Эпилог

Это лето совершенно точно решило спалить город. От асфальта веяло жаром, на крышках канализационных люков можно было смело жарить яичницу и поглядывать, чтобы не подгорела. Даже ветер и тот не прижимался близко к земле, боясь сгореть, поэтому просто лохматил кроны деревьев, шурша сочной зеленью листвы в вышине.

Ни свободное белое платье на тонких бретельках, ни босоножки, нисколько не способствовали охлаждению хоть одного участка кожа. Казалось, будь рядом фонтан — в него я бы и занырнула.

Мелодия в наушниках резко оборвалась, в руке завибрировал телефон. Вырвала наушники из ушей и штекер из телефона. Торопливо ответила на звонок.

— Да, Даня! Что-то случилось? — сердце подскочило к горлу. Как бывает каждый раз, когда он звонил.

Даня всё ещё находился в больнице, поэтому каждый звонок от него для меня был почти синонимом того, что что-то могло произойти.

— Всё хорошо, Диди, — привычно хохотнул. — Просто позвонил, узнать, как ты.

— Я — хорошо, а ты? — сердце плавно вернулось на своё законное место.

— Соскучился, — ответил Даня, и в груди в этот раз приятно защемило.

— Я тоже. Очень, — замедлила шаг, опустив голову. — Тебя обещали дня через три выписать. Не передумали ещё?

— Вроде, нет, — хмыкнул и фоном послышался какой-то тихий хлопок, а затем шум, словно он стоял рядом с оживленной трассой.

— Ты где сейчас? Какой-то странный шум.

— Я? — на мгновение замешкался. — На очередной процедуре. Тут вечно какой-нибудь из аппаратов гудит, так что не парься.

— Точно? — насторожилась я.

— Точно.

— Вы там ничего с Серёжей не задумали опять?

— Мы?! — нарочито возмутился Даня, чем вызвал у меня улыбку. — Да никогда такого не было!

— Ну-да, — закивала сама себе. — Или это я пять дней назад сбежала ночью из больнички, чтобы поцеловать меня перед сном?

— Совсем распустилась без меня.

— Вернешься домой — накажешь.

— Обязательно, — ответил Даня. Фоном послышалось чьё-то бормотание. — Ладно. Мне пора. Попозже еще раз наберу.

— Хорошо, — сказала я уже сброшенному звонку.

Оторвала телефон от уха и посмотрела на погасший дисплей, нахмурившись.

Странная у него там процедуры. Нужно потом спросить, в чём она заключается.

Снова воткнула в телефон наушники и вставила их в уши. Подняла голову, ожидая, когда загрузиться плейлист, и застыла, не зная, как себя вести.

Навстречу мне, толкая перед собой коляску, шла Настя. Девушка мило улыбалась, глядя в коляску и строила забавные рожицы, тихо подхихикивая.

Первой мыслью было — резко сменить направление, но затем я пришла к выводы, что необязательно её избегать, особенно учитывая тот факт, что шла она одна, а не в сопровождении счастливого папаши. Да и мы с ней не враги. По крайней мере, я её точно не считаю врагом.

Убрала наушники из ушей и намотала провод на телефон, сжав его в руке.

Настя и коляска становились всё ближе, а я всё больше задавалась вопросом: как поведет себя она?

Что-то сказав ребенку, девушка подняла взгляд и встретилась со мной глазами. Широкая улыбка померкла, но затем снова вернулась на лицо, правда уже не с тем градусом веселья.

— Привет, — сказала я первая, когда мы поравнялись.

— Привет, — отозвалась она чуть смущенно и стало видно, как побелели её пальцы от силы сжатия ручки коляски. — Как ты?

— Хорошо, а ты?

— Тоже хорошо. Решили прогуляться по парку, — было слышно, как она облегченно выдохнула. Пальцы перестали сжимать ручку голубой коляски. — Как Даня?

— На днях выписывают, — ответила ей и подошла чуть ближе к коляске. Прежде, чем заглянуть, решила спросить. — Можно?

— Конечно! — расцвела она и сама подхватила малыша на руки, аккуратно придерживая голову. — Поздоровайся с тётей, солнце.

— Привет… солнце, — помахала ребенку, который причмокивал соску и сосредоточил на мне взгляд чистых голубых глаз.

По спине пробежал неприятный холодок. Мини-копия Игоря смотрела на меня ровно так же, как смотрел он сам.

— Вадим Игоревич, — представила его Настя. — Нам уже чуть больше месяца.

— Как быстро время летит.

— Это точно, — согласилась Настя и поцеловала сына в щечку, положив затем обратно в коляску. — Мне кажется я ещё не до конца поняла, что стала мамой.

— Тебе идёт, — сказала я честно.

— Спасибо, — смущенно опустила она глаза. — Мои родители тоже так говорят, хоть они и не в восторге, что я теперь мать-одиночка, которая развелась с самим Игорем.

— Развелась? — мои брови медленно поползли вверх. Взгляд невольно упал на безымянный палец ее правой руки, на котором, в самом деле, не оказалось кольца.

— Я… — начала она и опустила взгляд. Почесала висок и указала рукой на ближайшую скамейку. — Давай, сядем? Если ты никуда, не спешишь, конечно…

— Да, нет. Я заказывала парням форму для маршрутов, чтобы были в одном стиле. Поэтому, пока что я свободна, — согласилась я.

Подождала, когда она припаркует рядом с нами коляску, поправит пелёнку у малыша и начнет покачивать.

— Как ваш бизнес после… — начала Настя, неловко подбирая слова. — … после случившегося? Даня вышел из строя… эта история с Игорем и Виолой…

— Нормально, — прервала её. — Мы наняли двух ребят, которые останутся даже, когда Даня вернется в дело.

— А инвестор? — аккуратно спросила она.

— А инвестор у нас тоже есть. Серёжа нашёл надежного человека ещё когда мы были в Сочи, так что… Всё хорошо, в общем.

— Ясно, — опустила она взгляд на колесики коляски. — Ты такая собранная, взрослая, уверенная. Хотела бы и я такой когда-нибудь стать. Теперь понятно, почему Игорь…

— Перестань! — оборвала её. — Никогда не думай о себе, что ты хуже других. И не сравнивай себя ни с кем.

— Это сложно, особенно после того как почти год служила твоей копией.

— Ты не служила никому ничьей копией. Зачем ты об этом говоришь вообще? — непонимающе уставилась на её профиль.

— Просто… — дёрнула она плечами. — Он же никогда меня не любил. Он даже в половину не смотрел на меня так как смотрел каждый раз на тебя.

— Если ты продолжишь разговор в таком ключе, то я, пожалуй, пойду. Не знаю, как ты после развода с Игорем, но лично я вычеркнула его из своей жизни. Что и тебе советую.

— Не получится. Мы хоть и развелись достаточно быстро после родов, но он участвует в жизни Вадика. Иногда приезжает к нам. Часто звонит. Так что… тут никакого карандаша не хватит, чтобы его вычеркнуть.

— Хватит, слышишь? — сжала её плечо.

— Я еще немного скажу, ладно? — посмотрела она мне в глаза с такой тоской, что захотелось взвыть вместе с ней. Коротко кивнула. — Я никому этого не говорила, даже родителям. Но ребенка Игорь тоже не хотел. Я принимала противозачаточные по его просьбе и в какой-то момент отказалась от них, когда поняла, что теряю его. Всё равно никто не считает меня умной, — улыбнулась она невесело. — Поэтому Игорю ничего не оставалось, кроме как принять факт моей беременности. Он хороший, но… Знаешь, я была готова простить ему тебя, пока не родился Вадик, — нахмурилась, пытаясь прикинуть, какая между мной и её сыном может быть связь. — А потом, когда мне положили Вадика на грудь, я поняла, что ни один мужчина не должен служить инструментом, удерживающим мужчину. Потом мама мне сказала то же самое и вот… — перебрала она пальцами правой руки в воздухе. — Теперь я разведенка с ребёнком на руках.

— Если ты об этом никому не рассказывала, то зачем сейчас рассказала мне? — спросила, глядя в её кукольные глаза. — Я ведь совершенно посторонний человек. Да, у нас были с Игорем отношения, но они были так давно, что уже потеряли свою значимость. Для чего мне подробности зачатия вашего ребенка?

— Просто… — опустила она взгляд на подол своего платья. — Просто, я не хочу, чтобы ты считала его монстром. Я понимаю, что в свете последних событий ты о нём не самого лучшего мнения, но мне кажется, он тебя до сих пор любит…

— Настя…

— Нет, правда! — подняла она на меня взгляд. — Он приезжал дней десять назад, сказал, что видел тебя на заправке. Не знаю, зачем, но зачем-то он мне это сказал. Я, конечно, сделала вид, что пропустила мимо ушей, но, всё равно, что-то внутри кольнуло.

Я тоже его видела, но сделала вид, что не узнала. Лишь мазнула взглядом по лобовому стеклу его машины и продолжила свой путь по куда более важным делам.

— А мне вот всё равно, — ответила я уверено и подставила лицо, неожиданно снизошедшему до нас прохладному ветру. — И я не считаю его монстром. Этот титул мной дарован Вилке.

— Кстати, ты знаешь, что она решила сотрудничать со следствием и на днях отправится на лечение в клинику?

— Знаю.

— Даня заявил на неё?

— Конечно! — перевела на неё возмущенный взгляд. — Она хотела его убить, а теперь он состоит на учёте как наркоман. На это можно закрыть глаза и отпустить с миром?

— Нет. Конечно, нет, — покачала Настя головой и отвернулась от меня, тоже подставляя лицо прохладному ветру. — Пока я лежала в роддоме с Вадиком. Игорь был у родителей того парня, которого она убила. Забыла его имя…

— Артём.

— Да, Артём. Игорь обо всем им рассказал. И отец Артёма подал заявление на Виолу. Она, вроде, даже сама согласилась с обвинением.

— Конечно, — фыркнула я, нисколько не веря в искренность намерений Вилки. — Папочка пригрозил, что оставит без денег, вот она и подставила задницу под молоточек правосудие.

— Не знаю. Может быть, — дёрнула она плечами и заглянула в коляску. — В любом случае, я только рада, что её несколько лет не будет на горизонте. Отдохну хоть. Мне кажется, она из меня всю душу высосала за время нашей дружбы.

— Тебе не кажется. И не подпускай её потом близко к себе.

— Думаю, она сама ко мне близко не подойдёт. Игоря испугается. Да и теперь за сына я могу ей сама голову откусить. Так что… лучше ей не приближаться.

— Отличный настрой.

— Надеюсь, — улыбнулась она смущенно и опустила взгляд. — Ты сейчас куда?

— Не знаю, — повела плечами. — Даню скоро выписывают. Нужно подготовить квартиру к его возвращению.

— Как он, кстати?

— Похудел, речь немного подтормаживает, но уже гораздо лучше, чем было в первые дни, но в остальном с ним всё хорошо. На маршруты уже просится, — хохотнула я, вспомнив, как сильно он негодовал и вздыхал, когда врачи запретили ему садится за руль еще около полугода. Именно поэтому его доставкой к нам домой ночью занимался Серёжа.

— Он молодец.

— Да, — согласилась я.

В руке ожил телефон. Звонил Трумэн. Странно, по костюмам мы с ним всё обсудили ещё вчера. Неужели решил дополнить свои хотелки? Черепов на куртке показалось маловато?

— Прости, мне звонят, — шепнула Насте и отошла в сторону. — Да, Никит?

— Привет, Ди, — ответил он, как и всегда, деловито. — Можешь приехать ко мне в морг минут через пятнадцать?

— К тебе в морг? Зачем? Обед завезти? — спросила я, так как иногда мы с Даней завозили ему обеды прямо на место работы.

— Нет, но если купишь мне шаурму, я буду благодарен.

— Тогда зачем мне заезжать в морг? — непонимающе свела брови. — Решил изучить мой богатый внутренний мир с помощью своих патологоанатомических штучек?

— На месте всё узнаешь, — загадочный ответ. — Жду тебя, в общем. И не опаздывай, а то не так интересно будет.

— Хорошо. Минут через пятнадцать приеду.

— Жду, — донеслось из трубки и вызов был сброшен.

Странное предчувствие кольнуло затылок, пошевелив на нем волосы. Убрала телефон в сумочку и подошла к Насте, чтобы попрощаться.

— Мне нужно ехать, — сказала, глядя на неё с высоты своего роста и каблуков.

— Да, конечно, — улыбнулась она открыто. — До встречи.

— До какой? — опешила я.

— До случайной, очевидно, — усмехнулась она. — Город маленький, парк для прогулок один, так что, возможно, еще пересечемся.

— Ну, да. Значит, до встречи, — слегка склонилась к коляске и махнула рукой малышу, созерцающему такое же голубое небо, что и его глаза. — Пока, Вадик.

Крутанулась на пятках и быстрыми шагами дошла до остановки, чтобы попасть на маршрутку, которая доставит меня до больничного городка. По пути не забыла прикупить шаурму и даже стаканчик кофе, чтобы Никита не давился сухомяткой.

У входа в морг, набрала его номер. Три гудка и он, наконец, ответил:

— Заходи внутрь.

— Я на зайду, — округлились мои глаза от ужаса. — Сам выйди и забери у меня шаурму. И кофе тоже.

— Ты ещё и кофе мне купила?

— Конечно. А ты хотел давиться?

— Да нет. Проглотил бы как питон, — усмехнулся он. — Проходи. Я о тебе предупредил. Твой пропуск — шаурма.

— Я боюсь.

— Не устраивай детский сад. Ты мне нужна здесь.

— О, боги! — возвела взгляд к небу. — Хорошо! Захожу, блин!

Закинула телефон в сумочку и перехватив удобнее стаканчик с кофе, вошла внутрь здания со зловещей табличкой на фасаде.

— Вы Диана? — спросил меня мужчина, заставив вздрогнуть.

— Д-да, — выдавила едва дыша.

— Вам налево. Дверь в конце коридора.

— Спасибо, — нервно вздохнула и на примерзающих к полу ногах пошла в указанном направлении.

Хотела освежиться? Вот тебе, пожалуйста. Наслаждайся.

Замерла у двери в конце коридора. Зелёная. На этом всё. Больше мне сказать нечего.

Вдохнув поглубже, постучалась и одновременно помолилась, чтобы это не был тот самый зал, в котором проводят вскрытия или что-то в этом духе.

— Ди, заходи, — донесся из-за закрытой двери голос Никиты.

Миллион раз умерла внутри, пока открывала дверь. С опаской подняла взгляд от кафельной плитки пола и приготовилась бежать, увидев стол, на который опирался Никита.

Кажется, он когда-то называл его секционным.

— Проходи, — качнул он головой в сторону стула, стоящего в углу.

— Нет, — сделала шаг назад, боясь даже моргать.

— Да, не бойся ты, — усмехнулся Никита, закатывая рукава белого халата. — Вскрытия происходят в другой комнате.

— А стол? — указала взглядом.

— Это новый. Еще не установили.

— Точно?

— Точно. Заходи. Не выпускай тепло.

Беглым взглядом, оглядывая комнату, вошла и торопливо вручила в руки Никите шаурму и кофе с твердым намерением сразу отсюда убежать.

— Ну, я пойду, — отступала к двери.

— Куда? А компанию мне кто составит?

— Охранник на входе, — прикинула я.

— Ну, не. Мне с покойниками разговаривать веселее, чем с ним.

— Не шути так, пожалуйста, — взмолилась я, прижимая сумку к груди. — Хотя бы ни в этом месте.

— Брось, — отмахнулся он от меня и отпил кофе. — Живых нужно бояться, а эти… — указал он рукой на дверь за своей спиной. — Уже ничем не опасны. Единственное, что бывает не очень комфортно, когда у них случайно открываются глаза, но и это пустяк.

— Никита! — ещё немного и я стану истеричкой.

— А что?! — выпучил он невинно глаза, нажевывая принесенную мной шаурму. — Вот, представляешь: делаешь свои дела, песенки под нос напеваешь, а потом поворачиваешься, а за тобой, оказывается, наблюдают.

— Всё! Я пошла! Пока!

— Шучу я, — остановил меня Никита. — Но насчет глаз не вру. Они, правда, частенько открываются.

— Хватит!

— Всё, — вскинул он руки с кофе и шаурмой в них. — Больше не буду. Я думал тебе интересна моя работа.

— Интересна, — согласилась я, с опаской опустившись на стул. — Но интересна только тогда, когда я нахожусь далеко от нее.

— Тоже верно, — качнул он головой. — Наверное, не стоило приглашать девушку на первое свидание сюда?

— Ты серьёзно?! — отвисла моя челюсть. — Ты пригласил девушку на свидание в морг?

— Ну, да. Отличное место.

— И как далеко она тебя отправила?

— Согласилась. Но, наверное, не придёт. Не девчачье место.

— Ты ненормальный, — покачала я головой.

— Профдеформация, — сказал он буднично и продолжил неспешную трапезу.

— И как ты можешь тут есть?

— А что? — поднял Никита на меня взгляд. — Я же не макая шавуху в соус из чьих-то мозгов, так что…

— Ешь молча! — остановила его и обняла сумку, с опаской поглядывая на дверь за его спиной.

А вдруг там прямо сейчас кто-то лежит… совсем холодненький и смотрит в потолок?

Я теперь неделю не усну. А когда усну, то обделаюсь от сна, который мне может приснится.

Громкий сигнал не моего телефона заставил подпрыгнуть на месте и приготовиться драться сумочкой. В зомби-апокалипсис мне точно хана.

Никита отставил стаканчик с кофе на секционный стол и достал из джинсов под халатом свой телефон. Провел пальцем по дисплею, чему-то кивнул и поднял взгляд на меня.

— Выходи.

— В смысле? — насторожилась я. — Куда выходить?

— На улицу. На то же крыльцо, через которое пришла сюда.

— Вы что-то удумали? Данина идея?

— Просто выйди и всё. И как можно скорее, — указал он взглядом на дверь. Еще немного и начал бы меня выталкивать.

А меня и уговаривать не нужно было, чтобы я отсюда вышла. Поэтому, шагая как можно быстрее, почти пулей пронеслась мимо охранника и вылетела на крыльцо, с облегчением вдохнув горячего воздуха.

— Диана! — раздался оглушительный крик совсем близко. — Доченька!

Растерянно опустила взгляд и увидела у подножия крыльца свою маму, падающую на колени.

— Мама? — прошелестела едва слышно, не веря своим глазам.

— О, господи! Доченька! — кричала она, рыдая. Ползком пыталась забраться на бетонное крыльцо, где стояла я, совершенно остолбеневшая. — Они сказали, что ты умерла! — кричала мама снизу, всё больше вгоняя меня в шок.

— Умерла? — непонимающе смотрела в её зарёванное лицо. Впалые щеки промокли от слёз. Тонкие губы тряслись от громких несдержанных всхлипов, а глаза выражали, должно быть, не меньший ужас и непонимание, как и мои.

Спустилась на пару ступенек ниже и подхватила маму под руки, помогая ей встать. Совсем худая, будто не питалась эти три года.

— Доченька моя! — кричала она как обезумевшая, повиснув на моей шее. — Они сказали, что ты умерла! Они сказали…

Ей трясло в моих объятиях так, что я сама не могла устоять на ногах и осела вместе с ней на ступеньку крыльца.

— Кто они, мам? — поглаживала её по голове и подняла взгляд на парковку близ морга. Метрах в ста от нас стояла Серёжина машина, из-за руля которой он плавно выходил и поспешил указать пальцем в сторону, где из машины выходил Даня.

«Это всё он», — шептали Серёжины губы, пока его палец продолжал тыкать в сторону Дани.

— Мама, я живая, — стала с ней покачиваться, при этом не останавливаясь поглаживала по голове и спине. — Всё хорошо, мам. Парни просто неудачно пошутили.

— У меня чуть крыша не поехала! — рыдала она мне в плечо. — Я же чуть там на пороге квартире не померла!

— Успокойся, — улыбнулась я, смахивая со своих щёк слёзы. — Ты привыкнешь к их шуточкам.

— Это у них шуточки такие?! — отстранилась от меня мама и указала дрожащей рукой в сторону парней, стоящих у машины. — А этот дебил ещё бы с венком заявился ко мне!

— Он Даниил, — поправил её Серёжа.

— Я про тебя говорю, дебил! — шикнула на него мама и снова обняла меня так крепко, что дышать стало нечем. — Дианочка моя! Какая ты у меня стала! Красавица моя! Прости меня за всё, родная! Прости дуру! Хотя, нет! Не прощай! Не заслужила.

Хаотичные поцелуи сыпались на моё лицо, как капли дождя в ливень. С трудом оторвала от себя маму и усадила рядом, обняв за плечи.

— Успокойся, мам. Со мной всё хорошо, — достала из сумочку упаковку салфеток и вручила ей.

— Как я дура, Дианка, — качала она головой, обтирая глаза. — Безмозглая дура.

— Всё нормально.

— Нормально?! — подняла она на меня взгляд. — Ничего нормального! Я выгнула свою дочь, чёрт знает куда. Потом случайно залила вонючим успокоительным записку с твоим новым адресом и контактами и, вообще, потеряла последнюю нить к тебе. Так мне и надо. Это бумеранг мне прилетел и ёбнул прям по темечку.

— Мам, — рассмеялась я. Всегда было забавно слушать, как из неё внезапно и чаще всего невпопад вылетают маты. — Что за бумеранг такой?

— Ой, — махнула она рукой с зажатой в ней салфеткой. — Я тебе столько всего не рассказывала, доченька. Столько всего утаила.

— Например?

— Ну, например, что твои бабушка и дедушка умерли, когда тебе было девять и десять лет, а не до твоего рождения, — проговорила она, не поднимая глаза.

— Ты сейчас правду говоришь? — внутри меня что-то обмерло. — А почему раньше не говорила?

— Потому что раньше они бы не приняли меня, да еще с ребенком.

— Но почему?

— Потому что я сбежала из дома, когда мне было шестнадцать и больше не появлялась на пороге.

— Сбежала?

— Угу.

— Мам, рассказывай всё нормально, раз уж начала. Не тащить же из тебя по слову клещами.

— Ты такая взрослая у меня, — снова начала она плакать.

— Рассказывай.

— Ладно, — вдохнула она рвано и отерла нос салфеткой. — У меня была очень строгая мама. Я жила как в казарме. Пока все девочки гуляли на дискотеках и водились с мальчиками, я сидела дома и читала или убиралась, или ещё чего. А потом я сорвалась, когда меня в очередной раз не отпустили на чей-то день рождения, наговорила родителям гадости, сказала им самые ужасные слова, пожелав смерти, и убежала. Больше не возвращалась. Вернулась только когда узнала о их смерти. Ты тогда как раз была в летнем лагере, поэтому ничего не знаешь. Да и не зачем тебе это было. И еще твой отец…

Гроссмейстерская пауза затянулась.

— Мам, — качнула её. — С отцом-то что не так? Его я точно до десяти лет видела.

— Он не родной, — произнесла она приглушенно.

— В смысле? — картинка моего мира стала стремительно сыпаться. — Что это значит?

— Я забеременела от взрослого, женатого мужчины, старше меня на двадцать четыре года. Вернее, о том, что он женат, я узнала только когда забеременела. Он сразу сказал, что ребенок ему не нужен. Я сказала, что в таком случае, мне не нужен он сам, — с каждым словом мама забивала новый гвоздь в мою спину. — И тогда, когда я увидела тебя с Игорем в нашей кухне, в моей голове пронеслась моя жизнь, которую ты повторяла на моих же глазах. Да, я сначала подумала, что он тебя насилует, а ресторан — это просто предлог, чтобы меня отвлечь. А потом ты стала его защищать, сказала, что у вас всё, вроде как, серьёзно. Меня перекрыло, когда я поняла, что ты так же скрываешь всё от своей матери, как когда-то скрывала я. Хотя я старалась для тебя быть той матерью, которую всегда хотела себе. Мамой-подружкой. Но, кажется, дружбу приняла выше материнства и потеряла все берега, когда выставила тебя за дверь.

— А потом ты написала Игорю с моего телефона? — спросила я, чувствуя, как между нами стремительно разрасталась пропасть, которая казалась мне гораздо больше, чем та, что возникла между нами тогда в кухне.

— Понимаешь, — начала мама, ни разу так и не подняв на меня взгляд. Просто смотрела себя на руки, которыми рвала бумажную салфетку на мелкие кусочки. Ровно то же самое она сейчас делала с моей душой. — Такому человеку как Игорь не составляет большого труда очаровать юную девушку. Он опытен, красив, богат, влиятелен. В нём есть весь набор, который позволяет ему заполучить любую девушку в своё пользование. Временное пользование. Потому что такие как он быстро насыщаются. Поверь, я знаю, о чем говорю. Ты даже не представляешь, сколько твоих ровесниц падали к нему в ноги, умоляя его вернуться, клялись в любви и прочем. Я не хотела, чтобы в один из дней ты стала одной из них и повторила мою судьбу. А потом, когда он на следующий день пришёл узнать, куда ты делась и почему телефон недоступен, я написала от твоего имени смску, чтобы он тебя не искал и отпустил, если любит.

— Хорошо, — всплеснула я руками и прижала кончики пальцев к вискам. Логическая нить оборвалась еще минуту назад. — Если ты видела, что он делает со всеми теми девчонками, то почему тогда сама в него влюбилась?

— Дура, потому что, — дёрнула она плечами. — Сердцу не прикажешь. Да и не выветришь из башки женскую веру в то, что она может любое чудовища превратить в принца, тем более, когда дело касается таких как Игорь…

— Подожди! — остановила её речь и прикрыла на мгновение глаза, глубоко вдохнув. — Если мой отец на самом деле не мой отец, то, где тогда мой биологический отец?

— Умер, когда тебе было шестнадцать, — еще больше ссутулившись, ответила мама.

— Господи! — подскочила я, прикрыв рот ладонью. — Мам, ты ужасный человек! Зачем столько лет скрывать от меня правду? Все эти люди — мои родственники! Я думала, что нас только двое, а оказывается… У меня слов нет, мам!

Мелкими шагами мерила площадку у крыльца. Запускала пальцы в волосы, ловя на себе беспокойный взгляд Дани.

— Я хотела тебя уберечь от всего этого, — бубнила мама под нос.

— Уберечь тем, что скрывала столько лет правду?… — спросила я и тут же осеклась, поняв, что в этот раз бумеранг по темечку ёбнул мне.

Поверх слёз захотелось рассмеяться. Яблочко от яблони, блин…

— И сколько еще ты бы скрывала от меня всю правду? — она молчала, повесив голову. — А если бы не моя псевдосмерть, то твой язык так бы и не развязался никогда?

— Не знаю, — качнула она головой, громко всхлипнув. — Я не знаю, доченька. Прости меня. За всё прости.

В этот раз мне не хотелось её жалеть. Даже касаться её не хотелось. Я смотрела на её макушку, подергивающиеся плечи и видела, как между нами вырастала ледяная стена.

Дверь морга открылась. Из здания вышел Никита, закуривая на ходу сигарету. Поймав мой взгляд, вопросительно дёрнул бровями.

Отрицательно покачала головой и проследила за тем, как он присоединился к Дане и Серёже, сидящим на капоте машины.

Все трое смотрели на нас, словно мы были не на крыльце, а на большой сцене, где разворачивалась семейная драма.

— Я не знаю, что тебе сказать, мам, — попятилась к парням. — Не знаю.

Сейчас мне хотелось быть рядом с ними. Прижаться к Дане, слушать бестолковый трёп Серёжи и философские высказывания Никиты. Я хотела остаться с людьми, которых знаю год, а не с матерью, которую знала всю жизнь.

Не требуя объяснений, Даня вышел вперед и просто распахнул объятия, позволяя мне в них упасть и выплеснуть в плечо все чувства и эмоции.

— Вы правда сказали ей, что я умерла?

— Мы сказали ей, что ты в морге. Остальное она додумала сама.

— И как вы только её нашли?

— Пришлось постараться, — прижал меня Даня крепче к себе. Коснулся губами виска. — Наверное, зря мы это затеяли?

— Нет. Просто я не так представляла себе эту встречу. Совсем не так.

— Прости. Нужно было тебя предупредить.

— Дело не в этом, — плавно отстранилась от него. — Дело в том, что она только что мне рассказала. Я, оказывается, столько о себе не знала.

— Но сейчас-то знаешь, — произнес Даня спокойно и охватил моё лицо ладонями, мягко стирая подушечками пальцев слёзы.

— Знаю, — кивнула я. — И, кажется, понимаю, что чувствовал ты, когда узнал…

— Тише, — снова обнял меня, не позволяя договорить. — Всё это давно пройденная херня. Хочешь, мы увезем ее обратно? Прямо сейчас. По реке можем сплавить.

Невольно улыбнулась и привстала на цыпочки, крепко обхватив руками его шею.

— Я тебя люблю, — шепнула едва слышно.

— Сплавляем по реке?

— Не нужно, — качнула головой, снова улыбнувшись. — На автобусе уедет.

— Я за билетом? Или дадим тёщеньке ночь переночевать в нашей квартире?

— Пусть переночует. Вдруг плохо станет в дороге. Всё-таки, она ехала хоронить дочь.

И, кажется, немного меня, всё же, закопала, припорошив кусками грязной земли.

— Кхм-кхм, — подошёл аккуратно Серёжа с самой хитрой мордой. — А мне можно обнимашек? Всё-таки, я вёз этого говорящего тормоза и его будущую истеричную тёщу. Больше всех страдал, можно сказать.

— Ты точно дебил, — хохотнул Даня, но распахнул объятия, впуская в наш круг друга. — Резче!

— Эй, а меня? — спохватился Никита и встал по другую сторону от нас, сжимая в тисках объятий вместе с Серёжей.

— Бля, пацаны! — поморщился Даня. — Серьёзно? У меня там будущая тёща на крыльце морга плачет, а мы тут обниматься будем?

— Так позови её, — хохотнул Серёжа. — Пусть к Трумэну прижмется. Он любит дам постарше, а тут такая милфочка…

— Иди нахер, придурок! — шикнул на него Никита. — Я исключаю тебя из круга семьи. У нас друг, наконец-то, оказался вне стен больницы, и мы можем спокойно с ним разговаривать, а ты всё об одном. Горбатого, видимо, только могила исправит.

— Он у меня не горбатый, — по-ребячески отозвался Серёжа. — Просто изящно изогнут.

— Серёга! — хором осадили его парни, чем вызвали только смех.

Семья…

Похоже, именно в такой семье я и нуждалась всю жизнь. В ней есть Никита: его спокойствие и мудрость можно было отнести к отцовским качествам. Серёжа: вполне мог бы быть моим старшим братом, не считая его замашек, которые ставили его на уровень младшенького.

И Даня… Мой Даня. Тот, кто мог заменить мне всех.

Конец