Глава 34

Сидя на стуле, упиралась локтями в колени и давила пальцами на виски. Мимо мелькали чьи-то ноги, над головой пролетали бессмысленные для меня разговоры. Вокруг кипела жизнь, но меня утягивало в воронку пустоты и отчаяния. Сутки без сна, без еды и спокойствия. Сутки напряжения, когда каждое слово врачей подобно игле, что вгоняется в самое сердце и вбиваются в него кувалдами совершенного равнодушия. Сутки личного ада, когда не знаешь, чем всё закончится и продолжаешь блуждать во тьме, надеясь нащупать хотя бы зажигалку.

— Диана, — чуть запыхавшийся голос прошелестел над головой.

Вскинула взгляд и встретилась с глазами Трумэна, между темными бровями которого пролегла глубокая складка.

— Никита! — вскочила на ноги, которые тут же подогнулись из-за накатившей слабости и головокружения.

— Твою мать! — выругался он, едва успев поймать меня за талию. — Что с тобой? Садись.

Мягко усадил меня обратно на стул и, согнувшись пополам, внимательно заглянул в глаза, поддерживая кончиками пальцев подбородок.

— Ты что-нибудь ела, пила, отдыхала? Давно ты здесь? — стрелял он автоматной очередью вопросов.

— Со вчерашнего вечера, — сглотнула вязкую слюну и мысленно взмолилась, чтобы меня не вырвало из-за нахлынувшей тошноты. — Меня не пускают к нему, Никита. Не пускают! Я пыталась, но…

— Успокойся, Диана. Успокойся, — он присел на корточки напротив меня. Взял за руку и какими-то массажными движениями стал растирать пальцы и ладонь. — Даня в надежных руках. С ним всё будет хорошо.

— Мне никто не говорил, что с ним всё будет хорошо, — слёзы брызнули из глаз. — Они бросают в меня медицинский термин и идут дальше.

— Потому что их работа — спасать жизни тех, кому нужно её спасать, а не нянчиться с каждым волнующимся родственником. Сама подумай, что в приоритете? — тем же тоном, что и другие врачи, произнес Трумэн. Видимо, это, и правда, что-то профессиональное.

— С Даней точно всё будет хорошо? — шептала я отчаянно.

— Точно, — ни один мускул не дрогнул на его лице. Либо он умел безупречно врать, либо говорил правду. — А вот с тобой всё будет плохо, если ты и дальше будешь относиться к своему организму как к казенному. Тебе нужно отдохнуть, Диана.

— Я никуда отсюда не поеду, — вырвала свою кисть из его ладоней. — Я никуда не уеду, пока Даня не очнётся.

— Ты хочешь, чтобы он очнулся и увидел, что ещё и ты в больничной койке? Вот радости-то у него будет! Сразу можно будет лечь с тобой рядом в третью кому, — сдержано, но весьма резко сказал Никита. Положил свою ладонь поверх моих пальцев и мягко сжал. Глубоко вдохнул, взяв себя в руки. — Не глупи, Диана. Сейчас ты ему всё равно ничем не поможешь. Могу тебя заверить, что он и без твоего присутствия рядом, знает, что ты с ним. Я прав? Ты с ним?

— С ним, — кивнула и тут же поджала губы, подавляя всхлип. — Конечно, с ним.

— Тогда, давай я отвезу тебя домой. Ночь отдохнёшь, поспишь. Я оставлю тебе лекарства, а завтра утром я или Серёга тебя привезём сюда. Будем дежурить поочередно, чтобы Даня не очнулся один. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Серёжа с тобой приехал?

— Да. Он паркуется, чтобы не загораживать выезд «таблеткам».

— Ясно, — покорно встала и приняла протянутую им руку.

— Ты горячая, — нахмурился Никита и коснулся моей шеи, а затем и лба. — И в таком состоянии ты собралась чего-то дожидаться? О себе-то хоть немного подумай.

Вот… еще один, говорящий о том, что я должна думать о себе.

Я уже подумала о себе, о своем счастье и комфорте. Вчера. И вчера же наблюдала за тем, как моего мужчину завозят в отделение реанимации.

— Что? Где? — подбежал к нам изрядно запыхавшийся Серёжа. Бешенный взгляд блуждал по дверям и людям вокруг, пока не остановился на мне. — Что в этот раз? Наркота? Серьёзно?!

— Серёга, твою мать! — одёрнул его Никита. — Ты-то успокойся!

— Успокойся?! — всплеснул тот руками. — Тебе не кажется странным, что второй раз за последний год мы приезжаем в больничку, где наш друг в коме, а рядом она? Просто совпадение? — указал он на меня, как на кусок дерьма. — А про ту хрень с инвестором ты тоже забыл?!

— Знаешь что! — вспылила я, смахнув руку Трумэна, пытающегося успокоить и меня. — Я могу быть виновата в том, что с Даней происходит сейчас, но я не была виновата в той аварии год назад. Если ты забыл, то если бы не я, то твой друг мог бы вообще до реанимации не дожить!

— А то, что происходит сейчас… Где твой язык был раньше? Какого хрена ты прятала его в заднице, не сказав, кто этот папик? — сверкал Серёжа яркими глазами.

— Разошлись, вашу мать! — встал между нами Трумэн и растолкал в стороны. — Давайте все дружно разосрёмся и разбежимся по будкам, пока Даня тут висит на волоске. Нам же больше заняться нечем, да?

— Блять! — отступил Серёжа к стене, запустив пальцы в волосы.

— Я увезу Диану домой, — ровным тоном резал воздух Никита. — Ты, Серёга, остаёшься здесь. Будем дежурить по очереди. Диана приедет утром, если будет хорошо себя чувствовать. Потом установим график дежурства. Всё, как в прошлый раз.

— А родители? — спросила я. — Данины родители… им нужно сказать.

— Позже, — кивнул Никита. — Я позвоню им. Подготовлю. Вы… — указал на нас. — …не суйтесь. Особенно ты, придурок.

— Пошёл ты! — выплюнул Серёжа и снова от нас отвернулся.

— Поехали, — потянул меня Никита за локоть. — Я отвезу тебя.

Последовала за ним, временами опираясь на локоть слишком сильно. Усталость и слабость, взявшиеся из ниоткуда, накрывали с головой. Хотелось привалиться к стене и немного отдохнуть.

— Сейчас выйдем на воздух, станет легче, — подбадривал меня Никита. — Когда ты последний раз ела?

— Я… — нахмурилась, глядя себе под ноги. — … не помню.

— Сумасшедшая.

Это не было комплиментом или восхищением. Он и правда считал меня сейчас ненормальной. Я и сама, в общем-то, не до конца понимала, как себя чувствую, о чём думаю и что именно хочет сказать мне мой организм. Голоден ли он? Устал? Истощён? Складывалось полное ощущение, что организм и я существуем отдельно друг от друга. Даже руку, которой я цеплялась за локоть Никиты, я чувствовала отстраненно, словно через толщу ваты.

Выйдя на улицу, остановились рядом с урной, чтобы стянуть бахилы. Никита со своими справился быстро, а мне понадобилось время и его помощь, чтобы снять хоть один.

— Станет совсем плохо, звони мне или сразу в скорую. У тебя точно жар и, скорее всего, моральное истощение. С этим не шутят, — профессиональный тон ударил по ушам.

— Хорошо, — поморщилась от света закатного солнца и последовала за другом на парковку, что находилась за корпусом, из которого мы вышли.

Ноги переставляла как ходули. Меня начало морозить. Хотелось закутаться и не шевелиться. Упасть прямо на асфальт, свернуться в клубочек, чтобы меня никто не трогал.

Но не всем желаниям бывает суждено сбыться.

— Диана? — услышала до боли знакомый голос, обходя очередную машину на парковке вслед за Никитой.

Вскинула голову, пошарила взглядом по парковке и встретилась глазами с Игорем, выходящим из машины, в переднем пассажирском кресле которой сидела ухмыляющаяся Вилка.

Какого?!

Она явилась сюда и после всего, что сотворил, находит наглости улыбаться, глядя мне в глаза?

— Диана, что случилось? Почему ты здесь? — фоном звучал голос Игоря, но мне было плевать. Я не видела ничего, кроме наглой рожи белобрысой суки за тонированным стеклом.

Откуда-то взялись силы. В позвоночник словно наэлектризованный стержень вставили и зарядили на максимум.

Отпустила локоть Никиты и, глядя прямо на свою цель за толщей стекла, двинулась к ней. Оттолкнула Игоря, пытающегося поймать меня за руку, и склонилась к машине. Открыла дверь и вцепилась в волосы высокомерной суки, на чьём лице так и осталась сиять улыбка до самого моего приближения. С силой рванула её из салона под её же оглушительный поросячий визг.

— Папа! Что она делает? — визжала эта паскуда, упав ладонями на асфальт. — Папа!

— Это ты, мразь, что делаешь? — кричала я, пытаясь поднять её за волосы на ноги, чтобы видеть лицо. — Убила Артёма, подсыпала какую-то дрянь Дане, а теперь приехала посмотреть на результат? Стало интересно, умер он или нет? Не умер, сука! Не умер!

Я кричала, как умалишенная, била её руками и ногами, пока она сворачивалась на грязном асфальте, пряча голову и прижимая ноги к груди.

Сзади подбежал Игорь, схватил меня за талию и попытался оттащить подальше от Вилки. Но я вцепилась в неё как чёртов бульдог, который не успокоился, даже увидев кровь на смазливом лице.

— Диана, что с тобой? — кричал Игорь в затылок, силясь перекричать меня.

— Сука, я убью тебя! — орала я уже сорванным голосом, получая какое-то садистское удовольствия от ощущения её кожи под своими ногтями и выдранных волос, запутанных между пальцами. — За Даню… Я мокрого пятна от тебя не оставлю, тварь!

Пока я исходила на говно и брызгала слюной, Вилка продолжала лежать на асфальте, защищая лицо руками. Она даже слезу пустила, плача как ребёнок.

— И что ты ноешь, мразь? — кричала я уже издалека, когда Игорь оттащил меня подальше, а Никита просто наблюдал со стороны, закуривая сигарету. И спасибо ему за это. — А когда Артёма хоронили ты так же плакала? Или ты не оплакиваешь тех, кого убила?

— Ненормальная! — взвизгнула она, сев на асфальте. Со следами потёкшей туши стала рассматривать ободранные в кровь ладони. Из носа и расцарапанной щеки у неё тоже текла кровь. Как вода из сломанного смесителя.

— Это я ненормальная?! — дёрнулась, чтобы снова пнуть её по башке, но сильные руки не дали мне сдвинуться с места. — Я ненормальная? Это тебя надо лечить, мразь! На электрическом стуле!

— Диана, успокойся! — теперь не выдержал Игорь, рыкнув над самым моим ухом.

— Отпусти меня! — взбрыкнула в его руках, но он так меня и не отпустил.

— Успокойся и расскажи, что случилось, — настаивал Игорь, в голосе которого слышался хруст застывшего льда.

— А то ты не знаешь, что случилось? — продолжала я вырываться из его рук. — Твоя золотая доченька вчера подсыпала какую-то дрянь Дане в чай, и теперь он в реанимации. Ничего не напоминает? Помнишь того парня три года назад, которого ты пытался откачать, но ничего не вышло? А рядом была она. Совпадение? Случайность? Да отпусти ты меня уже!

Наконец, удалось вырваться из рук и отойти в сторону, чувствуя, как всё тело трясло от бурлящего адреналина и распирающих изнутри эмоций.

— Ничего не понимаю, — хмурился Игорь. — Виола только час назад приехала в город. Она не могла вчера…

— Ах, она не могла? — перебила его и снова двинулась к этой твари, сидящей на асфальте. — Ты не могла вчера?

— Папа! — взревела та, снова пряча голову за руками.

И опять я оказалась поймана за талию и прижата спиной к мужской груди.

— И зачем вы тогда приехали? Тоже совпадение? — кричала я.

— Успокойся! — рычал Игорь, оттаскивая меня. — У Насти вчера вечером отошли воды, она сейчас в роддоме.

— Вчера вечером? — застыла и неожиданно для самой себя разразилась смехом. — Вилочка и к ней в гости заглянула, да? Решила помочь мачехе разродиться?

— Ты дура, что ли? — осмелела Вилка. Опираясь о машину поднялась на ноги и встала рядом с ней. — Я только что приехала. Никого я не трогала, психопатка грёбаная! Сука, нос разбила!

— Я тебе его сейчас в голову вдавлю! — рванула к ней, но опять оказалась поймана за талию.

— Отпусти!

— Сначала успокойся, — холодно отрезал Игорь.

— Я не успокоюсь. И ты делаешь только хуже, удерживая меня. Отпусти, — тяжело дышала я. На глаза стали наворачиваться слёзы. — Отпусти меня. Совсем. Ты мне не нужен.

— Диана, — чуть смягчился его голос.

— Не нужен! — крикнула я и в этот раз высвободилась, отпрянув от него. Повернулась к нему лицом и, глядя сквозь пелену слёз прямо в ледяные глаза, сказала. — Ты мне не нужен, Игорь. Я только сейчас поняла, что с лёгкостью отказалась от тебя ещё там, в мамином кабинете.

— Ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие решения, — вкрадчиво проговорил Игорь.

— Сейчас я как раз в том состоянии, чтобы послать к чертям всю вашу грёбаную семейку…

— Диана…

— Заткнись, Игорь! Заткнись и хоть раз в жизни послушай, чего хочу я. И пойми, что в мире есть не только твои желания, — выставила руку, сохраняя между нами дистанцию. — Я любила тебя, Игорь. Любила! Я любила Вилку, считая её единственной и самой близкой подругой, которая у меня только была. Но вы… — сморгнула крупные слёзы и шумно сглотнула. Во рту пересохло. — Вы не любите никого, кроме себя. Вы эгоистичные выродки, которые питаются чужими чувствами. Вы не умеете любить, потому что не знаете, что это такое. Всё вокруг вас. Всё вам. Больше, красивее, ещё и ещё… Вы не нажрётесь, пока не уничтожите последнего, кто будет испытывать к вам хоть какие-то тёплые чувства…

С каждым словом лицо Игоря становилось всё больше похожим на безэмоциональную маску. И только глубокая морщина между сведенными бровями свидетельствовала о том, что он, всё-таки, меня слушал.

— …И если в том куске льда, что у тебя вместо сердца, есть хоть капля человечности и чести, — произнесла я дрожащим голосом, с трудом дыша. — Ты не станешь выгораживать свою дочь и сделаешь всё, чтобы она получила по заслугам.

— Я ничего не делала, сука ты больная! — всхлипывала Вилка за спиной.

— Заткнись! — неожиданно для меня крикнул Игорь, полоснув по дочери острым взглядом. — Закрой свой рот, сядь в машину и помалкивай, пока я не скажу тебе, что делать!

— Но, папа…

— Сядь!

За спиной послышался хлопок двери. Слишком демонстративный, полный обиды хлопок.

— Я с ней разберусь. Можешь мне верить, — произнёс он гораздо спокойнее, глядя мне в глаза.

— Не ты, Игорь. Полиция. С ней должна разбираться полиция. Она убила Тёму, чуть не убила Даню и, возможно, вчера хотела взяться за твою жену и ещё нерожденного сына, — неожиданно дыхание стало глубоким, голова закружилась, но я продолжала стоять и смотреть ему в глаза. — Не веришь мне, посмотри записи с камер в гостинице за вчерашний вечер. Всё увидишь сам. И, пожалуйста, исчезните из моей жизни. Я больше не могу по вашей вине терять дорогих мне людей. Хватит, Игорь. На этом всё.

С трудом держалась на ногах, руки плетями повисли вдоль туловища. Дико захотелось лечь и просто полежать хотя бы минуточку, чтобы перевести дыхание.

— Поговорим позже, когда…

— Я не буду с тобой разговаривать! Ни сейчас, ни когда-либо потом! — перебила его. — Я не хочу тебя ни слышать, ни видеть! Я не хочу знать, что с тобой и как ты. Я просто хочу, чтобы ты исчез из моей жизни раз и навсегда. Просто исчезни. Это всё, о чём я тебя прошу.

— Лови её, — сдержанный голос Никиты неожиданно ворвался в повисшее молчание.

— Что? — перевела на него взгляд и увидела лишь размытый силуэт, выдыхающий дым, за мгновение до того, как обмякнуть в руках, меня поймавших.

***

Жарко. Чудовищно жарко и сухо во рту. Голова напоминает многотонный булыжник, по которому кто-то прыгает в тяжелых ботинках.

Разлепила глаза и обнаружила над собой белый незнакомый потолок. Толстое одеяло прижимало меня к кровати. Больничной кровати.

Повернула голову на бок и вздрогнула, увидев мужчину в брюках, сидящего в кресле рядом со мной. Его туловище и лицо были спрятаны за газетой, пестрящей фотографиями людей в халатах и медицинских масках.

Прочистила горло, чтобы привлечь к себе внимание, а заодно спросить, кто это такой.

Едва я начала кашлять, газета поползла вниз. Я выдохнула с огромным облегчением, вновь уронив голову на подушку.

— Как себя чувствуешь? — спросил Никита. Шурша газетой, сложил её пополам и отложил в сторону.

— Почему я здесь? — спросила, глядя в потолок.

— Я же говорил, что нельзя относиться к организму как к казённому. Вот он и дал сбой. А тот выплеск на парковке стал последней каплей, на что хватило твоих внутренних резервов.

— М-м, — прикрыла глаза, вспоминая, как сходила там с ума. — Кстати, а ты почему не вмешался? — повернулась к нему.

— Тебе нужно было закрыть этот гештальт, Диана, — повел он плечами, скрестил ноги и сложил пальцы под подбородком домиком. — И закрыла ты его весьма оглушительно.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно было закрыть этот гештальт? Я же ничего никому не рассказывала.

— Я наблюдательный. Мне нравится изучать человеческие эмоции. Особенно после того, как несколько часов подряд видишь в морге лица, не выражающие абсолютно ничего. А твоё лицо ещё и красиво, так что за ним вдвойне приятно наблюдать.

— Ты странный, — повернулась к нему и медленно выдохнула.

— А ты слишком трепетна, отзывчива и из-за этого уязвима. Все мы несовершенны, — улыбнулся он уголками губ, пристально глядя на меня.

— Что с Даней? Ему лучше?

— Стабильно тяжёлый. Кровь очистили, но нужно время.

— Он в сознании?

— Нет. Конечно, нет. Поражение ЦНС, сама понимаешь. Нужно время.

— Много?

— Он сильный, здоровый, спортивный, так что, уверен, долго не залежится.

— А я долго здесь?

— Сутки. У тебя шкалила температура, ты даже в бреду побывала, Диана. С таким не шутят, — менторский тон Никиты стал уже привычным.

— А с Даней кто сейчас?

— Серёга. Передавал тебе привет, — тонкие губы изогнулись в улыбке. — Сказал, что у тебя чёткий удар правой ногой.

— Боже! — прикрыла глаза ладонью. — Он тоже всё видел?

— Немного. Курил на лестнице и увидел из окна.

— Ясно, — выдохнула, потирая закрытые глаза кончиками пальцев.

— Спасибо, — неожиданно произнес Никита.

— Что? — открыла глаза и повернулась в его сторону. — Прости, не поняла. За что спасибо?

— За Дана, — подался он вперед. Расставил колени в стороны и уперся в них локтями. — Я не сказал тебе спасибо за тот раз после аварии, но сейчас я хочу сказать тебе спасибо за то, что сохранила мне друга. Ты спасла его тогда и оставалась рядом с ним, даже ничего о нем не зная. Спасла его сейчас, и я видел, как ты готова была разорвать на лоскуты ту суку на парковке. И всё это ради Дана. Если это не настоящая любовь, то я даже не представляю, на что должна быть похожа настоящая.

— И тебя даже не коробит то, что я скрывала от всех факт знакомства с Игорем?

— Такова твоя натура, Диана. Ты всеми силами бережешь спокойствие дорогих тебе людей. За это тебя нельзя винить и каким-то образом переделывать тебя тоже не стоит. Ты уже сформированная личность со своими взглядами на жизнь и Дан это понимает. Он окружает тебя заботой и вместе с ним это делаем и мы, потому что видим, как сильно он тебя любит и дорожит каждым твоим вдохом, — лёгкая улыбка коснулась его губ, взгляд потеплел. — Не знаю, что у тебя было в семье, из которой ты уехала в чужой город, где тебя никто не ждал, но сейчас хочу сказать, что у тебя есть семья. Да, она странная, в ней только три мужика, один из которых носится с яйцами и чемоданчиком наперевес, второй — молчаливый патологоанатом, смахивающий на психа, и Дан, для которого весь мир собран в одной тебе… Но, как я уже говорил, все мы несовершенны. Хочешь, я скажу, что люблю тебя?

— Дурак, — всхлипнула я, чувствуя, как по вискам текут слёзы и попадают в ушные раковины.

— Спасибо тебе, Диана. И отдыхай. Все твои вещи в тумбочке. Ни о чем не беспокойся и, если что — звони, — сказал Никита и встал из кресла.

— Спасибо, — произнесла в удаляющуюся спину.

— Не за что, — обернулся и подмигнул мне, прежде чем выйти из палаты, мягко прикрыв за собой дверь.

Возвела взгляд к потолку и просто отпустила себя, позволяя поплакать в тишине, как никогда не делала. Но в этот раз я плакала не от боли или чувства большой потери. Я плакала потому, что впервые ощутила себя свободной от чужих предрассудков и собственных рамок. Неужели, я хоть что-то в этой жизни сделала правильно?