Глава 7

Дарий сидит на краю постели и шарит по полу в поисках одежды. Оказывается, шрам плече всего лишь маленькая часть недавно зажившей раны, которая тянется от левого плеча до поясницы. Нехило его приложило. Протягиваю руку, но не успеваю коснуться, потому что Дарий поднимается и надевает штаны. Мелькает секундная вспышка обнаженных ягодиц, будто щелчок камеры, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу. Отпад! Мне нужно такое фото, чтобы поставить на заставку телефона. В моменты непреодолимой грусти это будет отличным напоминанием — сколько прекрасного еще есть в этом мире. 

Дарий оглядывается, поймав меня с поличным, но я и не собиралась скрываться. Чего уж теперь.

— А можно еще разок? Я не все рассмотрела. 

Он морщит лоб и усмехается:

— Нельзя.

Недовольно фыркаю и набрасываю на грудь и бедра край смятого покрывала. Если Дарий не оголяется, то и я не буду. Вселенная держится на взаимности — это непреложный закон. Дарий надевает футболку, поднимает с пола мое белье и кладет его на кровать. Как мило с его стариканской стороны.

— Я сплю голой, — произношу с вызовом.

Он наклоняется и убирает волнистую прядь с моего лица:

— Прекрати это, Катюш.

— Что прекратить?

— Играть в опытную стерву. Тебе не идет.

Отвожу взгляд, нервно покусывая щеку изнутри. Что значит «не идет»? И где мой чертов внутренний редактор, когда он так нужен?! Дарий легонько сжимает двумя пальцами кончик моего носа и тянет его то в одну сторону, то в другую:

— Вот только не надо обижаться.

Хлопаю по руке, отбрасывая ее от лица. Смущение проступает жаром на коже, ладони потеют.

— Не надо говорить со мной, как с ребенком! 

— Ты и есть ребенок, — с насмешливым умилением отвечает Дарий.

— И ты только что переспал с ним! — Яростно тычу пальцем. — Ты что, лолинокщик?! 

Дарий заливисто смеется, выпрямляясь. Ему в спину бьет тусклый свет, темные волосы в полнейшем хаосе. Губы кажутся бордовыми, а над воротом футболки виднеются красные полосы. Все это моя заслуга. Так какого черта он решил тут дяденьку включить?

— Не тянешь ты на Лоли. — Дарий весело щурится, глядя на мою грудь.

Прищуриваюсь и приоткрываю рот, порывисто вдыхая. 

— Ты даже знаешь, кто это?! Не думала, что ты еще и извращенец!

— Катюш, я взрослый парень…

— Который любит японские мультики, — язвительно перебиваю я.

— Который сейчас надает тебе по заднице, — строго отвечает он.

Лицо вмиг леденеет, бедра напрягаются. Серьезные вид Дария недвусмысленно намекает, что он не шутит, и я боязливо сжимаю край покрывала. Как быстро он перевоплощается. Даже завидно.

— Ладно тебе, расслабься, — бормочу примирительно. — Я никому не скажу.

— Как ты испугалась.

— Я не испугалась, а приняла взвешенное решение взрослого человека не портить твою репутацию.

— А-а-а, ну если так, — ухмыляется он и уходит в ванную комнату.

Как только за Дарием закрывается дверь, я протяжно вздыхаю, надувая щеки. Вот это вечерок. Такое не придумаешь, даже если очень захочешь. Поднимаюсь с постели, надеваю белье и футболку. Шлепаю босыми ногами к холодильнику и достаю бутылку воды. Делаю несколько жадных глотков, немного взбодрившись. Кошусь на кровать, а потом смотрю в сторону ванной, откуда доносится шум воды. По всем правилам любовных романов, после секса, мы должны уснуть в объятиях друг друга, но как бы сильно мне не нравились эти милые моменты со сплетенными конечностями, дыханием в такт сердцебиению и нежным объятиям во сне, в жизни я к этому не готова. Во-первых, моя кровать слишком маленькая для нас обоих, а во-вторых… вдруг он храпит или еще что похуже: портит воздух, дерется во сне или зовет бывшую. Я даже к Роме привыкала несколько месяцев, первые недели вообще не спала. Надо бы как-то ненавязчиво выпроводить соседа. Надеюсь, он не из обидчивых.

Закручиваю крышку на бутылке и слышу тихие шаги. Дарий стоит у прохода в коридор, спрятав руки в карманы спортивных штанов. Молчим несколько секунд. Неловкости нет, но я понимаю, что произошедшее не сделало нас ближе. Мы все еще чужие, и это чувствуется.

— Я пойду, — спокойно произносит Дарий.

— Как раз собиралась попросить тебя об этом, — с пониманием киваю я.

— Плакать больше не будешь? 

Усмехаюсь, приподнимая плечи, и провожу зубами по нижней губе. Какой все-таки заботливый старикан. Прелесть невероятная.

— Ты не настолько плох и не настолько хорош, чтобы я рыдала после твоего ухода.

— Закрой за мной дверь, — отвечает он, тепло улыбаясь.

Провожаю соседа. Дарий выходит в коридор, впуская холодный воздух в квартиру, и я обнимаю себя за плечи.

— Спокойной ночи, Катюш.

— И тебе.

Медленно проворачиваю защелку, один раз, второй. В теле ни капли усталости, алкоголь, кажется, испарился, и только забитые мышцы ног напоминают о том, что случилось. Возвращаюсь в комнату, стягиваю с постели покрывало, отношу его в ванную и запихиваю в стиральную машину. Снимаю одежду и забираюсь в душ, включая горячую воду. 

И что теперь? Закрыла ли я гештальт? Поставила ли точку в отношениях с Ромой? Наверное, да. Еще пару недель назад мне казалось нереальным быть с кем-то другим. Целовать, обнимать, позволить зайти так далеко, но все не так страшно. Иногда секс — это просто секс. Никакой романтической мишуры, только физиология и мимолетные эмоции. Было хорошо, и на том спасибо. Значит ли это, что любовь прошла, или я просто пытаюсь себя обмануть? Мне ведь правда понравилось. Стоит признать, Дарий и впрямь классный любовник. Стариканский опыт дает ему немалое преимущество, и все же странно, что он так легко согласился. Теперь я вижу несостыковку слишком отчетливо, чтобы не обращать на нее внимания. Что это было? Не похоже, что его захлестнула страсть. Не было помутнения рассудка или импульсивного порыва. Он знал, что делает. Знал и сделал, даже понимая, зачем все это мне. 

«Зато ты выиграла спор», — слышу голос внутреннего редактора.

«Очнулся, наконец! Ты где был?! Покурить что ли выходил?!» — отвечаю мысленно.

«Решил не отвлекать».

 Погодите-ка… Черт возьми, спор! Точно! Из-за этих качелей с Ромой я уже и забыла, с чего все началось. По факту победа и правда за мной, только вот, если уж быть совсем честной, моей заслуги в этом почти нет. Сдавленно хмыкаю и мотаю головой, разбрызгивая мыльную воду, стекающую с волос. Куда я вообще влезла? О чем думала? Продолжать игру бессмысленно, Дарий этого не заслужил. А вдруг он влюбится, или еще хуже — у меня появятся к нему чувства, а у него наоборот. Придется снова притворяться, подстраиваться, просчитывать шаги, подбирать образы и жить в чужой шкуре, чтобы его удержать. Нет уж, довольно. 

Как бы сильно я не хотела и не старалась, из меня не выходит главной героини, не мой образ. Недостаточно хорошая и недостаточно плохая, не совсем особенная и не совсем обычная. Я где-то посередине — ни туда и ни сюда. Если бы меня и правда можно было бы запихнуть в роман, то, наверное, я была бы здоровской подругой главной героини, которая всегда подбадривает и создает мелкие неприятности для продвижения сюжета. Или я могла бы стать потрясающей врагиней, которая безответно влюблена в героя и строит козни всем вокруг, показывая свой скверный характер, доставшийся от матери. Короче говоря, если забрать у меня понимание того, какие девушки нравятся парням определенного рода и как нужно себя при этом вести, то счастливая любовная линия мне точно не светит. Я устала строить из себя главную героиню. Пора сделать перерыв и хоть немного побыть просто собой, если вообще получится вспомнить, кто я такая. 

Выхожу из душа, вытираю тело пушистым полотенцем и замечаю бледно-розовые следы от пальцев на светлой коже бедер. Мысли вновь возвращаются к Дарию, плечи покрываются мурашками, а в ушах шелестит его нежное «Катюш». Он правда хороший. Странный немного, но все равно хороший. И я буду еще долго ему благодарна за сегодняшний вечер, поэтому впервые в жизни добровольно отступлю от первоначального плана. Себе я уже все доказала, а Неля с Таней могут облизать мою пятку. Они не стоят того, чтобы я затягивала еще одну петлю на шее. Новая влюбленность мне точно сейчас не нужна. 

Наношу на лицо толстый слой увлажняющего крема и бережно распределяю текстурирующий гель для кудрявых волос по локонам, чтобы завтра утром не проснуться с лохматым изюмом вместо головы. Выхожу из ванной, взгляд прилипает к ноутбуку, стоящему на подоконнике. Я об этом пожалею, но спать все равно еще не хочется. Беру компьютер, сажусь на кровать и открываю файл «Как завоевать плохого парня. Дубль два». Пробегаюсь по строчкам, воображение рисует картинки, и, что удивительно, без розового фильтра. Не знаю, что именно меня сегодня так очистило: оргазм или горячий душ, но я абсолютно сторонним взглядом смотрю на свою же историю отношений. Осознание болезненным ударом обрушивается на голову, читаю сцену нашей первой ссоры с Ромой, которая случилась через два месяца после начала отношений, и вижу то, о чем не написала. 

Мы были в клубе. Алкоголь, веселье, громкая музыка. Ничего необычного, кроме того, что мне быстро стало скучно. Я попросила Рому уехать домой пораньше, а он предложил вызвать мне такси — это и стало камнем преткновения. В моем воображении влюбленные все должны были делать вместе, и я жаждала подтверждения чувств в виде жертвы весельем. Хотела, чтобы Рома бросил все и всех ради меня. Хотела убедиться, что для него нет никого важнее. Тогда просьбы закончились, и начались уже требования. Скандал был зрелищным и громким. Меня точно переклинило, но Рома не повелся. Я в слезах уехала одна, а на следующее утро устроила еще один разбор полетов. «Ты не считаешься с моим мнением! Не уделяешь внимания! Тебе плевать на меня и мои чувства!», — я вопила так, что сорвала голос. Рома тоже орал, по большей части матом. Швырнул в стену букет лилий и послал меня на три буквы, но через пару дней все улеглось. Соскучились, извинились, переспали, помирились. Стандартная схема, которая позже вросла в нас обоих. 

Я хорошо помню, что чувствовала, после каждой ссоры с громким примирением, — извращенную радость, разъедающую плоть и туманящую мысли. Любовь Ромы казалась такой необузданной и жаркой, что била наотмашь, а я идиотка улыбалась, получая очередной удар. Мне, черт возьми, нравилось видеть, как он борется с собой, мечется между злостью, пацанскими принципами и чувствами ко мне. Это ведь и есть то самое, неуправляемое, выворачивающее душу, терзающее серце. Это и есть истинная любовь. Я испытывала Рому и только теперь понимаю, почему и откуда у меня этот пунктик. В ссорах с ним я говорила словами матери, наносила ее фирменные удары, давила ее суждениями, а Рома вел себя точно противоположно отцу. Вот, что мне на самом деле было необходимо. Я пыталась доказать себе, что мы другие. Боялась тех отношений, которые видела все детство, даже не осознавая, что копирую их. Любовь отца проявляется в смирении, любовь матери — в одолжении. Не выношу эту схему, но отчего-то выстроить другую не получилось. Я хотела стать для Ромы центром Вселенной, но при этом радовалась, когда он не шел у меня на поводу, выпуская из виду его очевидное пренебрежение. Я сама запуталась, а узлы, которыми связала нас обоих, затянула так сильно, что теперь только рубить.

Прижимаю ладони к лицу, горячий воздух опаляет кожу на выдохе. Можно ли ненавидеть себя еще сильнее? Даже не знаю. Собираюсь с силами и листаю текст до самого конца, выделяю последнюю главу и безжалостно ее стираю. Палочка курсора мигает на белом листе, касаюсь пальцами клавиш, но боюсь начать. У этой истории не может быть счастливого конца. Уродливая любовь, родившаяся из лжи и манипуляций, этого не заслуживает. И я готова взять на себя вину, но только лишь часть, потому что Рома далеко не белый и пушистый персонаж. Манипулятором была не только я. Все его загулы и ультиматумы, безразличие и спящая совесть, которая показывалась только тогда, когда это выгодно хозяину, тоже сыграли свою роль. Мы любили друг друга, это правда, но в то же время… мы как будто соревновались в том, кто из нас сильнее сможет прогнуть другого. 

Закрываю крышку ноутбука и ставлю его на пол, забираюсь под одеяло и смотрю в потолок. Если история не может закончиться хеппи-эндом, то она должна нести в себе другой смысл. Нужно подумать над моралью. Что может быть лучше счастья с любимым вопреки всему? Есть ли в жизни что-то более важное и ценное?

Поднимаю воротник тонкого пальто, укрываясь от холодного утреннего ветра, и достаю телефон, чтобы проверить время ожидания такси — всего три минуты. Спасибо Дарию за совет, если я не вызвала бы машину, как только проснулась, то точно ждала бы ее до обеда. Покачиваясь на носках, всматриваюсь вдаль. Надеюсь, сегодня мне попадется молчаливый водитель, хочется подремать еще хоть полчаса. Голова после вина немного гудит, тело ощутимо ломит, а мысли такие беспорядочные и тусклые, что я даже не пытаюсь их поймать и понять. 

Справа слышится урчание мотора, и я бездумно поворачиваюсь. Белая «Camry» останавливается рядом, стекло со стороны водителя ползет вниз.

«Ты помолилась с утра?» — сонно хрипит внутренний редактор.

Дарий выглядит свежим и опрятным. Его теплая полуулыбка, как доказательство того, что он помнит вчерашний вечер в деталях. Нужно было его перед уходом текилой напоить.

«Или по башке стукнуть. Глядишь, еще бы один канон опробовали. Амнезия бывает очень романтичной», — саркастично бормочет внутренний редактор.

— Доброе утро, Катюш! — бодро говорит Дарий. — Садись, подвезу.

— Спасибо, не нужно, — отвечаю ровным тоном, не поддаваясь неожиданной панике. — Я уже вызвала такси. Заранее.

Дарий хмурится и остается на месте. Как же мне хотелось отложить эту встречу, но за последние несколько дней я уже даже привыкла к насмешкам судьбы. Мстительная сука. 

Дарий склоняет голову и произносит уже не так весело:

— Нам ведь по пути.

— У тебя нет утренних пар сегодня.

Его брови вздрагивают, а голос звучит глуше:

— Откуда ты знаешь?

Поднимаю телефон — две минуты до прибытия такси. Не может этот Альберт немного притопить? У меня тут ненужный разговор!

— Слушай, Дар… — вздыхаю я, собираясь закончить все здесь и сейчас.

— Можешь дать мне позвонить?

Удивленно хлопаю ресницами, четыре часа сна делают меня очень тугой на размышления.

— У меня минуты и гигабайты закончились, даже на счет с карты себе положить не могу, — объясняет Дарий.

Медлю, а он протягивает руку и призывно перебирает пальцами:

— Такая непосильная просьба, Катюш?

Сворачиваю вкладку такси и передаю телефон. Это меньшее, чем я могу загладить свое безрассудное поведение. Дарий тапает по экрану, проводит по нему пальцем и кладет телефон на приборную панель.

— Ты серьезно? — спрашиваю я, недовольно поморщившись.

— Такси к тебе не приедет, — непоколебимо заявляет он. — Теперь садись.

У меня есть два пути: удариться в книжный припадок или с гордостью принять предложение Дария. И если я хотела бы привязать его крепче, то, конечно, выбрала первый вариант, обновив игру. Так и вижу, как шагаю по тротуару к автобусной остановке, а Дарий медленно едет рядом, уговаривая меня сесть в машину. Вышла бы неплохая эмоциональная встряска, только мне это больше не нужно. Еще пару мгновений смотрю в уверенные глаза Дария, на случай если он сам передумает, но этого не происходит. Обхожу машину, сажусь вперед на пассажирское сиденье и закрываю за собой дверь с тихим хлопком. Щелчок блокировки замков бьет по ушам, Дарий опускает телефон мне на колени и давит на педаль газа, заставляя машину сдвинуться с места. Убираю мобильник в сумку и смотрю ровно перед собой на дорогу. 

— Как самочувствие, Катюш?

— Прекрасное, — коротко отвечаю я.

— А так и не скажешь.

— Утро — мое не самое любимое время дня.

— Хочешь кофе?

— Нет, спасибо.

Выезжаем с дворовой территории, и меня чуть сильнее прижимает к спинке сиденья из-за резко увеличивающейся скорости. Рычит мотор, слышится шелест шин по асфальту и завывание ветра, а в салоне сгущаются грозовые тучи напряжения. Сердце вмиг тяжелеет, надевая боевые доспехи, и я с трудом сглатываю вязкую слюну, жалея о том, что не вышла из подъезда только после того, как машина такси приехала бы к месту посадки. Проходит пять минут, десять, пятнадцать. Молчание давит, скованные плечи гудят. Дарий сворачивает на узкую улочку, вдоль которой выстроены старые коммерческие здания, и ловко объезжает ямы. Еще один поворот, и мы выскакиваем к торговой площади, от которой до университета рукой подать. Облизываю пересохшие губы, которые не спасли три слоя гигиенической помады, и делаю пару успокаивающих вдохов и выдохов, собираясь с силами. Сердечный ритм ощутимой пульсацией поднимается вверх по горлу, но я все же нахожу в себе немного смелости, чтобы начать диалог.

— Я не жалею о том, что случилось. 

— Рад это слышать, — отвечает Дарий серьезным и ровным тоном. — Я тоже ни о чем не жалею.

— Но мне… нужно кое-что тебе сказать.

— Хорошо. Я слушаю.

Страх и неловкость сжимают шею, но отступать глупо. Самый эффективный выход из сложившийся ситуации один — сказать правду. Главные героини, конечно, так не поступают. Это настоящее романтическое самоубийство, но я готова ко всему. Сцепляю пальцы в замок и нервно их сжимаю.

— В тот день, когда я подошла к тебе в холле… это было показательное выступление для двух девушек, которые обсуждали меня и мое расставание с парнем.

— Да, я помню.

— После пар… — Слова даются с трудом, но я насильно выдавливаю каждое, не позволяя себе трусливо сдаться. — Эти девчонки поймали меня и сказали держаться от тебя подальше, потому что… одна из них положила на тебя глаз.

— И что дальше? 

— Я… я на тебя поспорила.

Молчание Дария усиливает хватку на моем горле. Даже представить себе не могу, какие именно эмоции искажают сейчас его лицо. В мыслях всплывает книжный сценарий: вот машина останавливается, Дарий просит меня убраться, окатив ледяной волной раздражения и презрения, я медленно выбираюсь наружу и остаюсь на обочине в клубах дорожной пыли. Правда, в реальности ничего подобного не происходит. Машина движется дальше, а Дарий все еще держит рот на замке, пугая меня до чертиков. 

Даю себе две секунды на перезарядку и продолжаю исповедь, чтобы не оставлять белых пятен, ведь только так можно положить конец этому безумию:

— Я следила за тобой и… нарочно переехала в соседнюю квартиру. 

— Значит, все это был твой коварный план? — голос Дария кажется болезненно пустым.

— Да.

— Тот же метод, что ты придумала в школе? Книжные каноны?

— В целом да.

— И сколько ты выиграла?

— Нисколько, — горько усмехаюсь я. — На кону была всего лишь моя гордость, но я не собираюсь рассказывать о том, что между нами произошло. Тебе не о чем волноваться.

Машина въезжает на парковку университета и останавливается на первом попавшемся свободном месте. Дарий снимает блокировку с дверей, но не глушит мотор. Боковым зрением замечаю, как его руки отпускают руль, и медленно поворачиваюсь. Взгляд пронзает насквозь, и я удивленно замираю. Дарий приподнимает уголки губ, и в этой улыбке нет злости или ехидства, только снисходительность и веселье.

— Ты все знал, да? — пораженно спрашиваю я. — Они тебя предупредили.

— Нет, — чарующим тоном отвечает он. — Я не знал.

— Тогда почему?.. — В недоумении трясу головой. — Почему ты не злишься? Почему подыгрывал мне все это время?

— Подыгрывал? Ты о чем?

— О вчерашнем! Ты сказал, что не встречаешься со студентками, а сам...

— Это правило распространяется только на скучных студенток.

Порывистый вдох першит в сухом горле, и я хрипло спрашиваю:

— А тебе, значит, весело? 

— Катюш, ты себе и не представляешь… — Дарий небрежно поправляет кудряшку у моего лица. — Как сильно мне весело. 

«Что-то мне страшно», — шепчет внутренний редактор.

«Представь себе, мне тоже!» — отвечаю мысленно.

Дарий разворачивает плечи и склоняет голову, упираясь виском в подголовник кресла. Стараюсь найти в зеленом лесу хоть какие-то подсказки, но вижу лишь мутные тени, что прячутся за деревьями и с любопытством наблюдают за происходящим из-за могучих стволов. Да что это с ним? Наказывает меня? Хочет проучить? Я не знаю! Я, черт возьми, не понимаю, что происходит и кто передо мной!

— Я тебе… — Паника уже едва ли поддается контролю. — Я тебе нравлюсь?

Дарий показывает зубы, кончик его языка касается острого клыка, и у меня перехватывает дыхание.

— Конечно нравишься, — отвечает он мягко. — Разве это не очевидно?

— Чушь какая, — выдыхаю я растерянно. — Ты с ума сошел? Думаешь, я в это поверю?

Дарий усмехается и беспечно пожимает плечами, намекая на то, что не собирается ничего доказывать. Это край! Я уже поняла, что жестко облажалась, и что плохо разводить взрослых мужиков. Все поняла!

— Послушай... — сбивчиво шепчу я. — Мне жаль, правда. Я была не в себе из-за расставания, и все вышло очень глупо. Я признаю вину, прошу прощения и обещаю, что никому и ничего не скажу. Давай постараемся все забыть, ладно?

— А как же спор? Проиграешь ведь.

Резко втягиваю воздух через нос, не на шутку разозлившись. Что он несет? Почему продолжает вести себя так, словно ничего особенного не случилось?! 

— Я знаю, что победила. Этого достаточно.

— Нет, Катюш, — нежно отвечает Дарий. — Это я победил.

Вспыхиваю, точно спичка, и цежу сквозь зубы:

— Да пошел ты.

— Поехал, — насмешливо поправляет он. — Хорошего тебе дня. Беги, а то на пару опоздаешь.

«Он нас сделал», — подсказывает внутренний редактор.

Неприятно, конечно, но… стоит признать, я под большим впечатлением. Что-то здесь нечисто, Дарий ведет себя чересчур странно, но времени выяснять отношения уже нет. Сил, кстати, тоже. Хватаюсь за ручку двери и распахиваю ее, бросая напоследок едкое:

— Спасибо, что подвез.

— Всегда пожалуйста, Катюш. 

С силой толкаю дверь и шагаю к учебному корпусу, ощущая жжение между лопаток. Интересно, кто из нас двоих ведет себя более странно? Он или я?

* * *

В просторном медицинском кабинете слышится тиканье часов и шуршание листов. Пожилая женщина сидит за белоснежным столом и перебирает рентгеновские снимки, внимательно их изучая, а Дарий скучающе смотрит в окно, устроившись в мягком кресле пациента. Сквозь прозрачные стекла льется солнечный свет, пахнет чистотой и сладкой ванилью, благодаря ежечасной уборке и аромадиффузору, что стоит на высоком стеллаже.

— Что ж, мои поздравления, Дарий Викторович, — сдержанно произносит женщина. — Ваше восстановление прошло более чем успешно. Смещения устранены, трещины затянулись, никаких патологий не выявлено.

— Отлично, — кивает Дарий и порывается встать.

— Задержитесь еще на пару минут.

— Конечно, — вежливо улыбается он, нехотя возвращаясь на место. — Я внимательно вас слушаю, Надежда Константиновна.

— Дар, давай сменим тон. Я хочу поговорить с тобой не как доктор, а как…

— Ну что еще, теть Надь? Я сделал все, что ты просила. Прошел полный курс реабилитации, хотя мне было бы достаточно месяца постельного режима и пары упаковок таблеток.

— Это не шутки, Дар, — строго заявляет Надежда Константиновна. — Ты уже не маленький мальчик, на котором переломы заживали, как на собаке. 

— Ты же знаешь, что это была случайность.

— У тебя всегда виноваты случайности. Случайно сорвался с дерева, потом со скалы, чуть не утонул, прыгнув с водопада. А сколько твоих сломанных носов и выбитых пальцев я вправляла?! Каждый раз, когда ночью звонит рабочий телефон, я пью сердечные капли, потому что боюсь услышать, что ты погиб из-за очередной сумасбродной выходки! Хочешь адреналина - заведи себе детей! Обещаю нервный срыв каждую неделю!

— Я не твой сын, и ты не обязана опекать меня, — ласково говорит Дарий. — Перестань следить за мной и спи спокойно. 

— Да, ты не мой сын, но…

— Сколько раз я должен повторить, что ты ничего мне не должна? Теть Надь, ты была хорошей сестрой, а вот моя мать — плохой. Прекрати нести уже этот крест, ты не могла ее спасти.

В глазах Надежды Константиновны блестят слезы, морщинистая шея напрягается из-за задержки дыхания. Дарий поднимается на ноги и обходит стол, останавливается рядом с креслом тети и разворачивает его, присаживаясь на корточки, ровно так, как делал в детстве, если видел ее печаль. Он берет теплые и мягкие кисти рук в свои и запрокидывает голову:

— Мне жаль. Я не хотел заставлять тебя волноваться.

Надежда Константиновна выдыхает огорчение и крепче сжимает теплые длинные пальцы племянника. Она прекрасно знает, что его извинения едва ли искренние, он всего лишь говорит то, что она хочет услышать. А также она знает, что эти слова не дают никаких гарантий на то, что подобное не повторится.

— Ты понимаешь, что это было настоящее чудо? Если бы ты не приземлился в эту чертову яму на обочине, а покатился дальше, мы бы тебя не собрали.

— Значит, мне повезло, что моя тетя лучший хирург-травматолог нашего города, — радостно отвечает Дарий.

— Повезло, что ты вовремя отпустил байк, а не вцепился в него. Три месяца реабилитации — цветочки, по сравнению с тем, что могло бы ждать тебя. Дар, я прошу, прекрати испытывать судьбу.

— Это она меня испытывает, — весело подмечает он.

Надежда Константиновна еще крепче стискивает его ладони, любуясь улыбкой, что так похожа на улыбку ее сестры в те времена, когда она еще не стала жертвой зависимости. 

— Глупо просить тебя об обещании не садиться больше на мотоцикл?

— Глупо думать, что это единственная опасность в жизни.

— А ты у меня, значит, бесстрашный?

— Может быть, — хитро прищуривается Дарий. — К спорту я хоть могу уже вернуться?

— Прописываю тебе велотренажер до конца дней, — строго говорит она.

— Тогда я умру со скуки уже через пару недель.

— Дар, ну зачем тебе весь этот экстрим? Что дальше? Научишься управлять истребителем? Отправишься в поход через Амазонку?

— Я думал об этом, — серьезно кивает Дарий.

— Господь всемогущий! — вскрикивает Надежда Константиновна. — Сделай это после моей смерти, пожалуйста!

— Не говори глупостей. Ты еще меня переживешь.

— Этого я и боюсь.

Дарий поднимается, не отпуская рук тети, и смотрит на нее сверху вниз, отмечая, как сильно она постарела за последние несколько лет. Надежда Константиновна — единственный родной человек, с которым Дарий мало-мальски поддерживает связь, но это больше ее заслуга, чем его. 

— Приходи на ужин в субботу, — неуверенно предлагает она. — Женька с детьми и мужем приедет. Познакомишься, наконец-то, с племянниками, да и сестра будет рада...

— Не могу, у меня дела.

— Дар…

— Хватит, — на острие нежности и строгости перебивает он. — Не старайся.

— Тогда приходи в воскресенье. Устроим семейный вечер в узком кругу: ты, я и Боська. Неужели не хочешь увидеть, как вырос мопс, которого ты подарил? 

— Не я, — натянуто улыбается Дарий и отступает, разжимая пальцы.

— Вы все-таки расстались, да? Поэтому ты?..

— Всего доброго, Надежда Константиновна, — он учтиво опускает голову и торопливо покидает кабинет. 

Коридор медицинского центра погружен в мирное спокойствие, но Дарий этого не чувствует. Он проходит мимо немногочисленных пациентов, ожидающих приема, выход в холл уже за поворотом, но вдруг навстречу выходит молодая светловолосая женщина.

— Дарий! — воодушевленно произносит она, придерживая открытую дверь кабинета.

— Здравствуй, Анжелина. 

— Добрый день. Проходи, я тебя уже заждалась.

Дарий оглядывается: в противоположном конце коридора стоит Надежда Константиновна и смотрит прямо на него. 

— Ты ведь не собирался снова сбежать, верно? — напевом тянет Анжелина. — Два сеанса уже пропустил.

— Конечно нет, — вежливо отвечает Дарий. — Как раз шел к тебе.

— Вот и прекрасно!

Кабинет Анжелины залит ярким солнечным светом, что играет блестящими вспышками на поверхности прозрачного чайника, из носика которого идет пар. Дарий опускается в мягкое кресло, Анжелина разливает чай по чашкам, ставит их на столик и занимает кресло напротив. Она закидывает ногу на ногу и кладет сцепленные в замок руки на колено. Неспешный разговор, состоящий из стандартных вопросов, начинает сессию. Как самочувствие? Настроение? Хорошо ли спится? Посещают ли тревожности или навязчивые мысли? Дарий спокойно потягивает чай и отвечает ровно и четко, не пытаясь увиливать.

— Что нового произошло за последний месяц? — задает следующий вопрос Анжелина.

Дарий задумчиво улыбается, а Анжелина, не смея давить, тянется к чайнику, чтобы наполнить опустевшие чашки. 

— Не хочешь отвечать? — с осторожностью интересуется она.

— Нет.

— Ты же помнишь, что все наши разговоры строго конфиденциальны?

— А еще я помню твою девичью фамилию.

Анжелина коротко поджимает губы, но через мгновение вновь расслабленно улыбается:

— Мы можем поговорить об этом абстрактно, если тебе будет удобно. Сегодня ты кажешься примечательно радостным. Смею предположить, что у тебя появилось новое увлечение. Я права?

— Можно и так сказать.

— И как ощущения? Помогает отвлечься от?..

— Скрашивает скучные дни.

— Хорошо, — удовлетворенно кивает Анжелина. — Это увлечение связано с экстремальными видами деятельности?

— Мы играем в шарады? — усмехается Дарий.

— Почему бы и нет, — непоколебимо говорит Анжелина. — Ты ответишь на вопрос?

— На него нельзя ответить однозначно. Слишком много переменных факторов для определенного результата.

— Тогда, может, поговорим о том, что произошло в конце весны, перед аварией? Как ты на это смотришь?

— Пытаешься провести параллель? Считаешь, что я специально спрыгнул с байка, чтобы привлечь внимание?

Анжелина подбирается, ее взгляд становится острее и строже, а Дарий намеренно копирует ее позу, закидывая ногу на ногу и складывает руки на колене.

— Энжи, давай я ускорю процесс, — обманчиво нежным тоном предлагает Дарий. — Ты еще на первом сеансе поставила мне предварительный диагноз, основываясь на личном и профессиональном опыте, — диссоциальное расстройство личности, вероятнее всего, в пассивной форме. Так? А это значит, я социопат, для которого чужды привязанности, что отлично подтверждает моя обособленность от семьи, но при этом у меня нет маниакальной стадии, раз я еще никого не убил и не ограбил банк. Мной движет лишь эгоизм и собственные желания, я не способен на любовь в принятом ее проявлении, но привык получать то, что хочу, и Вика была для меня именно таким объектом. После ее отъезда я не смог смириться с тем, что она меня бросила, и поэтому подстроил аварию, чтобы вернуть зверушку к хозяину. Совести ведь у меня тоже нет. Я ничего не упустил?

— Дар… — глухо вздыхает Анжелина.

— Вы с тетей Надей три месяца прекрасно притворялись незнакомыми мне людьми, но сегодня вдруг обе решили пойти ва-банк. В чем причина?

— В том, что твое лечение окончено, и как только ты переступишь порог нашей клиники, мы не увидим тебя до следующего несчастного случая. Мама волнуется за тебя, и я тоже.

— Если твоя мама послушала бы меня и убрала свой номер телефона из списка моих экстренных контактов, то у нее не было бы повода для волнений. Я сам делал это неоднократно, но каждый раз почему-то прихожу в сознание в вашей клинике.

— За что ты нас так ненавидишь? 

— Энжи, я прекрасно к вам отношусь и желаю всего самого лучшего, поэтому и не лезу в ваши жизни.

— Мы ведь семья, — говорит она, полностью потеряв профессиональный образ.

Дарий встает и подходит к креслу двоюродной сестры, касается ее плеча и наклоняется:

— Тогда прекратите лечить меня, потому что я абсолютно здоров.

— Как ты узнал о диагнозе? — тихо спрашивает Анжелина.

— Ты не первый психотерапевт, у которого я был, — с легкостью отвечает Дарий. — Но самый милый и очаровательный из них, даю слово.

Он оставляет на ее теплой щеке невесомый поцелуй и покидает кабинет под печальным взглядом сестры.