Глава 50. Понимание

Ранее утро и на улице еще было темно, но я уже открыла глаза и, не моргая, смотрела в пустоту. В этом доме я всегда просыпалась в одно и тоже время и каждый раз с уже привычными ощущениями — тревоги и нервозности. Ожидания чего-то плохого. Это место было пропитано черной желчью — подобное ощущалось кожей. То, как к ней липла горечь безысходности.

Прошло уже семь дней, после того, как меня привезли сюда и, каждое утро, когда я открывала глаза, мне казалось, что я все глубже падала в пропасть. Еще немного и я не смогу из нее выбраться. Становилось страшно.

Временами я мариновалась в скверном, паническом состоянии, но, всякий раз, когда это происходило, я вспоминала слова Ланге:

«Все будет хорошо».

Его холодный, казалось бы напрочь лишенный каких-либо эмоций, голос раз за разом звучал в моем сознании и постепенно мне становилось легче. Я делала глубокие вдохи и успокаивалась. Брала себя в руки и встречала каждый новый день, надеясь, что уже сегодня Райнер меня найдет.

Гантер все так же часто перед обедом забирал меня на прогулку и я по-прежнему невзначай осматривалась по сторонам. Казалось, что уже наизусть знала эту местность, но, чаще всего через забор из сетки-рабицы всматривалась вдаль. Надеялась, что вот-вот увижу там движение и окажется, что это люди Ланге пришли сюда. Вот только, время шло, но в лесу все так же было тихо.

— Как твое самочувствие? — спросил у меня Гантер, когда мы в очередной раз гуляли вокруг дома.

— Нормально.

— Знаешь, о чем я подумал? — спросил мужчина. — Когда все закончится, возможно, ты захочешь жить в спокойном месте. Тебе нужно будет прийти в себя, ведь все происходящее для тебя тяжело. Тем более, ты в положении. Я веду к тому, что мне по наследству от отца должен перейти дом в Баден-Вюртемберге. Там очень красиво и воздух даже чище, чем тут. Я отдам этот дом тебе. Все же ты тоже его дочь и имеешь право получить наследство.

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Мне ничего не нужно. И, что ты имеешь ввиду под «когда все закончится»? Смерть Райнера Ланге?

— Да. Только это можно считать концом.

— А если я все же откажусь от сотрудничества?

Некоторое время Гантер молчал и я заметила, что ему не понравился мой вопрос. Явно это никак не выражалось, но за эту неделю я немного изучила его, стараясь невзначай исследовать черты лица, благодаря чему уже некоторую мимику различала. В основном, его недовольство.

— Вечно я тебя у себя держать не буду. Не захочешь сотрудничать со мной — я тебя отпущу и ты опять попадешь в руки Ланге. К сожалению, судя по всему, ты только после этого поймешь, какое он чудовище, но уже не будет пути назад.

— Ты меня отпустишь, несмотря на то, что мог бы воспользоваться мной против Ланге?

— Ты моя сестра. У меня нет желания вредить тебе. Тем более, ты свободный человек и сама можешь делать выбор, даже если он приведет к ошибкам.

Порой во время таких разговор мне начинало казаться, что Гантер не такой уж и плохой человек. Он располагал к себе и в какие-то моменты я, желая получить подтверждение его вот такой доброты ко мне, просила отпустить меня. Но ответ всегда был одинаковым:

— Сейчас не могу.

— Тогда, хотя бы не закрывай на ключ дверь моей комнаты.

— Этого я тоже не могу сделать.

А вот уже после такого особенно остро возникало ощущение, что меня водили за нос и я понимала, что совершенно не знала, чего ожидать от Гантера, а чувство того, что вот-вот произойдет нечто нехорошее, становилось все сильнее. Сразу сознание твердило, что я лишь накручивала себя и в данном случае со мной играла та подозрительность, которую я обрела в годы, проведенные в детдоме. Когда, если ты не разбираешься в людях и слишком много доверяешь им — судьба трепала тебя так, что ты больше не был похож на человека. Но все же Гантер вызывал у меня подозрение не просто так.

Я сомневалась насчет некоторых его слов. Например, касательно того, что он меня отпустит и каждый день видела того верзилу, который всадил нож в шею Вальзеру и тех мужчин, которые волокли меня от больницы до этого места. Гантер говорил, что они получат наказание, но его не было. Еще я мысленно прокручивала некоторые слова Гантера. В частности о том, что любого человека можно сломать, если надавить на больное место. Нечто скрывалось внутри Гантера. То, что он мне не показывал. Жесткость мужчины, очень сильно противоречащую его словам.

И, чем больше я думала об этом, тем больше понимала — мне следовало убегать отсюда. Пока все тихо и спокойно. Пока не наступил критичный момент, в котором я не сомневалась. Вот только, сама я этого сделать не могла. Единственный выход это ждать, когда меня найдет Ланге, но Гантер со своими людьми очень хорошо спрятался. Затаился. И, чтобы это место могли найти, сюда должна была вести хоть какая-то нить. И выход был только один — люди Гантера по какой-то причине должны были поехать в город. Но ведь они взяли все самое необходимое, чтобы долго находиться тут.

Я долго думала, что можно сделать, чтобы люди Гантера выехали в город. Этими размышлениями взвинтила себе сознание и возможный вариант решения нашла лишь через два дня. В этом месте не было водопровода и воду брали из колодца. Если испортить в нем воду — за ней придется ехать в город. При чем, неоднократно.

На следующий день, когда мы гуляли с Гантером, я вновь немного пораспрашивала у него про семью моего биологического отца, но от мужчины узнала, что он практически не общался с ней. Последние несколько лет они вообще не разговаривали. Выслушав все это, я кивнула, а потом попросила пустить меня на кухню.

— Я хочу помочь с готовкой. Мне скучно сидеть в комнате, а так, тем более, от меня будет хоть какая-то польза.

— Ты беременна, поэтому нечто такое тебе будет тяжело. Лучше отдыхай.

Еще несколько дней мне понадобилось на то, чтобы все же уговорить Гантера пустить меня на кухню. Дело в том, что женщин тут не было и едой занимались верзилы, а готовить они не умели из-за чего все, что они делали на кухне потом напоминало похлебку. Я же готовить умела и убедила в этом Гантера. Он согласился, но, естественно, за мной присматривали громилы. И, если Гантер вел себя со мной хорошо, то вот рядом с остальными мужчинами я ощущала, как по коже бежал холодок. В них была грубость и пренебрежение и, если мне на кухне нужно было взять что-то тяжелое, мне не помогали. Пока готовила, очень сильно уставала и порой чувствовала, что низ живота начинало тянуть, но терпела.

В какой-то день верзилы поймали несколько зайцев. Охота — дополнительное мясо. Когда добычу занесли на кухню, от вида убитых зайцев, мне стало плохо, но я выждала подходящий момент и срезала с них немного шерсти, которую осторожно положила себе в карман.

Воду тут набирали в баклаги. Так было легче готовить и мыть посуду и ко дню, когда вода в баклажках заканчивалась, я готовилась. Заранее запланировала жарить мясо с картошкой. После того, как мясо разморозилось, я его нарезала и часть завернула в полотенце, перед этим положив на него шерсть зайца, после чего сверток положила себе под толстовку. Пока все это делала, сильно нервничала, ведь, если громила, который сидел на кухне заметит, что я положила мясо под толстовку, у меня могут быть проблемы. Но мужчина сидел и читал старую газету. Тут же даже сети не было, поэтому мужчины занимались чем только могли. Например, просматривали лежащие в этом доме журналы и газеты. Правда, неизвестно сколько им было лет.

Я использовала оставшуюся воду из баклажки и, взяв кастрюлю, пошла к выходу из кухни.

— Ты куда? — громила поднял на меня взгляд.

— Вода закончилась, а она мне срочно нужна для готовки. Хочу пойти немного набрать.

Я переживала, что мужчина заберет у меня кастрюлю и сам пойдет за водой. Но мне тут не помогали, поэтому громила лишь кивнул, но пошел за мной. Правда, перед этим проверил наличие на местах ножей и вилок. Так было всегда, когда я покидала кухню. Они проверяли не взяла ли я что-то с собой.

Во дворе около колодца как раз было еще двое мужчин. Я из окна кухни заметила, что они уже набрали баклажки и собирались заносить их на кухню, но, прежде, чем они закрыли створки колодца я подошла к нему.

— Я из ведра наберу себе воды, — сказала им. На меня даже не посмотрели, а у меня в этот момент сердце забилось учащенно. Одно дело заметить у меня мясо и совсем другое — увидеть то, что я с ним делала. Руки дрогнули, но, подойдя к колодцу я завозилась. Делала вид, что не могла нормально поставить кастрюлю, но на самом деле, доставала мясо и, бросая его в колодец, так же «случайно» толкнула туда ведро. Так, чтобы не было слышно всплеска.

— Черт, я упустила ведро, — прошептала с волнением. Не играла. На самом деле волновалась. — Как его достать? Мне нужна вода.

— Из баклаги наберешь, — сказал мужчина, закрывая створки колодца.

Уже вскоре я вернулась на кухню. Закончила готовку, добавляя больше картошки, чтобы не было заметно того, что мяса не такое количество, как должно быть. И после этого начала ждать.

Прошло три дня. Напряженных и проведенных в ожидании. Щекочущих волнением, ведь я ждала того, что люди Гантера поедут в город и после этого появится нить ведущая к этому дому. Меня найдет Ланге.

С этими мыслями я жила следующие дни и ждала того, когда вода в баклажках закончится. Когда это произошло, я наблюдала из окна, как мужчины заново заполняли баклажки, но, с первого момента, как достали ведро ощутили исходящий от воды трупный запах. Мясо сгнило в ней. Когда-то давно так уничтожали целые деревни. Лишали людей питьевой воды из колодцев.

Единственное, я опасалась того, что громилы захотят почистить колодец. Найдут там мясо и поймут, что это сделала я. Но плавающая сверху шерсть зайца, пусть ее и было не много, привела их к мысли, что это бесполезно. Пошло лишь выяснение, кто забыл закрыть створки колодца.

Я ждала, когда они поедут в город за водой. Вновь нервничала, но на этот раз волнение было хорошим. Я надеялась на перемены в лучшую сторону и этой надеждой была разбита.

Оказалось, что неподалеку был ручей и воду можно было брать из него.

* * *

Жизнь научила меня тому, что никогда не нужно сдаваться, но что делать, когда уже нет пути к борьбе? Я провалилась с попыткой заставить людей Гантера выехать в город и других вариантов больше не было.

И вот мне оставалось только ждать. Вновь надеяться на то, что Ланге найдет меня, а ожидание давило.

Каждый день пустой. Тут мрачный и безнадежный. В этом месте я по-настоящему поняла каково это, когда от тебя ничего не зависит. И это касалось не только того, что меня заперли в этом доме, а вообще всей жизни, ведь слова Гантера, которые я слушала изо дня в день, давили на сознание. Переворачивали его и рвали на мелкие кусочки.

Гантер был прав. Ланге не тот человек, который может влюбиться и так, чтобы это чувство было на всю жизнь. У него может быть легкий интерес, но не более того. Возможно, я стала ему интереснее, чем другие женщины, но интерес не постоянная вещь. Сейчас он есть, а завтра — нет. И в случае с Ланге от меня ничего не зависит. Он потеряет желание ко мне и будет спать с другими. Захочет и вышвырнет меня. Или и правда заставит убить. И не будет меня больше потому, что я слаба, а он силен.

Мне хотелось отпустить эти мысли. Не думать о них, но каждый день я от Гантера слышала то, что лишь сильнее распаляло эти размышления и в какой-то момент я поняла, что не хочу возвращаться к Райнеру. Больше не хочу его видеть.

Может, Гантер почувствовал во мне изменения, но, как только я пришла к этим мыслям, он вновь спросил у меня:

— Ты согласна сотрудничать со мной?

— Я еще думаю над этим, — качнула головой. Я не хотела возвращаться к Ланге, но и его смерти не желала, поэтому соглашаться на неизвестный мне план Гантера не собиралась.

Мысли о Райнере были болезненными, поэтому я попыталась скрыть их и переключить свое внимание на что-то другое. Например, на Гантера. Наверное, так даже лучше. Мне и правда следовало лучше узнать его, как человека. Поэтому я смотрела на Гантера, слушала его, ловила каждый взгляд и мимику. По ночам частенько прокручивала в  голове каждую его фразу — с момента нашего момента и до сегодняшнего дня. Каждое его слово раз за разом повторяла в сознании. Рассматривала их и прислушивалась. И, чем тщательнее я это делала, тем сильнее становилось ощущение приближения чего-то плохого.

И, в итоге, это плохое произошло в ночь моего пятнадцатого дня пребывания в этом доме. Сначала в голову пришло предположение, а потом понимание. И оно ударило по мне, взрываясь в сознании оглушающим хлопком. Ситуация. Мысли. Тяжесть. Боль… Все нахлынуло подобно волне и я захлебнулась в ней. До утра меня трясло и на глазах появлялись слезы, которые я безрезультатно пыталась вытереть тыльной стороной ладони.

В эту ночь меня не стало. Не физически — душевно. И плакала еще сильнее. Навзрыд и до всхлипов. Должна была привыкнуть ко всему этому, но, оказалось, что еще не сделала этого. А все из-за эмоций. Они давили и разрывали меня на части, подбрасывая мысли о Гантере и Ланге. И из-за этого я горела. Всю ночь пылала, меня выкручивало и бросало в бездну ниже ада, создавая мой личный апокалипсис, а потом… Под утро я перегорела. Эмоций больше не было. Наверное, это странно звучало, но так было. В этот момент эмоции бурлили, а в следующий — все. Их нет.

И странно было такой смотреть на мир. Когда уже ничего не волновало. Не было чего-то, что казалось бы интересным, или ценным. Будто живешь, а в тот же момент — нет. Что-то делаешь. Достигаешь. Ставишь цели. Выполняешь их. А внутри пусто. И если умру — хорошо. Жить такой больно. Безразлично. Равнодушно. Но не хочется умирать легко. Просто так распрощаться с жизнью — удел слабых. Бороться. Выгрызать глотки — пусть падаль, желающая убить тебя, сама умрет. И то, чего они хотят достигнуть, заберу я. Если умру — опять-таки, хорошо. Значит, во мне есть слабость. Но какое-то время я делала все, что могла. А этот мир — ему даже будет лучше без меня.

Странное ощущение, но уже въевшиеся в сознание мысли. Еще не взошло солнце, а я сидела на полу — от него исходил запах гнили. Значит, дерево перестало быть целостным и я пальцами ковыряла его края, пытаясь достать большие щепки. В данной ситуации оружие.

Разодрала пальцы до крови, но не сломала дерево и, когда ближе к обеду услышала, что дверь открывалась, уже не ощущая паники или страха, положила ладони в карманы толстовки, чтобы скрыть кровь и отойдя, села на кровать. Делала это на последних секундах, прежде чем открылась дверь и в комнату вошел Гантре.

— Пошли гулять? — спросил мужчина улыбнувшись. Я кивнула, а он спросил: — Что-то случилось? Ты сегодня какая-то не такая.

— Не выспалась.

— Почему? Ты же на кухне, наверное, сильно устаешь. Может, ты не хочешь идти гулять, а предпочтешь поспать?

— Нет.

Когда мы гуляли, Гантер посмотрел на меня и опять сказал:

— Все же ты выглядишь как-то не так. Что-то случилось?

— Как ты думаешь, был ли у меня шанс наладить отношения с отцом? Не так, чтобы он признал меня своей дочерью, а просто, чтобы не желал мне смерти?

— Нет, не было, — Гантер отрицательно качнул головой и по его глазам я поняла, что мужчина говорил правду. — Все восемнадцать лет он думал о твоей смерти.

На эти слова я ничего не ответила. Лишь кивнула. Больше не ощутила боли и сердце даже не трепыхнулось. Мне было плевать. Хотел убить — его право. Я тоже теперь желала ему смерти.

После прогулки я не пошла готовить еду. Сказала, что устала и меня заперли в комнате, а я вновь сидела на полу и царапала его ногтями.

Внутри пусто. Безразлично. И лишь желание смерти тому, кто желал убить меня царило в сознании. Но со временем я поняла кое-что. По большей степени, на себя мне было плевать, а вот за ребенка я переживала и сейчас это была единственная эмоция во мне. Но настолько сильная, что она меня буквально всколыхнула. Из-за этого я замерла. Оставило пол в покое, но еще некоторое время сидела около кровати и смотрела в пустоту.

Я ничего не услышала. Сразу понятия не имела, что происходило на улице и лишь спустя время до меня долетел звук быстрых шагов и буквально через несколько секунд в комнату ворвался Гантер.

— Пойдем, быстро, — его голос сбитый. Видно, мужчина сюда бежал.

— Куда?

Гантер молча схватил меня за руку и сильно потянул за собой и, после того, как мы оказались в коридоре, я услышала приглушенный звук выстрелов.

— Что происходит? — спросила обернувшись назад. Мужчина вел меня за собой очень быстро. За считанные секунды мы спустились вниз  и через аварийный выход выбежали на улицу. Уже тут звук выстрелов громче. Был слышен грохот и хрипы.

— Ланге нашел это место, — сказал Гантер открывая забор. Я и не думала, что тут был выход. Еще несколько секунд и мы шагнули в темноту леса.

— Нашел? — сердце пропустило удар и тут же забилось учащенно. Я дернулась и попыталась вырвать руку из хватки Гантера.

— Хайди, не вырывайся, — мужчина рыкнул. — Ты хоть понимаешь, что происходит? Еще немного и Ланге схватит тебя, а меня убьет. Ты хочешь такого расклада? Кому ты веришь? Ланге? Или мне?

— Папа, я тебе не верю, — прошептала, опять попытавшись вырвать руку. В этот момент мы уже зашли в глубину леса и нас окружили густые ветви деревьев.

Услышав мои слова, Гантер на мгновение дернулся, но, будто взяв себя в руки, сильнее сжав мое запястье, силой повел меня дальше, а я опять сказала:

— Пап, отпусти меня.

— Что ты такое говоришь? — Гантер рыкнул и сильнее сжал мое запястье: — Почему ты называешь меня папой?

— Потому, что ты он и есть, — я резко, со всей силы, вырвала руку и хотела отбежать, но мужчина схватил меня за волосы и повалил на пол.

— Неужели? И когда же ты поняла? — во мраке ночи глаза мужчины опасно сверкнули.

— Недавно, — зашипела от того, что Гантер дернул меня за волосы так, что у меня чуть из глаз не посыпались искры. Он потащил меня за собой и на этот раз буквально волочил по земле, но, чувствуя опасность, делал это быстро.

— Все же видела мою фотографию? Узнала? — зашипел мужчина. — И больше не называй меня «папой». Иначе вышибу тебе мозги раньше времени. Я правда хотел это сделать все восемнадцать лет. Из-за тебя столько проблем.

Я знала, что сейчас он меня не убьет. Потому, что в таком случае не будет точки давления на Ланге. И, нет, его фотографии я не видела. Все поняла из-за слов. В особенности то, что мужчина говорил в первый день нашей встречи. Именно тогда началась игра. Первые ее пробы и, на самом деле, сырые.

Тогда мужчина меня рассматривал. Изучая мою реакцию и учитывая мой вопрос «Кто ты?», понял, что я его не узнала, но, не имея понятия, что мне вообще было известно про отца, представился братом. Я это приняла и он узнал, что я про своего отца вообще ничего не знала. После этого пошла игра. Была попытка надавить на меня смертью отца, но не получилось. Пошло в ход то, что Ланге хочет убить невинного «брата». В его словах вообще было много странностей, но еще сыграло то, что я позже рассмотрела мужчину лучше. Он выглядел молодо и понимал это. Еще щетина скрывала годы, но все же морщины имелись. Он точно был старше, чем хотел казаться.

И я прекрасно понимала, что его точно зовут не Гантером. И, скорее всего, семья Милер тут не причем. Она была названа мне, чтобы хоть как-то предать правдоподобности словам мужчины и я понимала, что он следил за мной. Знал, что я не общалась с Андреа и ее братом, но, поскольку училась в том университете, точно слышала про них.

Игра и ложь. Как же ее много в моей жизни и было больно от всего этого. Может быть, это потому, что я сама была беременна, но я не понимала, как можно было желать смерти своему ребенку. Видеть своего отца и понимать все это — подобно смерти и я действительно умерла. Стала другой и в таком состоянии уже желала смерти своему отцу. Для меня он стал тем, кто хотел убить меня, а, значит и моего ребенка, а это заставляло нервы накаливаться и желать бороться.

Мужчина волочил меня по лесу и несколько раз я падала, но в очередной раз оказавшись на земле, схватила камень и ударила «Гантера» по голове. Вернее, прямо в глаз. Делала это не раздумывая и не сомневаясь. Мужчина закричал и отпустил меня, а я воспользовалась шансом и побежала.

Слышала выстрелы и прекрасно понимала, где находился дом, но бежать к нему не рискнула. Люди «Гантера» могли убить меня. Поэтому, пытаясь хотя бы предположить, где находилась дорога, я двинулась в ту сторону.

Все тело горело и внизу живота тянуло, но я бежала. Несколько раз останавливалась, переводила дыхание, после чего бежала дальше.

Бывает такое, что эмоций нет. Они просто исчезли и ты чувствуешь пустоту, а потом резко всполох и ты заново заполняешься эмоциями. Так было у меня сейчас, когда я увидела Ланге.

Он был недалеко от дома. Вернее, шел туда в окружении телохранителей. Впервые такой — не безупречный. Немного мятый и несмотря на холод без пальто и пиджака — лишь в рубашке. На лице щетина и кожа очень бледная.

От бега и стресса у меня перед глазами все плыло, но я с новым рывком побежала к дороге.

— Райнер, — закричала, даже не понимая того, что сейчас улыбалась, но ощутила, как сердце затрепетало, когда мужчина обернулся и посмотрел на меня. Более широко раскрыл глаза — проявление эмоций, которые я раньше у него не видела и пошел в мою сторону.

Секунды длились целую вечность, но, преодолевая ее, я оказалась около Ланге. Он сразу сжал меня в объятиях и притянул к себе. Очень осторожно. Бережно.

— Жива, — прошептал. Казалось, что будто бы хотел обнять крепче, но не смел.

Я уткнулась лицом в его грудь и шумно задышала. Плакала. И сердце забилось учащенно, будто наполняя меня жизнью. Уже сейчас понятия не имела, как могла желать больше никогда не видеть Ланге. Ведь без него будто бы не жила и слезы текущие по щекам были наполненные облегчением. Будто бы моим исцелением.

— Как ты? Тебе причинили вред? — Ланге своей жесткой ладонью провел по моей спине. Будто бы успокаивал.

— Со мной все хорошо, — прошептала, всхлипывая. — Я… я ждала тебя…

— Прости, что долго, — ладонь Ланге коснулась моего подбородка и заставила приподнять голову, посмотреть в его глаза. Как всегда пустые и холодные, но сейчас близкие. Родные.