19

Хочется провалиться сквозь землю, ну вот куда этот Максим со своими поцелуями полез? Кто его просил?

– Еся, это кто? – Синицын напрягается и, что самое удивительное, закрывает меня собой.

– Я? Это ты кто? – Панкратов встает напротив Макса. Можно сказать, подавляет его своей уверенностью.

– Прекрати, – шиплю на Андрея и отталкиваю Максима в сторону. – Ты пил? Посмотри на меня!

– Нет! – рявкает, сжимая и разжимая кулаки. – Но очень жду объяснений.

– Объяснения будут. Максим, тебе лучше уйти, – отрезаю и снова смотрю на Андрея.

– Еся, я тебя с ним не оставлю, он псих, – опять вклинивается Синицын. – Ты посмотри на него.

– Слышь, Токарева, я псих. Так что за последствия не отвечаю, – Панкратов смеется. Но смех у него невеселый. Если это не остановить, то последствия явно будут печальными.

– Прекрати, – растираю пальцами виски. – Не смей даже.

– Еся…

– Максим, уйди. Просто уйди. Все у меня нормально, это мой парень! – повышаю голос.

– Могла бы сразу сказать.

– А меня хоть кто-то спрашивал? – перехожу на крик.

Все, нервы сдали. Хочется уйти. Вот теперь действительно хочется уйти.

Андрей перехватывает мою руку, но я настолько зла, что отталкиваю его от себя.

Синицын смотрит на все это с прищуром и продолжает стоять в нескольких шагах от нас.

– Тебе правда лучше уйти, – говорю уже тише, пытаясь загородить собой Андрея. Попытка так себе, конечно. Но вроде пока он не дергается. Только с силой впивается пальцами в мою талию.

Максим извиняется и уходит.

Я же разворачиваюсь к Панкратову.

– Ну хотя бы ты перестань надо мной издеваться. Пожалуйста! Если он что-то скажет матери своей, та растреплет моей. Снова будет скандал!

– То есть ты целуешься с каким-то… А мне молчать?

– Не доводить до абсурда. Или твое ЭГО не готово мне поверить, как я когда-то?

Андрей опускает взгляд. Сжимает мою ладонь.

– Все вышло случайно. Его мама к нам притащила, сын ее подруги. Сваха, блин. А этот… со своими слюнявыми поцелуями.

На последних словах замечаю, как Андрей играет желваками. Пожалуй, подобные уточнения были лишними.

– Мне очень хочется его догнать, – притягивает меня к себе, – так что делай с этим что-нибудь.

– Пошли внутрь.

Панкратов кивает, но с места не двигается.

– Андрей, пожалуйста.

– Ладно, забыли.

Его ладонь крепко сжимает мою. Мы заходим в клуб. Танцпол кишит народом. Поднимаемся на второй этаж.

Леська, заметив меня, машет рукой и отлипает от Ярика.

– Ну куда ты запропастилась? – перекрикивает музыку.

– Дела были, – кошусь на Андрея. – Лесь, мы… Нам поговорить нужно, – улыбаюсь, и Бережная без слов возвращается на диванчик. Под бок к Цареву.

– Ну пойдем поговорим.

Его усмешка раздражает. Но я стараюсь держать себя в руках. Это же Андрей, то, что он среагировал с минимальной агрессией и не довел ситуацию до абсурда, моя маленькая победа.

Мы прохожим вглубь второго яруса, в одну из ВИП-комнат.

Опускаюсь на синий диван, с легкой усмешкой посматривая на мини-сцену с шестом. В углу есть бар. Одна из стен полностью прозрачная. Мы видим все, что происходит за пределами комнаты, нас же при этом никто не видит.

– Выполнила все-таки свое обещание, да?

Андрей берет что-то из бара.

– О чем ты? – прищуриваюсь, не сразу вспоминая мой словесный понос про «поцелуй другого у тебя на глазах». – Получается, выполнила, – пожимаю плечами, – ты хорошо держался.

Сейчас моя улыбка выглядит явной провокацией.

Андрей делает шаг по направлению ко мне, а когда его колени упираются в обивку дивана, поддевает мой подбородок пальцами.

– Стерва.

– Мы весь вечер посвятим этой теме? – закидываю ногу на ногу, откидывая волосы за свою спину.

На мне короткое платье, и сейчас оно задралось максимально высоко.

– Нет.

Андрей садится на диван, и я быстро перебираюсь на его колени. Обнимаю шею, зарываюсь пальцами в непослушные волосы.

– Я скучала.

– Я думал, уже не придешь.

– Честно говоря, сама уже так думала. Мама сегодня мне столько внимания уделила, сколько за всю жизнь не было.

– Все так плохо?

– Не хуже, чем обычно.

– Может быть, тебе уехать?

– Да, сменить обстановку на пару дней не помешает. Уже жалею, что не согласилась смыться за город.

– Я глобально.

– В смысле?

Веду пальцами по его плечу, но Андрей перехватывает мою руку. Подносит тыльную сторону ладони к своим губам и целует.

– В прямом. Переведешься в другой город, и все проблемы решатся сами собой.

Первые секунды я не придаю его вопросу большого значения, но после меня так резко простреливает. По телу расползается легкий холодок.

Он собирается уехать? Да нет. Нет же.

– Почему ты это говоришь?

– Ищу варианты, – сводит брови, – не бери в голову.

– Все же в порядке? – понимаю, что говорю совсем тихо. Не факт, что он вообще меня слышит.

– В полнейшем.

– Я сегодня ненадолго, – поджимаю губы и смотрю на часы, что огибают его запястье. – Еще пару часов.

– После смерти брата мать себя здесь плохо чувствует. Отец хочет отправить ее в Москву.

– Наверное, там ей действительно будет легче, хотя бы город не будет напоминать о трагедии.

Андрей улыбается краешками губ. Смотрит так, словно мысли мои читает.

– Ты чего так смотришь?

– Ты не поняла?

– Что я должна понять?

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Утром я думал, что это бред. Но если подумать – это решение всех проблем. Мы просто уедем и покончим с этим цирком.

– Я не могу уехать.

– Почему?

– Я нужна здесь, дома…

– Она тобой манипулирует.

Он говорит это так, что меня передергивает. Все я прекрасно знаю, даже лучше, чем он. Но не могу, страх держит. А если с ней действительно что-нибудь случится? Как я после буду с этим жить? Как?

– Просто подумай над тем, что я сказал.

– Я уже дала ответ.

– Не думаю.

– Прекрати на меня давить, зачем ты это делаешь? Почему пытаешься поставить меня в еще более ужасное положение? Почему я должна выбирать? Это нечестно!

– Тебе не пять лет, Еся. Выбирать придется. Или ты думаешь, меня устраивают эти прятки?

– Нужно просто подождать. Чуть-чуть.

– Это так не работает. В конце концов, тебе все равно придется выбрать. Твоя мать не отцепится и позицию не поменяет.

– Я не хочу с ней ругаться.

– А со мной…

– И с тобой не хочу.

Боже! Сдавливаю пальцами виски. Почему он все это говорит? Почему сегодня? Меня начинает потряхивать. Я не хочу об этом думать. И выбирать не хочу. Не могу я выбирать. Как он не понимает?!

– У меня большие планы на жизнь, и они выходят за пределы этого города. Все изменилось после смерти брата. Через месяц я защищу диплом. Отец продает все, что у нас здесь есть, подчистую, перебрасывает все активы в Москву.

– То есть здесь тебя больше ничего не держит, так? – улыбаюсь, а самой хочется белугой завыть.

– Именно поэтому я предлагаю тебе уехать. Со мной. С переводом проблем не будет. Ты доучишься в Москве. Сама подумай, там гораздо больше перспектив. Для всего.

– Ты же не даешь мне выбора. Ты же уже все решил. Да? Что будет, если я скажу нет, Андрей?

– Ты не скажешь. У нас еще есть время. У тебя есть время, чтобы все взвесить.

– Но можно иначе. Можно оставить все как есть. Можно приезжать друг к другу, на выходные, и…

– Ты сама в это веришь? Да и зачем? Зачем заниматься этим бредом, если есть возможность этого избежать?!

Он передергивает плечами, а я… я просто не знаю, что сказать.

Да и стоит ли? Сейчас мы все равно ни до чего не договоримся.

И дело ведь не в том, как мой отъезд будет выглядеть в глазах мамы и окружающих, нет. Дело во мне. Здесь я живу в своем доме. На свои деньги. А там я буду зависеть от него целиком и полностью. Готова ли я к этому? А он сам готов?

Почему-то после этого разговора другие не клеятся. Мы молчим. Все фразы выходят сухими и какими-то безинформационными.

Перекидываю ремешок сумки через плечо.

– Я, наверное, домой.

– Езжай, – Андрей пожимает плечами. Смотрит будто сквозь меня.

От его взгляда становится еще более неловко. Мерзко даже. Вот так, из-за какой-то глупости мы начинаем друг от друга отдаляться.

– Ладно, вызову такси, – поджимаю губы и жду от него хоть какой-то реакции.

Ну скажи же что-нибудь. В крайнем случае накричи. Но нет. Андрей просто кивает.

Кивает и достает телефон, по щелчку меняя общение со мной на куда сейчас более интересный виртуальный мир.

Аккуратно закрываю за собой дверь, а сама жду, что он догонит, остановит, не знаю…

Мне кажется, я уже привыкла, что он удержит. Ни за что не отпустит просто так… Но, увы, не сегодня.

Спускаюсь по узким ступенькам, бегло осматривая территорию перед входом в клуб. Ищу машину с номером, что указан в приложении.

За рулем милая девушка. В нашем городе водитель такси женщина – редкость.

– Мы можем заехать в круглосуточный магазин? По пути будет один.

– Конечно.

– Спасибо.

Перед глазами проплывают ночные пейзажи, а внутри все туже стягивается узел из отчаяния и полного непонимания, что же мне делать дальше.

На кассе пробиваю коробку шоколадных конфет и пакетированный малиновый сок. Ссора с Андреем более чем веский повод заесть все свои переживания.

Когда снова опускаюсь на сиденье такси, ловлю себя на мысли, что нужно вернуться. Вернуться и попытаться снова с ним поговорить. Спокойно, без упреков. Но переломить разбушевавшуюся гордость сложно. Уйти, хлопнув дверью, или просто трусливо сбежать, как это сделала я, – вариант более простой.

Прилипаю щекой к прохладному окошку. Несколько раз проверяю телефон. В такси, на ступеньках подъезда, когда поднимаюсь в квартиру, в своей комнате…

Но телефон пуст. Ни сообщений, ни звонков на него не поступало.

Пока умываюсь, не слышу мамины шаги, поэтому ее отражение, появившееся в зеркале, пугает до чертиков. Я даже щетку роняю.

Мама улыбается. Видимо, пока не в курсе, что я послала Синицына. Хотя, может быть, Максим окажется действительно нормальным парнем и она никогда не узнает о произошедшем у клуба.

– Как погуляли?

– Хорошо, – снимаю маленькое полотенце с крючка.

– А по лицу и не скажешь, – мама кривит губы.

– Наверное, потому, что прогулки с парнем, который мне не нравится, не то, чем бы я хотела заниматься субботним вечером.

– Прекрати огрызаться. Я тебе не враг.

– Ты правда хочешь продать квартиру?

– Да. Еще в среду звонила Феде, спрашивала, можно ли у них приобрети что-то нормальное за наши деньги.

Дядя Федя – мамин родной брат. Живет с семьей на юге с момента распределения после военного училища.

– И?

– Не в самом городе, конечно, но там много прилегающих поселков. Можно даже домик небольшой купить. И море недалеко. Красота.

– Ага. Ты, знаешь, я много думала и… Может быть, мне в Москву перевод оформить?

– Это зачем? – мамино приподнятое настроение влет становится угрюмым.

– Перспективы. Можно найти хорошую подработку по специальности, набраться опыта. После получения диплома будет легче устроиться…

– Не придумывай. Мы, значит, на одном конце страны жить будем, а ты – на другом? Так получается? Что это за семья такая?

– А Алину ты тоже с собой потащишь?

– У нее муж есть. Своя семья. А ты пока…

– Значит, я тоже выйду замуж, – улыбаюсь.

– Уж не за Андрея ли Панкратова? – язвит в ответ.

– А почему нет?

– Хватит! Прекрати уже эти разговоры. Не смешно.

– Ты первая начала, – бросаю полотенце на стиральную машинку.

– Вот что ты в него вцепилась?

– Нет, мама, это ты в него вцепилась. И долбишь меня, долбишь. Сколько можно?

– Ты хотя бы понимаешь, что тебя с ним ждет? Яхты и самолеты, думаешь? Нет, слезы и страдания!

– Да с чего вдруг?

– Иди спать.

– Нет, мама, ты мне скажешь. Сейчас. Что не так?! А если не скажешь, я… я уйду из дома, к Андрею!

Шах и мат. Назад пути нет и не будет. Я сама не понимаю, как вообще могла это сказать. Но видимо вечер получился настолько «веселым» что мое самообладание, вышло из-под контроля.

Мамина рука, что вздымалась в воздух, падает. Она смотрит на меня с печальной улыбкой на губах. В глазах сожаление. Там тоска. Сгущающаяся черным облаком грусть.

– Ты такая красивая, Еся… Такая ты у меня красивая. Пойдем на кухню. Разговор будет не быстрым.

Киваю, шагая следом.

Мама отодвигает стул, присаживается. Упирается локтями в стол. Правым кулаком подпирает подбородок.

– Твоя бабушка была поваром. Хорошим. Ее стряпней обедала и ужинала вся местная номенклатура. А дед Андрея был первым секретарем горкома. Я тогда только школу закончила и готовилась к поступлению в медицинский. Было такое жаркое лето. Мы с Володей случайно познакомились. Оксанка его на свой день рождения пригласила.

– Оксанка?

– Мать Андрея.

– Ты ее знаешь?

– Мы в одном классе с ней учились. Вместе в Москву поступать хотели…

– С Оксаной Николаевной? – моя челюсть отвисает. Все, что мама мне сейчас говорит, просто не укладывается в голове.

Но она будто не слышит. Продолжает:

– Это было странно, встретились… влюбились, — проводит пальцем по бардовой скатерти. — Ну вот так как-то. Неожиданно. Два года повстречались. Я в Москву поступила, он тоже. Думали, что поженимся, — ее губ касается улыбка, совсем чуть-чуть. Буквально ан миг. — Ну или так думала только я. Не знаю. Не думала, честно говоря. Как бы там не было, его отец не мог допустить, чтобы сын - да с дочерью поварихи. Не знаю, что там было в итоге, но Вова его послушал. Женился на Оксанке, у нее отец – полковник.

Мама бросает взгляд в окно, поднимается со стула и задергивает шторы.

— Я тогда сессию провалила, потом еще одну, отчислили. Пришлось вернуться домой. Полгода на рынке работала, осенью в местное училище на медсестру пошла. А все равно всю жизнь санитаркой проработала, отец Володи постарался. Мать уволили, отца посадили. Потом девяностые, папашу твоего встретила, мы с мамой на одной картошке жили, а он… Были у него деньги. Ясно, какие, конечно, но выживать же нужно было. Да и Алинкой я сразу забеременела. Деваться было уже некуда. Поэтому, хорошо подумай Еся, прежде чем устраивать со всеми войну!

Мама больше ничего не говорит, а у меня мир вверх тормашками переворачивается. Я сижу, смотрю на нее и не могу поверить в то, что она мне рассказала. Как же так? Разве… нет…

– Ты только поэтому против Андрея?

– Я не против Андрея, я против этой их системы. Ты разве не понимаешь, что не от Андрея твоего тут все зависит? Не от него, доченька. Зачем тебе это? Ну зачем? Обожжешься ведь. Я твою бабку в свое время не послушала, и очень об этом жалею.

Мама печально улыбается, растирая ладонью область на груди.

– Все хорошо? Может, таблетки принести?

– Не нужно, само пройдет.

– Тебе в больницу надо, мам.

– Вот сейчас квартиру продадим, дом купим, и можно будет заняться здоровьем.

– Мамочка…

– Иди спать, Еся. Иди спать.

Я ухожу, но переступив кухонный порог замираю.

— Ты его до сих пор любишь? — поворачиваюсь, прижимаясь щекой к прохладному, выкрашенному в белый, но уже давно пожелтевшему косяку.

— Нет, — мама качает головой. — Столько лет прошло, событий. Да и не тот он больше человек. Совсем не тот.