Глава 25

Сколько проходит времени после того, как вырвали мое сердце из груди, я не знаю.

Я не следила за ним. Я просто лежала и продолжала плакать.

Должна встать и что-то делать, но я не могу… У меня не получается… Не выходит ничего.

Еле доползаю до своего телефона, который оставила в гостиной и набираю номер Кости, чувствуя, как он смеется, торжествует, но мне плевать, я буду умолять его. Вот только мне не отвечает никто.

Тишина.

Она разрывает нервные клетки на маленькие атомы и тело пронзает тысячей жалящих медуз.

Это больно, но ей больней. Ей в тысячу раз больней. Я не защитила ее. Я должна была это сделать, а я не смогла.

На протяжении этих недель я звонила Артему на разные номера и мне не отвечали. Точнее не соединяли, отвечая лишь: «Мы не знаем где он, позвоните позднее!»

Тогда я решила, что он просто обижен до сих пор, поэтому сейчас добьюсь этой встречи и этого разговора с ним.

Потерянная и обессиленная выхожу на улицу и еду по единственному адресу, где мне надеюсь помогут. Потому что иначе, я никогда не верну свою малышку.

Считаю минуты до приезда и обдумываю свою речь, но каждая моя фраза рушится, потому что я не знаю с чего начать.

Прохожу мимо секретарши Власова, она и не пытается меня остановить.

Не стучу, сразу же врываюсь и умоляю его с порога:

— Артем, — всхлипываю от горьких слез, смотрю в эти родные глаза утомленная своей реальностью, уставшая от этой борьбы, где нет выхода, — помоги мне. Помоги вернуть мою девочку. Он ее забрал. Он победил.

Мужчина сидит не шелохнувшись, замечаю под глазами у него темно-серые круги, словно он, как и я не спал несколько суток.

Сегодня он выглядит так, что я бы с трудом узнала в нем того самого мужчину, что всегда улыбается и шутит. Он суров и в какой-то степени жесток, но в его глазах тоска и сожаление.

Я знаю, что виновата перед ним.

Знаю, что вспылила и наговорила кучу гадостей, отвергла…, но я могла потерять самое важное в своей жизни, и как оказалось в итоге… потеряла все равно…

— А как же твои слова, Дина? В прошлый раз ты выразилась очень ясно. Ты просила уйти — я ушел.

— Артем сейчас не время. Юля в руках этого мерзавца, а ты должен помочь и не можешь отказать.

— С какой стати? Почему ты решила, что я должен тебе помогать? — сощуривает свои глаза, и я выдыхаю свою правду:

— Потому что Юля твоя дочь!..

Он смотрит на меня взглядом, который разгадать сложно, будто ребус, в котором нет ответа.

Верит или нет? Я не знаю.

Встает со своего кресла скривившись, так словно ему больно и тяжело.

— Артем?

— Тише Дина, помолчи немного.

Отходит к окну и опираясь на подоконник опускает голову вниз. Я слышу его громкое дыхание, сижу не шелохнувшись, просто жду.

— Возьми аптечку в ванной комнате, справа дверь и принеси мне обезболивающее, пару таблеток.

Хочу задать вопросы, потому что не понимаю, что случилось хочу помочь, поэтому делаю то, что он попросил.

Подхожу к нему и жду, когда он развернется, но так хочу его обнять. Чтобы он заключил меня в свои руки и сказал мне, что все будет хорошо.

Я не видела его давно, и понимаю, что не заслужила даже того, чтобы он со мной сейчас разговаривал.

Просить прощения я не могу, потому что мне стыдно и слова ничего не заменят, не помогут мне. Но я тут не ради себя, совсем нет.

— Спасибо, — берет из моих рук таблетки и стакан воды, быстро выпив отходит от меня к дивану, медленно на него садясь.

— Артем, что случилось?

— Так она моя? — игнорирует он мой вопрос и смотрит в глаза.

— Да, — кое-как проглатываю ком боли от того, что скрывала от него эту правду, что говорю ему лишь сейчас. — Мы можем сделать…

— Я не стану ничего делать, Дина. Я тебе верю.

От его слов становится тошно… от себя самой воротит.

Сейчас я четко понимаю, что просто не заслуживаю его и радуюсь, что у моей девочки такой отец.

— Я… прости меня…

— Потом. Мы поговорим потом с тобой об этом. Сейчас все разговоры о Юле.

— Хорошо, — понимаю, что не имею право на злость и обиду от его такого тона, я привыкла к другому Артему, но не смею ничего сказать — заслужила…

— Значит суд принял решение? — киваю, вспоминая слезы дочери, на мои накатываются новые, и я еле сдерживаю их. — Ничего, скоро сами позвонят.

— Кто? Я не понимаю.

— Если все выйдет, как надо, то ее уже скоро вернут тебе назад, если нет, то мы заберем ее сами. Сейчас мы не можем идти в лобовую.

— Но, как? Как ты… Боже, ты понимаешь… ты не знаешь, как она плакала, как хваталась за меня, когда ее выдирали из моих рук эти… эти… Они же просто забрали ее… Забрали. Я не могу сидеть, я должна ехать, — начинаю истерить, садясь на стул.

— Дина, — он чертыхается, но мне все равно что он хочет сказать.

Слышу, как он кряхтит, пока я вытираю лицо от слез, а после горячие ладони скользят по моей спине, и я, не сдержавшись подаюсь вперед и обнимаю его за талию.

На этот жест Артем, фактически вскрикивает и шипит, явно от боли.

Отодвигаюсь и резко хватаю его за рубашку, чтобы не отстранился и начинаю быстро расстегивать, под его «Не делай этого».

— Ты мне не скажешь, я знаю, поэтому посмотрю сама.

Оголяю его живот и вскрикиваю, увидев синие и фиолетовые круги. Расстегиваю пуговицы выше, там все тоже самое.

Ребра фактически выделены кровоподтеками на коже.

— Артем, — из глаз катятся слезы, а руки трясутся. — Боже мой, Артем… Прости-и-и меня, прошу прости… Это все я…

— Успокойся, Дина. У меня болит голова, — гладит по щеке и отходит к дивану, медленно ложится и закрывает глаза.

— Ты был в больнице?

— Нет. Потом схожу, сейчас не время.

Хотела накричать на него, обвинить в безответственности, но вместо этого, встала рядом с ним на колени, взяв за руку.

— Прошу, давай я вызову сюда врача, Владимира. Она хорошая, специалист тоже отменный.

Но ответом мне прозвучала тишина. Он уснул.

Села на свои ноги, склонив голову к его бедру.

— Прости меня. Ненавижу себя за все это. Ты не должен был пострадать. Никто не должен был. Словно проклятая несу всем только боль. Вот только взамен я не просила никогда и ничего, лишь немного покоя и счастья нам на двоих с малышкой. Прости.

Просидела еще немного, и пошла все-таки звонить Анне Борисовне.

Женщина приехала очень быстро, а Артем так крепко спал, что мы не стали его будить. Она осмотрела его как могла и сделала заключение, что на первый взгляд там вряд ли перелом ребер, но трещины возможно.

— Нужен рентген и УЗИ, думаю там и ушиб внутренних органов. Сильно избили. И думаю, не за один день. Скорее всего в течении какого-то времени. Есть синяки, которые уже отличаются цветом.

«Так вот почему никто не знал где он».

— Где же ты был? И что ты сделал? — шепчу свой вопрос оставшись с ним наедине.