Глава 20

Я была в раздрае: запертая в неволе, потерянная, незнающая, кому теперь верить. Заключенная меж двух мужчин, как меж двух огней. Меж двух мужчин, несомненно, заинтересованных вовсе не во мне. А в той, что была до меня.

Отчаянно хотелось верить хоть кому-то. Хоть на кого-то опереться. Но кто мог мне помочь?

Кирилл ясно показал, что намерен действовать лишь с позиции силы. Мотивы Льва оставались мне непонятны. Он фактически просил моего абсолютного доверия, не открывая при этом ничего о себе самом, и будучи каким-то образом связанным с женщиной, которая намеревалась вернуть свою прежнюю жизнь.

Кем он был в данной истории, этот мужчина с пронзительными голубыми глазами? Отвергнутым и обманутым поклонником? Или тайным сообщником той, к кому явно испытывал сильные чувства?..

Я не понимала, чего хочет каждый из тех, кто был замешан в этом четырехугольнике. С трудом даже понимала, чего хочу сама. Знала лишь, что мне нужна свобода. Свобода от присутствия того, кто мне не принадлежал. Свобода от давящей атмосферы этого дома. Свобода от отношений, в которых ничего не значила и не решала.

По всему выходило, что Лев был моим единственным шансом. Но стоил ли того риск, сопряженный с этим человеком? Да, сейчас я была бесправной пленницей, но со мной, по крайней мере, была моя дочь. А что останется у меня в том случае, если этот побег не удастся?..

Ничего. Не будет даже смысла жить…

Я потерла лоб и устало взглянула на часы. Кирилл должен был скоро вернуться с работы. Что, если попытаться еще раз мирно договориться? Мы ведь цивилизованные люди! Возможно, он поостыл и сможет трезво взглянуть на вещи. Может, сумеет понять, что я не стану мешать ему видеться с дочерью. Или даже стал настолько одержим этой своей Юлей, что ему уже не нужна не только я, но и Лилиана.

Я думала об этом и сама не верила, что все получится разрешить миром. Но прежде, чем идти на отчаянные меры, я все же обязана была попробовать…

Впервые за последние дни я ждала его там же, где раньше – в гостиной, в которой верно встречала каждый вечер. Лили, умаявшись в попытках построить самую высокую башню, мирно уснула на моих коленях. А я сидела, слушая ее тихое дыхание и ожидая знакомых шагов…

И вот он пришел. В том, как зло, громко он ступал по паркету, ясно читалось владевшее им недовольство. Я внутренне подобралась, не зная, что меня ждет в следующий момент. Но точно не была готова к тому, что увидела.

Он вошел в гостиную и я с трудом узнала в нем всегда собранного и элегантного мужчину, в которого так глупо и безоглядно влюбилась. Он выглядел расхристанным: обычно строго уложенные волосы были растрепаны, галстук развязно болтался на шее, рубашка оказалась расстегнута, а на щеке…

На щеке алел след от чужой помады. И мне в этот миг стало отчетливо ясно, откуда он явился в таком виде.

Я смотрела на него, а внутри отвращение боролось с приступом боли. Одно дело знать, что тебя предали, что никогда не любили. Совсем другое, как оказалось, видеть это воочию. Созерцать чужие отметины на его теле, понимать, где были и что делали его губы…

До этого момента я не знала, что может быть еще больнее, чем уже было. Я не знала, что можно так дико, безумно ревновать. Так яростно ненавидеть…

Я смотрела за тем, как он подходит ближе. Как его глаза безотрывно следят за мной. Как полыхает взгляд таким знакомым огнем, теперь вызывающий лишь чувство омерзения…

– Хорошо, что ты здесь, – прохрипел он, на ходу откидывая развязанный галстук.

– Где ты был? – спросила, прекрасно зная ответ, но не в силах совладать с бурлящими внутри эмоциями.

Он не ответил. Лишь молча поднял с моих коленей Лилиану, потянулся, чтобы поцеловать дочь…

С неизвестно откуда взявшейся силой я вырвала малышку из его рук. Прошипела яростно:

– Не смей ее трогать! Не смей пачкать губами, которыми…

Картина того, как он целует другую – женщину с моим лицом! – показалась такой живой, такой ранящей, что я задохнулась от боли, не в силах договорить, лишь беспомощно согнулась пополам, словно это могло помочь, словно как-то могло успокоить спазм, сжавший все тело. И упустила момент, когда Кирилл вновь забрал Лили из моих рук, уложил ее, по-прежнему спящую, на диван, и рывком поднял с места меня – так, что моя грудь резко врезалась в его.

Я мгновенно попыталась отстраниться, но его пальцы тисками сжали мои бедра, удерживая на месте, а глаза – требовательно искали мои в неясном беспокойстве, каком-то молчаливом отчаянии.

– Пусти, – процедила сквозь зубы, но он лишь крепче впился пальцами в кожу, почти причиняя боль.

– Хочешь знать, где я был? – переспросил с издевкой в голосе.

– Мне это и так ясно!

– Да, – выдохнул он. – Я был у нее. Рассказать тебе, что я там делал?

Я снова дернулась, не в силах терпеть все это.

– Отпусти, – повторила почти жалобно.

Но он оставался непреклонен. Держал все так же крепко, заставляя против воли смотреть в его лицо, искаженное дикой мукой.

– Я хотел сравнить, – протянул он и столь же неторопливо его рука коснулась моей щеки, очертила линию подбородка… Он продолжил и голос при этом его звучал почти ласково:

– Она была готова на все, знаешь. Я мог сделать с ней все, что только пожелал бы…

Я зажмурилась, ощущая, как из-под прикрытых век предательски сочатся слезы, текут по щекам, капают с подбородка…

Но вдруг мужские губы встали на пути соленой влаги: я с дрожью, пробежавшей по всему телу, осознала, что Кирилл целует мои щеки, глаза, подбородок…

– Софи, Софи… – бормотал он, перемежая мое имя поцелуями.

Я расслабилась, позволяя себе на несколько мгновений утонуть в этой нежности, принять ее, как дар…

Ощутив, что мое тело стало мягким и податливым, Кирилл пошел дальше: его поцелуи стали горячее, жаднее, пыльче. Он кусал мои губы, ласкал горящие от укусов места, спустился поцелуями к шее, потом груди…

С губ сорвался стон и этот звук, свидетельствующий о готовности к капитуляции, мигом меня отрезвил: я вспомнила, откуда он вернулся и что делал. Разозлилась на то, что позволила все это сейчас – ему и себе самой… Забилась в его объятиях, уперлась кулаками в грудь…

– Не трогай меня… после нее…

Он замер. Его прерывистое дыхание коснулось моего уха, рука, сжимавшая бедро, расслабилась…

– Ты – моя жена, – проговорил он властно, упрямо.

– Вот именно! Я – твоя жена, а ты обращаешься со мной, как с последней дрянью!

Эти слова заставили его отступить. Он растерянно запустил пальцы в волосы, словно только теперь осознав, где и с кем находится…

И в этот миг у меня вырвалось:

– Я хочу развода!

Взгляд Кирилла тут же впился в меня тысячью игл: отрезвевший, хлесткий, колкий.

– Забудь об этом, – кинул он резко и, оглядевшись в последний раз, взбежал по лестнице наверх, словно боялся того, что способен дальше сделать.

А я упала на диван рядом с дочерью и осознала: этот момент решил для меня все.