Глава 21

Итак, решение было принято.

Продиктованное прежде всего эмоциями, оно все же было разумным и взвешенным, единственным правильным во всей этой ситуации.

Сцена, когда позволила Кириллу творить с собой вещи, которые теперь, на свежую голову, вызывали лишь омерзение, ясно показала: я уязвима перед ним. Не только в материальном плане, не только в своей слабости, но и морально.

Я любила его. Слишком сильно, остро и всепоглощающе, чтобы теперь с легкостью суметь забыть об этом, чтобы быть способной ему противостоять, когда он смотрел так жадно, когда касался так интимно…

И, как ни твердил разум, что этот человек – чудовище, было очень трудно справиться с чувствами, которые невозможно оказалось убить в себе в одночасье. И потому я была теперь скована не только физически, но и душевно. И прекрасно понимала, насколько пагубно это состояние неопределенности. Как опасны эти эмоциональные качели, на которых меня день за днем прокатывал муж – то отталкивая от себя, то вновь приближая.

Нет, я не могла и не хотела так жить. И еще меньше желала, чтобы в таких условиях находилась моя дочь.

А значит, существовал единственный выход: бежать. Но прежде, чем пойти на такой шаг, я должна была четко все распланировать и попытаться учесть все, с чем мне придется столкнуться.

Для начала, стоило поговорить со Львом. Выяснить, что именно он предлагал и как намерен был это осуществить. А дальше мне предстояло что-то предпринять, чтобы прокормить себя и дочь. Потому что не было никаких сомнений – Кирилл заблокирует мне все счета и карты как только поймет, что я исчезла. Да я и не хотела начинать новую жизнь с чужих денег. Кроме того, прекрасно понимала: рано или поздно дело дойдет до развода. И если к тому времени у меня не будет работы, мужу не составит труда получить опеку над дочерью, а именно этого я и не собиралась допускать.

Я с тоской подумала о тех мечтах и планах, что были у меня до встречи с ним. До того, как Кирилл заменил мне собой весь мир. Я растворилась в нем полностью, потеряла себя, став его молчаливой вещью. По сути, я нынешняя была всего лишь пустышкой: ничего из себя не представляющая, не играющая никакой иной роли, кроме роли жены и матери. С неприятным холодом, пробежавшим по спине, я осознала: я ведь почти и не существовала уже, как личность. Все мечты и цели отошли далеко на задний план, все личные интересы превратились в интересы мужа и дочери. К тому же, я была лишена каких-либо связей: Кирилл почти никогда не выводил меня в свет и теперь я понимала, почему. Ему не нужны были лишние разговоры о двух одинаковых с лица женах, ни к чему были неудобные вопросы и угроза раскрытия его лжи. Он все продумал, а я покорно приняла такую жизнь, какую он мне предложил. Лишь бы быть с ним…

Губы изогнулись в невеселой улыбке, во рту стало горько. Какая ирония: когда-то я готова была отдать все, чтобы быть с ним рядом. А теперь – все, чтобы вырваться от него на свободу…

Тряхнув головой, я напомнила себе: у меня нет времени на лишнюю рефлексию. Пора было действовать и начать стоило незамедлительно.

Я взяла с тумбочки старый айфон Кирилла, в котором так и стоила моя сим-карта и задумчиво повертела его в руках. Нет, пожалуй, звонить с него Льву не следовало: Кириллу не составит труда отследить это действо, ведь на этом смартфоне была установлена его учетная запись. Значит, стоило для начала обзавестись новым телефоном.

Из дома я выйти не могла, но сейчас мысленно возблагодарила того, кто придумал интернет. Зайдя на сайт крупного онлайн-гипермаркета, принялась выбирать новый телефон. Немного поколебавшись, с мелочной мстительностью кинула в корзину самую новую и дорогую модель. Пусть Кириллу дорого обойдется мое заточение!

С этой же мыслью я пробежалась глазами по другим разделам каталога. Подумалось вдруг: ни разу после рождения дочери я еще не покупала себе нижнего белья. Да и прежде… как и одежду, белье выбирал в основном Кирилл. Я невольно встряхнулась от отвращения при мысли, что, возможно, и белье мне досталось в наследство от Юли. Это соображение было до того тошнотврорным, что я, не задумываясь, стала выбирать себе новые сорочки, пеньюары и прочие мелочи, пока в корзине их не оказалась целая гора.

Вспомнилось, как накануне целовал меня Кирилл. В голову невольно полезли все те же вопросы: кого он хотел по-настоящему в тот момент: меня ли, ее ли? Он сказал, что Юля была готова на все… А он? Как далеко он зашел с ней и почему вообще набросился с таким отчаянием на меня?..

Я знала, что все это – не те вещи, которыми мне стоило забивать сейчас голову. Но внутри еще жила, еще болела отверженная, нелюбимая женщина, которой хотелось знать, пусть это уже ничего и не решало, что она все же желанна…

Кинув еще один взгляд на корзину, я нажала кнопку «заказать». Кирилл мучил меня – морально и физически, а я в ответ хотела наказать его. В конце концов в эту игру можно было играть вдвоем.

Тем более что, как я надеялась, это все скоро закончится.

* * *

Когда в замке входной двери повернулся ключ, я уже уложила дочь спать, а сама устроилась на диване в одном из тех нарядов, что заказала днем.

Муж вошел в гостиную и взгляд его сразу уперся в меня. Не глядя бросив на кресло кейс, Кирилл подошел ближе и, обведя меня взглядом, насмешливо заметил:

– Так вот на что ушла куча денег с моей карты.

Я усмехнулась в ответ, поведя плечом так, что пеньюар сполз набок, обнажая небольшой участок кожи.

– И не только на это. Нравится?

Глупо, но мне действительно хотелось, чтобы ему нравилось. И я испытала мстительное торжество, когда заметила, как Кирилл неторопливо скользит глазами по моему телу, с обманчивой ленцой, словно затаившийся хищник, нежелающий раньше времени спугнуть добычу; но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как на глубине его глаз постепенно разгорается пожар.

В считанные секунды он оказался совсем рядом. Его рука потянулась к вырезу пеньюара, потянула вниз, обнажая грудь. Пальцы коснулись кожи едва ощутимо, но от этого – не менее обжигающе…

– Нравится… А вот так… нравится еще больше, – прошептал он, когда пеньюар распахнулся почти до талии.

На его лице сейчас было все, что я хотела видеть: едва сдерживаемое желание, голод… и главное – осмысленность того, кого он перед собой видит. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

В момент, когда его рука пробралась дальше, готовая полностью распахнуть пеньюар, я собралась с силами и хлестко ударила его, заставляя удивленно отдернуть ладонь.

Вновь плотно завернувшись в атласную ткань, я встала с места и холодно бросила:

– К сожалению, все это ты променял на призрака, за которым так упорно гнался.

Его губы поджались, словно он хотел что-то сказать, но изо всех сил сдерживался. И я поняла, что испытываю от этого неуместное разочарование и сожаление. Хотя хотела заставить жалеть его…

– Спокойной ночи, – обронила сухо и направилась наверх.

Что ж, по крайней мере у всего этого был один плюс: пусть он думает, что я хочу его вернуть, в то время как я буду думать лишь о том, как вернуть себе – себя саму.

Он нагнал меня неожиданно. Схватил за запястье, заставив к нему развернуться, выдохнул поспешно:

– Я не спал с ней, Софи.

Эти слова разлились по душе отравляющим довольством, но оно быстро сменилось разъедающей горечью…

– Зато ты спал со мной, а представлял при этом ее. Не знаю, что хуже.

И снова – глупое желание, чтобы он возразил, чтобы отрицал, даже если это будет неискренне. И его молчание в ответ – как приговор, как безмолвное признание.

Я зажмурилась на миг, сделала потайной глубокий вдох и вырвала руку из чужого захвата. Нет, его извинения и сладкая ложь ничего не изменили бы, не заставили меня передумать, но мне так хотелось перестать быть для него невидимкой, обрести собственные черты, занять свое место в его мыслях…

Мне все еще хотелось что-то значить в его глазах. Просто знать, что не напрасно прожила эти два года…

Впрочем, так оно и было. У меня появилась дочь и она навсегда будет лучшим из того, что мы оба создали.

А все остальное – пройдет. Когда-нибудь. Однажды.

Настанет день, когда я проснусь и пойму, что по-настоящему свободна. От боли и сожалений – в первую очередь.

А пока… я просто пыталась дышать. Глубоко и ровно, хотя сердце в груди не билось – оно разбивалось с каждым своим оглушительным ударом.