20

Я долго не могу уснуть. Просто лежу и смотрю в потолок. Голова сейчас лопнет. Мысли переполняют. Как коварна, а самое главное, циклична жизнь.

Что мне теперь делать со всей этой информацией? Дед Андрея распотрошил мамину семью в мясо. А его отец был готов сделать это с нами снова, тогда, после аварии. Его мать, которая когда-то была подругой моей, открыто предлагала мне деньги, чтобы я отстала от ее сына…

Они никогда меня не примут. Никогда.

Это похоже на драматический спектакль, где я по собственной инициативе заняла главную роль.

Знаю, что Андрей не свой отец. Он другой. Он хороший, честный, смелый. Но разве от этого легче?

Что, если ему вдруг надоест бороться? Если он задолбается и просто выберет более легкий путь? Что будет со мной? То же, что и с мамой? Не физически, нет. Морально.

Я разочаруюсь в мужчинах и выйду замуж по залету за первого встречного?

Нет, конечно, я не моя мать. Но как можно принять правильное решение, когда почва настолько зыбка?

Разве это справедливо?

На часах полпятого утра, а сна все еще нет. Я ворочаюсь и думаю, думаю…

Анализирую. Все-все. До мельчайших деталей. Вспоминаю каждый наш разговор, каждую встречу. Все его слова, реакции, взгляды, словно ищу подвох, хочу уличить Андрея в нечестности. Но, кажется, в отличие от меня, он всегда был искренним. Да, наглым, прямолинейным. И говорящим обидные вещи, но он озвучивал все, что думал, тогда и сейчас.

Я же многое недоговаривала. Врала. Скрывала. Боялась. Я и сейчас боюсь. Отношения — это всегда сложно, особенно когда не с чем сравнивать. Когда нет собственного опыта, а пример, что стоял перед твоими глазами полжизни, — паршивый.

Утром еле-еле поднимаюсь с кровати, долго хожу по дому как пришибленная. Пока жарю омлет, несколько раз заглядываю в телефон, но там по-прежнему тишина.

Немного подумав, решаю написать Андрею: «Доброе утро», не забывая в конце поставить смайлик поцелуйчик.

С момента моего пробуждения проходит часов пять. Заканчивается очередная серия сериала, но Андрей по-прежнему молчит.

Окончательно измотав себя догадками и дурными предположениями, я решаю позвонить, но, как только в трубке слышатся гудки, звонок прекращается. Андрей скинул вызов?

Отнимаю телефон от уха и удивленно смотрю на экран.

Неужели он настолько обижен? Да, возможно, я вчера была не права, но вот так игнорить…

— Ты обедать будешь? — заглядывает в комнату мама.

— Нет.

— На улицу схожу. Хочется пройтись, — улыбаюсь, стараясь не выдавать своего внутреннего замешательства.

— Ну ладно, как хочешь. Если что, суп в холодильнике.

— Ага, хорошо.

Натягиваю куртку, наспех шнурую кроссовки и выбегаю из квартиры. Первые минут пять иду куда глаза глядят. Дышу воздухом, блин, как и хотела.

Чуть позже замедляюсь. Мешкаю, когда вижу перед собой остановку.

Немного помявшись, сажусь в маршрутку, что проходит как раз мимо парка, расположенного рядом с домом Андрея.

Минут через двадцать я стою у железной двери и набираю номер квартиры на домофоне. Снова слушаю пиликающие гудки, а в ответ тишина. Дверь никто так и не открывает.

Паника внутри меня нарастает с каждой прожитой секундочкой.

Неужели он уехал?

Это предположение пугает. Меня охватывает волна неподвластного страха. Я продолжаю стоять у двери и не могу пошевелиться. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я отлипаю от земли и бреду к шлагбауму. Кажется, целая вечность.

Мозг уже давно сопоставил все происходящее и нарисовал самую отвратную на данный момент картину мира.

Он уехал. Он точно уехал. Его достали мои вечные проблемы и заморочки. Видимо, так все и должно было закончиться. Ничем. Пустотой внутри.

Даже не предупредил. Просто исчез.

Я даже ненавидеть его не могу, потому что шок сейчас сильнее каких-то негативных эмоций. Просто смотрю перед собой и плачу. Тихо так. Беззвучно.

Небо над моей головой темнеет, тучи сгущаются. Первые капли попадают на лицо. Вздрагиваю. Стираю холодную воду со лба пальцами и ускоряю шаг.

Сбежать от дождя невозможно.

Транспорт здесь ходит не особо часто. Раз в сорок минут примерно. Этот ЖК закрытого типа, рядом огромный парк. Полное уединение. Все здесь передвигаются либо на собственном транспорте, либо на такси. Не думаю, что кто-то ходит по утрам на маршрутку.

Сама я тоже отсюда всегда на такси уезжала, но не сегодня. Телефон сдох. Ночью я забыла поставить его на зарядку, а когда выбегала из дома, там было около пяти процентов.

Поэтому приходится топать по уже сырой дорожке к остановке. Ливень стеной, а зонтика с собой нет.

Вымокшие волосы прилипают к щекам, куртка больше не греет. Скорее наоборот.

Забегаю под козырек, практически падая на лавочку. Все время, что я жду маршрутку, дождь не прекращается. Меня слегка колотит от промозглых капель и вымокшей одежды. Еще, как назло, и ветер поднимается. Зубы стучат. Обнимаю плечи руками, чтобы хоть немного согреться. Я прошла под дождем минут пятнадцать-двадцать. Сначала стояла на крыльце магазина, думала, ну вот сейчас закончится, но нет. Пришлось выдвинуться к остановке через парк.

К вечеру, когда я уже попадаю домой, начинает болеть горло, а ночью поднимается температура. Мама пичкает меня таблетками и накрывает еще одним одеялом.

Я лежу покрытая потом и все еще не могу поверить, что это конец. Что все действительно закончилось. Вот так, за один день…

Озноб приходит уже к утру. Мне то становится дико жарко и хочется снять с себя все до трусов, то резко бросает в холод, так, что даже два одеяла не помогают согреться.

Кости ломит, каждый сустав выкручивает. Такого паршивого состояния я даже припомнить не могу. глаза слипаются, но уснуть не получается. Головная боль не позволяет. Я мечусь по подушке, перебиваясь полудремой. То проваливаюсь в царство Морфея, то резко распахиваю глаза, первые секунды не понимая, где я.

Когда я в очередной раз открываю глаза и вижу перед собой Андрея, понимаю, что, кажется, окончательно сошла с ума. Допрыгалась. Здравствуйте, глюки.

С губ срывается то ли стон, то ли писк.

Образ Андрея реагирует на звуки, что я издаю, и поворачивает голову.

— Ты как?

— Ты настоящий? — высовываю руку из-под одеяла, чтобы до него дотронуться.

— Более чем.

— Как? Как ты тут оказался? Если мама увидит, то…

— Она сама меня впустила.

— Сама?

— Я был настойчив, — его губ касается легкая улыбка.

Андрей поднимается со стула и, чуть приподняв меня, садится к изголовью кровати, перекладывая подушку на свои колени.

— Ты звонила… Я телефон в клубе оставил. Вечером, вчера только, администратор через Ярика передала. Мне с утра как-то не до этого было. Где ты умудрилась так простыть, а, Еськ?

— Не важно, — сглатываю скопившуюся слюну, морщась от едкой, раздирающей горло боли. — Андрей, я решила, что поеду с тобой.

Выпаливаю очень быстро, пока сама же не успела напридумывать для себя тысячи но.

Вчера я так ясно поняла одну простую вещь — я не готова его терять. Только не так. Не сейчас. Было так страшно и так одиноко. Наверное, когда я сама шла к нему сообщить о расставании, мне не было так паршиво. А вчера я прочувствовала свои же слова на собственной шкуре. Просто не представляю, какой выдержки стоило ему дать это «согласие».

Ведь у нас есть шанс. Есть огромный шанс на долго и счастливо. Почему я не должна его использовать? Почему должна отказаться в угоду чьим-то ожиданиям?

Я сильная и я справлюсь. Со всем.

А мама… это не ее жизнь. Не ее, моя! Я найду нужные слова и аргументы, обязательно найду.

Конец июня

– Значит, ты все точно решила?

Мама проводит ладонью по поверхности стола и замирает рядом. Ее взгляд бегает по моему лицу, она ищет брешь. Хочет пошатнуть мою уверенность в принятом решении.

– Да, – киваю и кладу в чемодан косметичку.

За два последних месяца мы очень-очень много раз возвращались к этой теме. Она хотела меня удержать. Отговаривала. Кричала. Плакала. Открыто манипулировала своей болезнью, абсолютно переставая это скрывать.

Мы ругались, мирились, плакали и снова ругались.

Она проклинала Панкратова и всю его семью. Хлестала словами меня, постоянно повторяя, что я закончу, как она…

А потом я нашла банку с таблетками. Обычная пластиковая емкость без подписи. Она складывала туда вытащенные из блистера капсулы. Те самые, что принимала каждый раз, когда я ее якобы доводила.

Оказалось, врач отменил прием лекарств еще полтора месяца назад. И насчет операции она попросила доктора преувеличить, не нужна ей была никакая операция.

А я как дура верила. Боялась лишнее движение сделать. Вдруг с ней что-то случится… Тогда весь пазл сложился окончательно.

Она настолько помешалась на моих отношениях и своей ненависти, что в одночасье просто перешла все границы.

Решение было принято.

Андрей тоже не остался в стороне. Он действовал не как мама. Нет. Более тонко, я даже не всегда замечала, что вот сейчас, в этот момент, он чуть ли не программирует меня принять правильное решение. Правильное в его понимании то, которое предлагает он сам.

– Если ты снова хочешь поругаться, – замираю с босоножками в руках, – то не нужно. Не сегодня, я очень тебя прошу. Не сейчас.

Прижимаю пальцы к груди. Кожа пылает. Щеки становятся красными, к ним обильно приливает кровь. В висках пульсирует. Я нервничаю. Очень сильно нервничаю.

– Это твое решение. Я сделала все, что могла. Дальше – сама.

– Мам…

– Все уже сказано и сделано, Еся. Я очень надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

В дверь звонят. Это Андрей.

Мама опускает взгляд. Уголки ее губ тянутся вниз. Лицо приобретает неестественно сероватый оттенок.

– Ты не проводишь? – выжидающе смотрю на нее.

– Смотреть на то, как мой ребенок собственной рукой подписывает себе приговор? Я не настолько сумасшедшая. Хорошо тебе долететь.

Киваю и, застегнув чемодан, плетусь к двери. Улетать вот так – неприятно. Хочется плакать.

– Я позвоню, – выкрикиваю уже из прихожей.

Как бы ни складывались наши с ней отношения, ощущать на себе неодобрение, плавно смешивающееся с безразличием, тяжело.

Уходить из дома под пристальным и потерянным взглядом – больно.

Выхожу в подъезд. Андрей сразу забирает у меня чемодан.

Я не брала много вещей, только самое необходимое. То, что понадобится на лето и раннюю осень. Если все будет хорошо и я найду работу, то, за неимением теплых вещей, будет прекрасный повод обновить гардероб.

Мы выезжаем в соседний город. В нашем аэропорта нет.

Какое-то время молчим. Я все еще в напряжении, не думала, что буду прощаться с местом, где выросла, вот так. Не думала, что мама будет стоять на своем до конца и даже не проводит.

Уже на подъезде к терминалу звонит Алинка.

Мы болтаем пару минут. Она желает удачного полета и отключается. Конечно, не забывает добавить в конце разговора, чтобы я не злилась на мать, а лучше вообще не принимала ее слова близко к сердцу.

Пока водитель, который привез нас в аэропорт, достает из багажника вещи, Андрей крепко сжимает мою ладонь.

– Все нормально?

– Да, все хорошо, – натянуто улыбаюсь.

Как бы мне хотелось делать это сейчас искренне, ведь я хотела с ним уехать. Хотела.

– Жалеешь?

Этот вопрос он задает уже в салоне самолета, мы только-только пошли на взлет.

– Нет, – мотаю головой, – мне просто нужно время, чтобы это переварить. Я справлюсь.

– Конечно справишься.

В воздухе мы находимся чуть больше трех часов. За это время я успеваю выспаться.

Москва встречает нас прекрасной погодой. В небе ни облачка.

Все время поездки на такси я смотрю в окно. Андрей успевает сотню раз поговорить по телефону. Я не вникаю, но все разговоры идут о работе, каких-то бумагах, проектах, намечающейся завтра встрече.

Зажимаю ладони между бедер, закусив губу.

Панкратов подмигивает мне и снова отвлекается на диалог, что ведет по телефону.

У дома нас встречает консьерж. Мужчина в угольно-черном костюме приветливо улыбается, помогает поднять чемоданы до квартиры и, пожелав хорошего дня, удаляется.

– Есь, я на пару часов в офис отскочу, – Андрей срывает с моих губ мимолетный поцелуй и перекидывает через локоть пиджак. – Вернусь, съездим поужинаем и погуляем.

– Ладно, – киваю.

Не знаю, что я сейчас чувствую, но пока все это немного не сходится с моими ожиданиями. Впрочем, я же знала, что Андрей едет сюда в первую очередь работать.

Отец не дал ему ни дня на раскачку, сразу засунул в самое пекло текущих дел.

Дверь в прихожей хлопает. Я остаюсь одна.

Осматриваю стоящие в центре прихожей чемоданы и заглядываю в гостиную. Она соединена со столовой. Если пройти чуть вглубь, то сразу нарвешься на арку, что ведет в кухню.

Бегло осматриваю сияющие краны, технику. Вытащив из сумки телефон, звоню маме. Пока идут гудки, поднимаюсь по лестнице на второй уровень.

Квартира просто огромная. На втором этаже есть выход на лоджию. Вид завораживает.

Москва-река как на ладони.

– Да, – мама отвечает слегка резковато, оно и понятно.

– Мы прилетели.

– Хорошо.

– Чем ты занята?

– Огурцы закатывать собираюсь.

– Понятно, – прикусив губу, скольжу носком по плитке, которой выложен пол на лоджии. Ладонью упираюсь в широкие перила. – Я… у меня, в общем, тоже дела, чемодан нужно разобрать. Пока, я позвоню.

Тараторю очень быстро и сбрасываю звонок. Крепко сжимаю телефон в ладонях и опускаюсь на плетеное кресло с мягкой подушечкой.

Ветер обдувает лицо через приоткрытое окно и слегка спутывает распущенные волосы. В одно движение собираю их в пучок и, стянув с запястья резинку, покрепче закрепляю на макушке.

Чемодан я, к сожалению, так и не разбираю. Так и сижу на этом огромном балконе до прихода Андрея. Делаю несколько фото окрестных видов, публикую историю в инсту. После этого мне сразу звонит Олеся. С ней-то я и треплюсь до момента, пока за спиной не оказывается Андрей.

Мы говорим по видео, поэтому Бережная здоровается с ним первой.

Оборачиваюсь. Сердце начинает биться чаще. Теперь моя улыбка настоящая. Широкая. Излучающая радость.

– Привет! – касаюсь его руки и быстро прощаюсь с Леськой.

– Привет, – говорит одними губами.

Андрей довольно резко вытягивает меня из кресла и крепко прижимает к себе.

– Соскучился, – стягивает резинку с волос и сразу зарывается в них пальцами. – Пойдем, – отстраняется, не прекращая удерживать меня за руку.

– Куда?

– Прогуляемся. Может, есть предпочтения?

– Пф-ф, я здесь только на Красной площади была, – пожимаю плечами.

– Понял.

Его губ касается легкая улыбка. Я же смотрю на него и не могу поверить, что все это правда. Что мы вместе, в другом городе… Несмотря ни на что.

Мы шатаемся по московским улицам до глубокой ночи. Посещаем целых два ресторана и на еле передвигающихся ногах возвращаемся домой.

Мне кажется, что я вырубаюсь сразу, как только моя голова касается подушки.

Утром просыпаюсь в пустой постели. Андрей уехал. Оставил в мессенджере сообщение, что вернется ближе к семи. А еще на телефон пришло сообщение от банка. Денежное зачисление. От кого, гадать тоже особо не приходится.

– Ну что, Есь, – смотрю на себя в огромное зеркало в ванной, – может быть, побыть содержанкой пару дней не так и плохо? – приподымаю бровь, разглядывая свое отражение.

На первом этаже слышится шум, будто кто-то включил телевизор. Насторожившись, выныриваю из ванной комнаты.

Кажется, Андрей вернулся. Может быть, что-то забыл?

Быстро спускаюсь вниз. Пересекаю пустую гостиную с работающей плазмой и влетаю на кухню.

– Андрей, я…

Так и застываю с открытым ртом. Потому что это не он.