37

Мне кажется, если бы я курила, вот сейчас рука точно бы потянулась к сигарете. Потому что те эмоции, что бушуют во мне холодным морем, невозможно даже близко описать словами.

Дико хочется остановить время и взять паузу перед этой встречей. Собраться с духом.

В прихожую выхожу на цыпочках. Даже дышу через раз.

Скольжу взглядом по своему отражению в зеркале. Волосы уложены, платье длиной выше колен прекрасно демонстрирует ноги. На автомате оттягиваю подол чуть ниже и прислушиваюсь к шуму в подъезде.

Меня колотит. Чувство ожидания всегда страшнее самой встречи. А она вот-вот настанет. Может быть, сделать вид, что нас тут нет? Снова спрятаться. Только вот какой в этом теперь смысл? Он все равно вернется. Не отпустит, теперь уже вцепится железной хваткой. Может быть, не в меня, но в Майю точно. Его мать была права, ребенка мне никто не отдаст.

Андрей сейчас зол и способен на очень страшные вещи.

В дверь звонят.

Я знаю, кто стоит по ту сторону железной стены, знаю. Но от этого только хуже. Руки дрожат. Секундная слабость. Щелчок затвора – и дверь распахивается.

Отхожу в сторону, ощущая его взгляд. Он опаляет. Заставляет чувствовать себя самым мерзким существом на земле. Но что мне оставалось делать? Я сбежала. Да, вот так вот глупо, по-детски. Но разве у меня был выбор? Андрей сам приложил к этому руку… А его семья угрожала мне. Они хотели отобрать мою дочь. Нашу дочь…

Его мать четко дала понять, что меня ждет, если я уйду.

– Ты правда верила, что можешь спрятаться? – Андрей переступает порог, смеряя меня леденящим внутренности взглядом. – Я же сказал, что из-под земли достану. Вот этими самыми руками, – взмахивает кистью и не колеблясь прижимает меня к стене. Вздрагиваю, пытаясь выровнять дыхание. Мой пульс достигает ста восьмидесяти ударов в минуту, не меньше.

Всю эту неделю, я знала, что Панкратов вернется в нашу жизнь. Выломает дверь с ноги и начнет ставить свои условия так, словно это не он от нас отказался. Променял на дешевых девиц и работу.

Это глупо, но я всячески отодвигала приближение этого момента. Строила стену, огромную кирпичную стену в душе́, которая разделяла прошлое и настоящее. Но то, что было спрятано за этой потаенной стеной, оказалось гораздо ближе, чем я могла себе представить.

– Не трогай меня, Андрей, – выталкиваю каждое слово с огромным трудом. Я напугана. – Слышишь? Уходи, просто уходи. Я не отдам ее… Ни за что.

– Разве я тебя спрашивал… Любимая?

На секунду мне чудится, что его взгляд стал мягче.

Но я обманываюсь, мне просто хочется в это верить. Забыть ту боль, которую он мне причинил.

– Где моя дочь? – Андрей озирается по сторонам в маленькой квартире, в которой я живу уже неделю. – Я ее забираю…

Тело напрягается, как струна, а руки… я не знаю, куда их деть. Скручиваю за спиной в разнообразные замки. Пальцы хрустят, так же как и поломанные мечты.

– Ты не посмеешь, Андрей… – шепчу в тишину.

– Я посмею. Даже не сомневайся.

Каждое его слово – пощечина. Он бьет меня наотмашь, совершенно не задумываясь о чувствах.

Делаю шаг назад. Вырываюсь из его захвата. Взгляд сам прилипает к двери, за которой спит Майя. Он же не посмеет… его мать не могла быть права. Не могла. Почему-то сейчас я уже отказываюсь в это верить, хотя всю неделю, напротив, накручивала себя до бессонницы тем, что Андрей психанет и просто отберет у меня ребенка. Он же может. Потому что ни черта не умеет контролировать свою злость.

Что, если это конец? Если он действительно пришел поставить точку.

– Я тебе ее не отдам. Слышишь? – складываю руки на груди. Инстинктивно закрываюсь от Андрея. Может быть, так буду чувствовать себя хоть немного сильнее…

Только вот вся бравада тает, стоит ему сделать еще один шаг. В глазах встают предательские слезы. Меня ведет. Едва успеваю упереться ладонью в стену, чтобы не рухнуть на паркет.

– Пожалуйста, – шепотом.

– Ты тут совсем умом тронулась?

Андрей тянет меня на себя. Заталкивает в кухню и, надавив на плечи, вынуждает сесть на стул.

В этот момент все словно поворачивается на сто восемьдесят градусов. Даже тускло освещенная лучиками солнца кухня кажется ярче.

– Вещи собирай. Мы возвращаемся домой.

Смотрю на него заплаканными глазами и уже совсем ничего не понимаю. Возможно, сразу после: «Я ее забираю» звучало и: «Тебя, кстати, тоже». Только вот я пропустила это мимо ушей, потому что в глазах резко потемнело от паники. Он открыто сказал, что заберет ее… И все, что было дальше, меня уже мало интересовало. В голове загорелась лампочка – опасность.

– Ты слышишь вообще?

Панкратов присаживается передо мной на корточки.

– Еся, – берет за руку. От этого прикосновения тело пропускает через себя заряд тока.

Вздрагиваю. Веду тыльной стороной ладони по щеке и часто дышу.

– Зачем ты приехал? – спрашиваю, еле разлепляя губы.

– Мириться, – Андрей выпрямляется и, заметив пустую кружку, ставит ее передо мной. Щелкает кнопку чайника, и тот начинает тихо шуметь. – Но у меня складывается стойкое ощущение, что ты меня боишься, – бегло осматривает меня с ног до головы. – С чего ты решила, что я должен забрать у тебя Майю?

– Ты же не оставишь ее, если мы разведемся, – выпаливаю не думая.

– То есть мы еще и разводимся, – на его лице мелькает улыбка, – это я удачно зашел.

– Прекрати, – сглатываю и отвожу взгляд. Выгляжу дурой, наверное. Но пока действительно ничего не понимаю. Когда он появился на пороге, от него на километр веяло опасностью. Андрей злился, я это чувствовала. Люди не ведут себя так, когда приходят мириться. – Ты сам сказал, что ее забираешь.

– И тебя тоже, – добавляет слегка удивленно, проговаривая эти слова по буквам.

Андрей наливает мне чай и придвигает кружку ближе. Расстегивает верх рубашки и быстрыми движениями закатывает рукава до локтя.

– Я тебе не изменял, повторюсь на всякий случай, – чуть прищуривается. – Меня кинул партнер, как я тебе уже говорил. Подставил на все деньги, что у нас с тобой были. Это произошло в день рождения Майи. Утром ты родила, а в обед я узнал, что практически банкрот. Не та новость, которой хочется делиться с женой, которой не рекомендовано волноваться, – пожимает плечами. – Но, если бы я знал, что все так получится… – выдвигает стул и садится напротив. – А вот теперь расскажи-ка мне, что за надуманные страхи, Еся? По-твоему, я здесь, потому что хочу забрать Майю?

Отворачиваюсь. Не могу смотреть ему в глаза. И говорить с ним тоже не могу. Не сейчас. Как он этого не понимает? У меня в голове какая-то каша.

Я абсолютно не понимаю тон его разговора. Он сейчас издевается или я действительно настолько себя накрутила, что вижу лишь то, чего на самом деле боюсь?

Боже, может быть, люди начинают сходить с ума именно так?

— Я видела ее своими глазами, — накрываю лицо ладонями.

— Кого?

— Твою любовницу. Вы так мило болтали, столько галантности. Дверь ей в машине открыл…джентльмен, — кривлю губы.

— Какая любовница…, — Панкратов зависает. Пару секунд находится в какой-то прострации. А когда на его лице появляется улыбка, меня аж передергивает. — Понял.

— Что ты понял? Как придумать очередную отмазку?

— Нет. Это моя сестра.

Мое лицо искажается. Большей глупости я не слышала.

— Ты меня совсем за дуру держишь, да?

— По отцу. Папа в свое время наследил. Так появилась Вика.

— И почему я о ней не слышала?

— Мы редко видимся. Узнали о существовании друг друга уже во взрослом возрасте. Сначала , даже, к слову, не пришлось, а потом…

— Что потом?

— Ты с моей матерью по несколько раз на дню скандалишь и…

— То есть я, по-твоему, в пылу ссоры могу брякнуть лишнего, правильно?

— Примерно.

— Какая же ты сволочь.

Резко поднимаюсь со стула и отхожу к окну. Мы вместе почти два года, и за это время он ни разу не заикнулся о сестре. Даже когда Славик умер…

Как на это реагировать? Как на очередное предательство?

Мать он свою защищал…о ней он думает. А обо мне?

Хотя, то, что я бы ляпнула про нагулянного ребенка, Андрей, конечно, прав. Свекровь выводит меня из себя по щелчку пальцев. Я бы точно не упустила возможности ее уколоть…

Но все равно, это не повод молчать. Не повод же?

– Е-ся…

– Ты защищал женщину, которая настраивала меня, против тебя. Это она вбила мне в голову мысль, что если у нас не заладится и я захочу уйти, то ты заберешь у меня Майю. Ты, она и твой отец, отберете у меня ребенка, Андрей!

Панкратов хмурится. Нервно постукивает пальцами по столу.

Услышал? Так вот слушай дальше. Шумно выдыхаю, наконец набираясь смелости развернуться и взглянуть ему прямо в глаза.

— Мне было плохо, а ты даже этого не замечал. Маленький ребенок, огромный дом, в котором я постоянно одна, твоя мать, которая день за днем сводила с ума все больше и больше. Потом у тебя появилась помощница, дальше, какая-то партнерша-разведенка…помада. Ты домой только спать приезжаешь. Что мне думать? Как себя вести? Что я могу? Ты ничего не объясняешь, считаешь, что это, видимо, не мое дело…

– Я так не считаю, – перебивает, откидываясь на спинку стула.

– Знаешь, когда я узнала, что беременна, – делаю паузу, – то так не хотела ребенка, потому что в итоге боялась остаться одна. Не физически, морально. Мне было страшно, что мы придем к тому, к чему пришли, – губы складываются в печальную улыбку.

Андрей молчит. Только внимательно на меня смотрит. Проходит, наверное, полминуты, прежде чем он поднимается со стула и все так же молча идет в прихожую.

Не сразу замечаю, что он берет телефон и кому-то звонит, но я не успеваю разозлиться и раскрутить этот момент, потому как в соседней комнате начинает плакать Майя. Ее плач заставляет отмереть.

Толкаю дверь в спальню и беру ребенка. Меня все еще немного потряхивает, но мне нужно взять себя в руки. Ребенок все очень тонко чувствует. Ей же каждая моя эмоция передаётся. В последние недели только негатив.

Спиной чувствую тихие шаги Андрея. Его рука аккуратно ложится на мою талию. Губы касаются виска.

— Кому ты звонил?

— Скоро узнаешь.

Закрываю глаза, а внутри все сжимается. Сердце заходится просто в бешеном ритме. Его руки прижимают меня крепче. Гладят плечи.

– Не было никаких измен, – Андрей говорит совсем тихо, Майя к тому времени уже успокаивается и больше не плачет. – Я тебя люблю. Вас. И никто другой мне не нужен.

То, что я вся в слезах, даже уточнять не стоит. После родов стала плаксивой. Раньше всегда держалась. Могла вытерпеть любой удар, а теперь…

– Не плачь, – у Андрея тихий голос, ласкающий слух. Он обходит меня вокруг и замирает напротив. Лицом к лицу. – Возвращайся, – переводит взгляд на Майю. – Я обещаю, что все будет по-другому. С Викой я вас познакомлю, и ты убедишься, что видела ее. Больше никаких тайн, работы допоздна и моей матери в нашем доме, – последнее говорит с ухмылкой.

– А помада? – смотрю на него в упор.

– И помады. Можешь прийти домой в платье с за́пахом мужского одеколона, – приподнимает бровь.

– Твое самолюбие это переживет?

Андрей отрицательно качает головой.

– Но если тебе так…

– Не продолжай, – только сейчас понимаю, что улыбаюсь. – Но условия, при выполнении которых мне станет легче, будут.

– Во внимании.

– Каждое воскресенье мы проводим втроем. В четверг, целый день, с Майей сидишь ты. А по понедельникам, так уж и быть, ты можешь задерживаться на работе допоздна, официально. И если твоя мама хочет увидеть внучку, то пусть делает это в твоем присутствии.

– Справедливо. Тогда предлагаю провести время втроем, не дожидаясь воскресенья. Возвращайся домой…

– Олю нужно дождаться, попрощаться и…

Андрей не дает договорить. Одной ладонью придерживает мои руки, в которых расположилась Майя, а другой обхватывает мою шею.

Его взгляд опаляет. Мечется по моему лицу, а после зацикливается на губах.

Глубокий поцелуй, от которого по телу разбегаются мурашки. Ноги вмиг становятся ватными, а в животе просыпаются бабочки. Окутывающее ощущение беззащитности вперемешку с наслаждением накрывает волнами.

Я ведь совершенно забыла, когда последний раз его целовала. Мне будто всегда было не до этого.

Мы словно начали жить в разных, параллельных мирах, которые никогда не пересекаются.