4
Открываю глаза посреди ночи. Меня словно подталкивают встать с кровати, что я, собственно, и делаю. Опускаю ноги на мягкий прикроватный коврик, находясь в туманной полудреме.
Шлепаю босиком на кухню, где наполняю кружку прохладной водой из фильтра. Делаю пару жадных глотков, устроившись у подоконника, и замираю. Капли медленно скатываются по подбородку. Несколько раз хлопаю глазами, видя у подъезда машину Андрея, и отнимаю кружку от лица.
Я почти не дышу, просто наблюдаю. Машина стоит с потушенными фарами еще минуты две, а потом уезжает, оставляя за собой чувство пустоты.
Бегу в комнату и хватаю телефон. Может быть, он мне писал, но я спала и не услышала?
Снимаю смартфон с блокировки и сажусь на кровать. Быстро «пробегаю» по всем приложениям со встроенным мессенджером и разочарованно откидываюсь на подушку.
Не писал.
Честно говоря, мне казалось, что в последнее время градус напряжения начал спадать. Я прямо чувствовала, как пальцы, которые крепко держали меня за горло все это время, медленно ослабляли хватку. Но, кажется, обманывалась.
Андрей помог мне переехать, на чем, собственно, и все.
Нет, конечно, мы общаемся. Часто переписываемся. Но наше общение все равно выглядит как-то скомканно, что ли… Между нами тысячи недоговоренностей, которые только предстоит решить. Все слова и фразы витают где-то вокруг. Мы говорим о погоде, учебе, какой-то вообще мало кому интересной ерунде, но только не о нас. Это угнетает.
С одной стороны, это даже правильно – вот такая передышка. Она была нам нужна, все изначально развивалось слишком стремительно. Но и затягивание с подобными отдалениями чревато последствиями.
Проходят сутки с момента его ночного визита под мои окна. С тех пор, Андрей больше не пишет. На мои звонки и сообщения не отвечает. Его телефон постоянно выключен. Это пугает и наталкивает на такие мысли, что лучше бы отключить свои мозги вовсе.
В пятницу появляюсь в стенах универа, и, конечно, по насмешке судьбы, первая, кого там встречаю, – Веселова. Она действительно перевелась из Москвы. Леся мне все уши об этом за неделю прожужжала.
Блондинка стоит в компании парней-старшекурсников и хохочет. Она жеманничает, кокетничает и словно невзначай касается то одного, то другого молодого человека пальцами.
Прохожу мимо, громко здороваясь с мальчиками, я тоже их знаю. Получив в ответ четыре приветствия, внутренне улыбаюсь и спешу к кофейному автомату за капучино. Две первые пары из двух поставленных сегодня в расписание кукую одна, Леська решила «заболеть» и остаться дома. Коза.
За пару минут до большого обеденного перерыва обосновываюсь на подоконнике рядом с аудиторией, в которой у Андрея вот-вот закончится занятие. Специально посмотрела их расписание на сайте. От Бережной прилетает пара сообщений насчет вечера, и, пока я думаю, что ответить, группа Панкратова обильным потоком выливается в коридор.
– Привет, – прячу телефон в сумку и, взмахнув рукой, делаю шаг в сторону Женьки, потому что Андрея не вижу.
– А где…
– Его сегодня не было. И вчера тоже.
– Понятно. Извини.
– Подожди, – Женька параллельно отвечает кому-то из парней, что с ними не пойдет, и возвращает внимание ко мне.
– Зачем? – мои зрачки немного расширяются, а телефон снова пиликает. Очередное сообщение от Бережной. Игнорирую ее настойчивость и немного краснею. Ловлю себя на мысли, что момент сейчас странный.
– Нужно поговорить. Во-первых, я хотел извиниться, за все. А во-вторых…
– Все нормально, – я намеренно его перебиваю, не хочу никаких откровений. Нет.
Между нами повисает неловкое молчание.
Костров предлагает пообедать, но я отказываюсь.
Мы спускаемся на первый этаж, выходим из корпуса. Женька все это время плетется следом, а может, идет по своим делам и нам просто в одну сторону. Я смотрю себе под ноги, размышляю о том, что могло произойти и куда пропал Панкратов.
Почему-то в такие моменты думаешь всегда о плохом, изощренно подкидываешь себе яркие картинки с чем-то максимально ужасным.
В какой-то момент Женька резко тянет меня на себя. Не сразу соображаю, что происходит, но, когда отрываю глаза от асфальта, залитого кофе, вижу перед собой лицо Веселовой.
Она поджимает губы, взмахивает пустым стаканчиком и начинает наигранно извиняться.
Шлю ее на три буквы, причем так, что слышит половина студентов, которые ошиваются на улице, и иду дальше. Позади слышу смех Кострова и предложение отвезти меня домой.
Отказываюсь и топаю на маршрутку. Квартира, которую я теперь снимаю, находится от учебы в шести остановках, а раньше мне нужно было проехать только две.
Забегаю домой на полчаса, чтобы переодеться и поесть. Сменив джинсы на юбку, еду на работу.
Часов в шесть, когда уже собираюсь уходить, мне настойчиво звонит Олеся.
Не хочу ни с кем говорить, поэтому просто игнорирую надрывающиеся динамики телефона. Бешусь и переключаю на вибрацию. Но Бережная не успокаивается. На смартфон падают сообщения, одно за другим.
«Ответь. Возьми, блин, трубку, у меня такие новости!»
«Еся, это важно!»
«Андрей, кажется, в больнице».
Перечитываю строчку за строчкой, и пальцы леденеют. Я даже ответить не могу. Сижу без сил. Каждое движение дается с трудом.
Подношу телефон к уху, предварительно нажав на «вызов» Леськиного контакта.
– Наконец-то! – раздается в трубке. – Мама сегодня сказала, что у Панкратовых очередные «подарки» от детей. Короче…
Олеся рассказывает, что Андрей подрался в каком-то клубе, как раз в ту ночь, когда я видела его машину под своими окнами. Вроде он сам нарвался и по итогу оказался в больнице. Панкратовы рвут и мечут. Я слушаю ее не перебивая. Вникаю в каждую деталь, ощущая волнообразные потоки паники.
– Где он сейчас?
– Не поняла толком, но Витасик сказал, что рожа у него разбита прям ваще, и…
– Я поняла, – облизываю губы, стараясь как можно быстрее собраться с мыслями. – Спасибо, что сказала. Теперь понятно, почему он мне не отвечает.
– Да? Может, мне к тебе приехать?
– Нет, не надо.
Леська еще немного пытается меня взбодрить, а потом кладет трубку.
Как мне с ним связаться, я просто не представляю. Если только в больницу позвонить, вдруг мне повезет и они дадут хоть какую-то информацию. Набираю номер, предварительно отыскав его в интернете, и буквально за минуту выясняю, что такого человека к ним не поступало. Ну еще бы.
По дороге домой, сидя в автобусе, просматриваю соцсети, Панкратов не был онлайн больше суток. Страх внутри меня нарастает.
Замечаю горящий зеленым кружочек рядом с аватаркой его брата и решаю, что в этом нет ничего ужасного, если я напишу ему. Спрошу…
Долго формулирую свою мысль, а когда отправляю сообщение, Славик уже «не в сети».
– Блин! – фырчу от своей же нерасторопности.
Ужин готовлю почти со слезами на глазах. Да и вообще, кому он сейчас нужен? Рис подгорает на сковороде, и я просто выбрасываю эту слипшуюся массу в мусорное ведро. С каждой секундой, накручиваю себя все больше. Куда он влез, а главное зачем? Мне так страшно, что весь этот выплеск агресси был из-за меня…
Сажусь на табуретку и, закрыв лицо руками, начинаю громко плакать.
Моя соседка реагирует на шум и заглядывает в кухню.
– У тебя все хорошо?
– Да, – вытираю слезы, – просто немного перенервничала.
Оля садится напротив, упираясь локтями в стол. За эти дни, что мы живем вместе, я успела рассказать про себя все что можно, а вот она так и осталась загадкой.
– Не реви, все будет нормально. Есть хочешь? Я еще утром мясо запекла.
– Нет, спасибо. Кусок в горло не лезет.
– Ладно, успокаивайся.
Олька поднимается со стула, заглядывает в холодильник и достает оттуда бутылку йогурта.
– Это не к тебе? – кивает на окно.
– Что?
Подрываюсь с места и вижу въехавшую в наш двор машину Андрея.
Напяливаю ботинки и, уже сбегая по ступенькам, надеваю куртку.
На улице мое учащенное дыхание превращается в пар. Запахиваю расстегнутую куртку и быстрым шагом иду к машине. Андрей только припарковался.
Без приглашения заныриваю в салон в страхе увидеть его побитое лицо…
Поворачиваю голову и выдыхаю. Леська так меня напугала, но все не так ужасно. Да, у него разбита губа, ссадина на скуле, но глобально все не выглядит ужасным месивом.
– Что произошло? Я звонила. Откуда это? - касаюсь его лица, - Андрей, – я тараторю, часто дышу и путаюсь в словах.
Когда замечаю его улыбку, невольно злюсь.
– Почему ты не перезвонил? Я целый день…
Панкратов обхватывает мои щеки ладонями, и я резко замолкаю.
– Я не помню твой номер, – говорит спокойно. – Телефон сперли.
– Как сперли? Я ничего не понимаю.
Качаю головой, стараясь перестать реагировать на все как на конец света.
Андрей заключает мою руку в свои ладони, ведет большим пальцем по тыльной стороне, при этом смотрит он мне в глаза. Я розовею еще сильнее, стараясь не улыбаться как дурочка. Но, думаю, выходит у меня так себе.
В своей голове я делаю шажочек, окончательно минуя то эмоциональное расстояние, что нас разделяло.
Упираюсь носом в его шею, тяну запах и прикрываю глаза. Еще немного, и они точно заслезятся.
– Почему ты не поднялся? – всхлипываю и льну к нему. – Зачем приезжал ночью? Я уже все простила, я не обижаюсь.
Прикусываю нижнюю губу и покрываюсь мурашками от его прикосновений к моей шее. Все надуманные обиды растворяются. Я сама признаюсь ему в этом вслух. Мне становится глубоко все равно, что было между нами до. Сколько недоговоренностей. Плевать.
Пусть все будет заново, без оглядки на прошлое.
– Поехали ко мне, все расскажу.
– Мне нужно взять вещи, – веду рукой в сторону подъезда.
– Хорошо.
Как только мы выходим из машины, Андрей прижимает меня к двери, а потом целует.
Я погружаюсь в него полностью. Отвечаю на требовательные движения языка, сжимая в пальцах ворот его пальто до белеющих костяшек.
Воздуха катастрофически не хватает.
Андрей
Пять дней какого-то бреда.
Пишу, звоню. Мы вроде и говорим, а вроде и нет. Между нами больше ничего общего.
Атмосфера накаляется, мой дурной характер лезет наружу. Ему не нравится все, что происходит, он привык к немного другому формату. Я привык.
Не совсем соображаю, как сажусь в тачку, но прекрасно понимаю, что мною движет. Адское желание. Собственные капризы и какая-то больная тоска. Ненормальное и никогда не испытываемое до этого чувство. Мне мерещится ее запах, смех… Кажется, если ее сегодня не увижу, сдохну.
Так я оказываюсь под окнами ее квартиры.
Крепко сжимаю руль. В башке вакханалия. Хочу к ней, ее хочу. С самого первого дня. С самого первого взгляда. Не знаю, любовь ли это, но она явно засела где-то глубоко внутри. Без нее паршиво. Настолько, словно грудную клетку очередями расстреливают из автомата.
Весь этот скандал и затянувшаяся обида сидят поперек глотки. Я все чего-то выжидаю, даю ей время и теряю его сам. Злюсь, беру себя в руки – и снова по кругу.
Помешался на ней и, наверное, впервые в жизни не хочу давить. Своим предложением в машине она уела меня полностью. Просто с ноги завалила на лопатки.
Смотрю на темные окна и понимаю, что если сейчас не уеду, то сделаю только хуже. Последствия могут быть необратимы.
Выжимаю педаль газа в пол. Стараюсь затеряться в клубной толпе и грохочущей музыке. Встречаю пару-тройку старых знакомых. Прочищаю свои мозги самым действенным способом, в очередной раз наваливаясь на барную стойку и подзывая бармена.
Перед глазами картинки. Ее бездонные глаза, а на губах улыбка с оттенком разочарования.
Становится стыдно и неуютно. Снова.
Сколько бы ни пытался отделаться от этих мыслей, не получается. Уже сотни тысяч раз переложил эту ситуацию на себя. Понял, нет, даже осознал, что устроил бы полнейшее безумие.
«Завтра пойдем в клуб. Выберем какого-нибудь парня, вместе, и я его поцелую».
Ее слова подстегивают.
Я думаю об этом не потому, что верю, что она это сделает. Нет. Просто я мысленно раздираю этого бедолагу на куски. Ничего еще не произошло, но я успел дойти до точки кипения. Разгон как на самой мощной тачке, сотка за три секунды.
Хочется выплеснуть из себя это дерьмо. Может быть, стоит поехать к ней?
Идея провальная. Не уверен, что справлюсь с лавиной эмоций, которые на меня обрушатся. Не видел ее чуть больше суток, а уже кроет не по-детски.
Из клуба выхожу в каком-то бреду, где-то на грани между сном и явью. Обернувшись, понимаю, что это, кажется, третья забегаловка за ночь.
Выбирал я их, видимо, по принципу: чем ближе рассвет, тем хуже заведение. Этот так вообще клоповник.
Упираюсь ладонями в крышу «Мустанга».
Сбоку летят вопросы в стиле: «Дай закурить».
Ловлю себя на мысли, что все время, что был здесь, ждал чего-то подобного. Все то дерьмо, что во мне скопилось, искало выход. Так вот он.
Посылаю «просящих» и прикрываю глаза.
Все идет по обычному в таких ситуациях сценарию. Толчок, удар. Отбиваюсь, кажется, даже ломаю кому-то нос, но как итог все равно оказываюсь лежащим на асфальте.
Башка раскалывается, левую руку вообще не чувствую. Переворачиваюсь на спину и смотрю в хмурое, едва побелевшее рассветное небо. Улыбаюсь. Становится как-то легче.
Сплевываю кровь, но ее вкус все равно застревает на вкусовых рецепторах.
Как попадаю домой, помню урывками. Зеленый глаз светофора, брошенная у ворот тачка, охрана…
Открываю глаза только к обеду и сразу вижу над собой взволнованное материнское лицо. Она всхлипывает, что-то тараторит. Не сразу соображаю, что та самая охрана, которую я помню мельком, утащила меня в больничку. Хотя не в таком ужасном состоянии я и был. До дома же доехал, кажется…
Шарю взглядом по тумбочке.
– А где мой телефон?
– Не было, – мама поджимает губы. – Как ты?
– Нормально. Дай сво…
Хочу протянуть ладонь, но обрываю себя. Еськин номер я не помню. Нет вообще привычки запоминать эти цифры. Я и свой с первого раза правильно не назову.
– Что? Телефон? – она тянется к сумочке.
– Нет, не нужно. Когда домой?
– Врачи еще тебя до конца не обследовали.
Серьезно? Это просто драка. Хотя чуть позже я понимаю причину такого принудительного лечения. Отец подумал, что это угрозы в его адрес. Заехал в больничку только к ночи, орал так, что стены дрожали.
Он-то был уверен, что его недоброжелатели начали действовать, а не то, что я сцепился с какими-то гопниками на окраине города.
– Идиот!
Он повторил это раз десять, не меньше. После нашей эмоциональной беседы меня пинком под зад вытурили из больнички домой.
Вечером Славик показал мне Еськино сообщение. Она спрашивала, все ли со мной в порядке и где я вообще. Из-за всех этих разборок мысли о ней отошли на второй план. На секунды почувствовал себя тем, кем был четыре года назад, когда хотел свалить отсюда в Москву. В тот период мои вседозволенность и желание вывести родителей на эмоции зашкаливали. Я не старался привлечь к себе внимание. Просто иногда хотелось, чтобы они помнили о моем существовании. В Москве отношение к подобным вещам кардинально изменилось. Поэтому сейчас, после произошедшего у того захудалого клуба, я чувствую себя паршиво.
Последнее, чего я хотел, это привлечь к этому делу родителей.
Беру с полки ключи от тачки и спускаюсь во двор. Отец не жестил, как в старые добрые, поэтому меня спокойно выпустили из дома.
Пока ехал к Еське, прокручивал в голове, что ей скажу. Как-то же придется объяснить свою разбитую морду.
Она выбежала во двор сразу, я даже мотор заглушить не успел.
Взволнованная, розовощекая. Красивая. Моя.
Хочется ее обнять, да просто дотронуться. Вроде пара каких-то дней, но такое чувство, что вечность ее не видел. Не слышал ласковый голос, не чувствовал будоражащий запах волос…
Она что-то говорит, говорит, но я почти не вслушиваюсь, только крепче прижимаю к себе, целую. Лишаюсь остатков разума, что пытался сохранить все это время.
Неосознанно заползаю ладонями под ее куртку. На улице холодно. Ветер продувает до костей, но, когда она рядом, вот так близко, что я могу к ней прикасаться, никакого холода не чувствуешь. Просто поедаешь глазами пухлые, чуть раскрасневшиеся губы.
– Я все.
Она отдает мне небольшую сумку и прячется в салон. На ней все еще расстегнутая куртка. Ветер подхватывает рыжие пряди, самовольно наводя на ее голове беспорядок.
Весь путь до своей квартиры не могу оторвать взгляда от Есении. Приходится делать усилие, чтобы следить за дорогой.
В лифте переплетаю наши пальцы. Хожу по грани, потому что в моей голове сейчас только черное и белое. Только два варианта развития событий. Каждый вздох и жест я воспринимаю по-своему, опошляю. Стараюсь держать себя в рамках.
Открываю дверь и пропускаю ее вперед. Свет в прихожей не горит. Я намеренно не щелкнул выключателем. Дверь за спиной громко хлопнула. Сработал автоматический замок.
Еся вздрогнула, сам видел, как в полумраке слегка приподнялись ее плечи.
Делаю шаг, плотно прижимаясь к ее спине. Расстегиваю молнию на светлой женской куртке, аккуратно тяну рукава вниз. Еська запрокидывает голову на мое плечо, немного выгибаясь в спине.
Целую словно подставленную именно для этого шею. Балдея от тихого всхлипа. Но сила, с которой ее ногти впиваются в мою руку, отрезвляет.
– Ты хотела поговорить, – напоминаю просто для того, чтобы взять передышку. Предохранители садятся. Дело идет исключительно на секунды.
Я очень хочу убедиться, что наше желание обоюдно. Что это не происки моего воображения и завтра она ни о чем не пожалеет.
Еся отрицательно мотает головой и, крутанувшись юлой, оказывается со мной лицом к лицу. Привстает на цыпочки, касаясь моих губ своими.
– Обними меня, крепко-крепко, – шепчет, прижимаясь все сильнее. – Я так хотела, чтобы ты меня обнял.
Сгребаю свою девочку в охапку и, приподняв над полом, тащу в спальню.
Ну вот и все, кажется, приехали.