25

– Да, пока-пока, – взмахиваю рукой и торопливо захожу в лифт. Голова сейчас просто лопнет.

Внутренняя дрожь нарастает. Я просто не могу поверить. Не могу.

Вытаскиваю из кармана тест с плотно закрытым колпачком и таращусь на две ярко-красные полоски.

Как?

Не маленькая же, знаешь как. Ни один контрацептив не дает стопроцентной гарантии. Не дает…

Прилипаю затылком к металлической и слегка прохладной стенке лифта, стараясь выдохнуть. Нужно успокоиться. Главное – не паниковать.

Может быть, он был бракованный? Такое же бывает. Точно! Бывает.

Именно поэтому у дома я забегаю в круглосуточную аптеку и беру еще пять тестов разных марок.

Спустя двадцать минут на полу ванной передо мной в рядок лежат пять полосок – и все с положительным результатом.

Пальцы дрожат.

Смотрю на свои руки. Всхлипываю и, как в дешевом сериале, отбрасываю от себя эти дурацкие тесты. Они разлетаются по ванной комнате, ударяясь о кафель с отвратительным треском.

Уткнувшись лицом в ладони, закрываю глаза. Но даже это не помогает предотвратить надвигающуюся истерику. Щеки исполосовало мокрыми дорожками слез. Нос зудит, а потом его и вовсе закладывает.

Я скулю. Захлебываюсь слезами, просто не понимая, что делать дальше. Как жить?

Я даже университет не закончила. Впереди было столько планов. А ребенок… Ребенок ставит крест на моих мечтах, по крайней мере на ближайшие несколько лет.

Он мне не нужен. Попросту не нужен.

Нет.

Конечно, по мнению всех, я должна сейчас умилиться и впасть в эйфорию. А как иначе? Ребенок же от любимого человека. Наша плоть и кровь. Но… я не могу. Не хочу. Мне не надо.

Скребу ногтями по прохладному кафелю, не замечая, как обламываю свободный край на мизинце. Снова всхлипываю. Растираю по лицу слезы и подтягиваю колени к груди.

На часах около двух часов ночи, я сижу на полу в ванной и смотрю в одну точку.

Как я скажу Андрею? Как он на это отреагирует?

У нас были абсолютно иные приоритеты. У нас и есть другие приоритеты, по крайней мере пока.

Конечно, он даже не заикнется об аборте. Сделает предложение.

Мы поженимся. У меня будет красивое платье и куча гостей.

А потом, на ближайшие три года, все, что я увижу, это стены квартиры, детскую площадку, коляску и памперсы.

Разве я этого хотела?

Разве так мечтала выйти замуж?

Нет. Я хотела по любви. По взаимному согласию. Когда придет время, когда мы оба созреем для этого решения, без спешки и сопутствующих факторов, что подтолкнут к его принятию.

А теперь все это неважно…

Поднимаюсь с пола и долго смотрю на свое отражение в зеркале.

Заплывшие от отека веки. Красные белки, щеки. Волосы, свисающие на лицо сосульками. И взгляд, потухший, почти обреченный взгляд.

Меня штормит. Поэтому приходится вцепиться в край раковины мертвой хваткой. Иначе, мне кажется, я просто рухну на пол. Просто не выдержу собственного веса, стоя на подкашивающихся от стресса ногах.

Что мне теперь делать?

Оторвав скрюченные пальцы от белоснежной кромки раковины, упираюсь ладонью в стену и выхожу из ванной.

В кровать ложусь в одежде. Подтаскиваю к себе край покрывала и долго смотрю в темноту.

В голове почему-то всплывают слова матери Андрея. О том, что я не выдержу…

Не знаю, почему именно сейчас я об этом думаю, возможно, чтобы накрутить себя еще больше. Иногда нам так хочется пострадать. Добавить к уже имеющемуся отчаянию еще более изощренные пытки.

Именно это я и делаю. Проматываю ее слова на повторе и плачу.

Я не готова. Я совершенно не готова быть мамой. Я не смогу и не справлюсь.

Боже, я просто этого не хочу. Сейчас не хочу.

Я так мечтала пожить для себя. Без ответственности за других. Мечтала о работе, хорошей должности, путешествиях, развитии.

Я не хотела обременять себя детьми, не сейчас. Я хотела кем-то быть. Не содержанкой или женой состоятельного парня. Нет. Я хотела реализоваться. Стать успешной, самодостаточной…

А теперь все планы и мечты дружно машут мне ручкой. Вот в эту самую минуту, когда внутри моего тела развивается еще одна жизнь.

Непроизвольно касаюсь живота. Веду ладонью от паха к пупку и замираю.

Моя ладонь покоится на плоском животе, если немного подсушиться, там даже очертания пресса будут видны.

Закусываю нижнюю губу. Выдыхаю. Нужно поспать.

Да, поспать. А утром сходить в клинику и сдать кровь. Может быть, это просто какой-то сбой в организме и тесты показывают неверный результат. Именно так.

Именно так, с мнимым успокоением, я и засыпаю. Глаза открываю ближе к полудню. Сразу чувствую присутствие. Андрей лежит рядом. Меня не касается.

Поворачиваю голову, наблюдая за тем, как вздымается его грудь. Он спит. В брюках и расстегнутой рубашке, так же как и я, поверх одеяла.

Аккуратно переворачиваюсь на бок и засовываю руку под подушку. Наблюдаю. Он хмурится, его ресницы подрагивают. Кажется, ему что-то снится.

Мои губы непроизвольно изгибаются в улыбке.

Аккуратно касаюсь кончиками пальцев его запястья, участка кожи над ремешком часов, и меня словно током ударяет.

Все чувства увеличиваются в десятикратном размере. Становится трудно дышать. То, что я чувствую к этому человеку, раздувается внутри меня, подобно гигантскому воздушному шару.

На глазах выступают слезы. Хаотично размазываю их по лицу свободной рукой, но толку-то? Успокоиться не получается. Я продолжаю плакать и в какой-то момент даже всхлипываю.

Та мысль, что крутилась в моей голове на протяжении ночи, вдруг становится кощунственной.

Мне так стыдно и больно… Но я приняла решение. Я его приняла четко и окончательно еще в тот момент, когда увидела две полоски на этом чертовом тесте. Приняла, но просто до жути боялась себе в этом признаться.

Из комнаты выхожу, стараясь не шуметь. Быстро принимаю душ. Достаю из гардероба джинсы и легкий белый свитерок.

Волосы убираю в хвост. Косметики наношу чуть больше обычного, чтобы скрыть следы своей почти что бессонной ночи.

В клинику еду на метро.

В кабинет гинеколога захожу как в бреду. Мы с ней о чем-то говорим, но когда я выхожу на улицу, то не помню ни слова. Нет, единственное, что отложилось в голове, так это то, что результат анализа будет готов завтра к двум часам дня.

В момент, когда медсестра забирает шприц, как назло, звонит Андрей. Бросаю на телефон напряженный взгляд и перевожу смартфон на беззвучный.

Выйдя из клиники, чувствую себя опустошенной.

В кармане пальто снова вибрирует телефон.

– Да, – отвечаю не глядя. Хотя, кто звонит, догадываюсь.

– Ты где?

– В городе, у меня дела, Андрей.

– Какие?

– Какая разница? У меня что, не может быть дел? – злюсь и срываюсь на крик. Проходящая мимо дама выпучивает глаза.

– Может, – он, кажется, мешкает. – И все же где ты?

– В центре, решила выпить кофе, – бормочу и отключаюсь. Не могу с ним говорить, сейчас точно не могу.

Андрей

– В центре, решила выпить кофе.

Не успеваю ничего сказать, потому что она просто бросает трубку. Набираю снова, но теперь ее телефон выключен, что неимоверно злит. Очень злит. Если бы она стояла сейчас передо мной, то точно бы осталась без головы за такие проделки. Шею бы ей свернул. Гадина.

Крепче сжимаю телефон. Упираюсь локтем в колено.

Прикрываю глаза, стараясь поймать хоть какое-то равновесие. Перелет был муторным, переговоры – долгими. Честное слово, я толком не помню, как оказался дома. Пока шарился по квартире, прежде чем вырубиться, ловил флешбэки с питерских обсуждений. Старался вспомнить, не упустил ли чего. Анализировал, как все прошло. Насколько хорошо прошло…

Запрокидываю голову, уставившись в потолок.

В квартире какая-то мертвецкая тишина. Словно что-то вот-вот должно случиться.

Пробежав взглядом по гладкой поверхности тумбочки без единой пылинки, возвращаю внимание к телефону. Предчувствие паршивое. И что-то мне подсказывает, я знаю человека, кто сможет враз прояснить ситуацию.

В основном Еськина рефлексия и бешенство связаны конкретно с двумя людьми.

Захожу в избранные контакты и нажимаю вызов.

– Мама, ты с Есей сегодня общалась?

Поднимаюсь с кровати и иду в ванную.

– Нет, Андрей. Конечно нет.

– А вчера?

Достаю щетку и, зажав смартфон плечом, выдавливаю из тюбика пасту.

– Нет же. Я ее неделю не видела.

Как же, неделю.

– Давай без вранья.

– Андрей, я тебе говорю…

Она пытается оправдаться. Щелкаю выключателем, чтобы зажечь свет над зеркалом, и роняю щетку. Мать продолжает причитать в трубку, хотя ее слова меня теперь мало интересуют. Потому что вместо щетки из-под тумбы я вытаскиваю пластиковый футляр.

Мозг мгновенно стопорит мысленный поток. Проходит пять, четыре, три секунды… Я слышу, как мой внутренний голос отсчитывает каждую, прежде чем ко мне приходит полное понимает, что я только что нашел.

Чуть крепче сжимаю тест в пальцах и сбрасываю вызов.

Мать наяривает в ответ. Телефон разрывается громкой мелодией.

Внутри все переворачивается. Да что уж там, мир с ног на голову встает.

Несколько долгих минут смотрю на две ярко-красные полоски под мелодию телефонного звонка. В ушах звон. Звуки вокруг становятся приглушенными. Сейчас я отчетливо слышу биение собственного сердца. Его ритм чуть быстрее обычного, ровно до момента, пока до меня не доходит понимание всей картинки. Вот тогда моторчик заходится в бешеном темпе.

Еська!

Роняю эту пластиковую палку на пол. В подъезд вылетаю в расстегнутой рубашке, спустившись ровно на один пролет, выдыхаю. Торможу. Упираюсь ладонью в стену, понимая, что творю какую-то дичь. Хотя бы потому, что на мне нет ботинок.

Возвращаюсь в квартиру. Забираю из ванной телефон, обуваюсь и снимаю с вешалки куртку, не забывая кинуть в карман ключи от машины.

Токаревой звоню уже из машины. Гудков до сих пор нет. Телефон выключен.

– Зараза! – ударяю по рулю, задевая клаксон, громко сигналя ползущему впереди автомобилю.

Обгоняю эту черепаху, сцепив зубы. Водила тычет в лобовуху средним пальцем. Утырок.

Такое состояние сейчас, что хочется остановиться посреди потока и вытащить этого умника из тачки. На телефон падает сообщение.

Еськин телефон снова в сети.

Перестраиваюсь и снова звоню ей.

Проходит пара секунд, прежде чем она берет трубку. Кажется, шмыгает носом. Не прислушиваюсь. С языка сразу же срывается один-единственный интересующий меня сейчас вопрос:

– Ты беременна?

Сзади сигналят. Приходится выкрутить руль чуть резче и прижаться к обочине.

– Я…

– Еся! – сквозь зубы.

Пальцы впиваются в руль. Я на таком нервяке, что даже мысли здраво выразить не могу.

– Да. Наверное.

– Что значит, наверное?

– Анализ еще не готов.

– А тест?

– Я не знаю, не знаю….

– Где ты? – Стрелка спидометра заходит за сотку. – Я приеду.

– Пожалуйста, Андрей, я тебя прошу, не надо. Я хочу побыть одна, – она всхлипывает, но пока старается держаться.

– Не делай глупостей, слышишь меня? Просто скажи мне, где ты?

– Андрей, я…

А дальше ее прорывает. Кроме слез, всхлипов и шмыганья носом я больше ничего не слышу. Самого перетряхивает.

– Ты что-то сделала? – прищуриваюсь. Смотрю на притормаживающий поток машин впереди, но не различаю ничего кроме светящихся красным габаритов.

– Нет.

– Скажи мне, где ты, и сиди там. Я сейчас приеду.

Она снова отнекивается. Что-то бормочет. Не разобрать.

Ставлю телефон на громкую связь и захожу в iMessage. Открываю ссылку на карту. Во всем этом бреду я забыл, что еще пару месяцев назад включил на Еськином телефоне отправку ее геолокации себе.

– Сиди там, – повторяюсь и отбрасываю мобильник на пассажирское кресло.

Токареву нахожу в баре недалеко от универа, где она учится.

Еще на входе останавливаю пыл подскочившей ко мне официантки, сжимающей в руках меню.

– Я ненадолго.

Прохожу вглубь зала. Еська сидит за дальним столиком у окна.

На столе бокал красного вина. Рядом откупоренная бутылка.

Шумно отодвигаю для себя стул.

Еся поднимает голову, скользит по мне взглядом и снова концентрирует внимание на бокале.

– И? – бросаю телефон на стол и распахиваю куртку шире. Жарко.

– Так захотелось напиться, – ведет рукой по волосам, – но теперь же нельзя.

Она улыбается не по-настоящему и продолжает пялиться в одну точку.

– Ты можешь мне объяснить, что с тобой происходит?

Она вздрагивает. Смотрит на меня исподлобья.

– Мне не нужен этот ребенок, – давится словами, – я не хочу детей. – Сжимает губы в узкую полосочку.

– Ну, давай начнем с того, что в данной ситуации все же стоит сказать «нам», а не «мне».

Она пугливо дергается и замирает.