Глава 36
Солнечный свет коснулся лица, заставляя поморщиться, невольно приоткрыть глаза…
Вместе с наставшим утром в голову ворвались и мысли: тяжелые, давящие. На сознание лавиной обрушились воспоминания о том, что случилось накануне, отчего на душе мигом стало тошно и муторно…
Я нехотя приподнялась, взглянула на сладко спящую рядом дочь: Лили, к своему счастью, еще совсем не понимала, как за последнее время изменилась наша жизнь. И я очень надеялась, что сумею в итоге сделать так, что она никогда и ни в чем не упрекнет меня. Что сумею дать ей все, чего она заслуживает.
Но для начала не мешало бы разобраться со своей собственной жизнью.
И именно для этого – в том числе – я тут и находилась.
В старой квартире, оставшейся еще от бабушки, которой я и не знала. Или это была даже не моя бабушка вовсе? Прав ли был Лев, говоря о том, что наше с Юлей сходство неслучайно? Какую правду о моем отце знал совершенно незнакомый человек из другой страны – Ахмет? И почему женщина, которую я привыкла считать своей матерью, столько лет держала со мной дистанцию?
От того ли, что я была ей не родной, а значит – была безразлична? Или причины всего куда запутаннее и глубже?
Я намеревалась это выяснить.
Взяв дочь на руки, я направилась в первую очередь на кухню. Знала, что мама начинает свой день именно там. Кроме того, мне нужно будет приготовить завтрак для Лили, как только она проснется…
Я не ошиблась. Мама уже стояла за плитой. И, судя по развешанным, по старинке, на кухне вещам, в которых я узнала наш с Лили скромный гардероб, наше явление не осталось для мамы незамеченным.
Я застыла на пороге, не зная, с чего начать. Весь боевой настрой, с которым шла сюда, чтобы выяснить правду, стремительно гас от вида ее прямой, неприступной спины…
– Здравствуй, мама, – наконец выдавила я из себя.
Она обернулась. Лицо – все та же непроницаемая маска, лишь в глазах промелькнуло что-то непривычное, незнакомое…
– Доброе утро.
Как невыносимо официально… до кома в горле. До парализации чувств и мыслей…
Но через эту стену просто необходимо было перепрыгнуть. Иначе мне так никогда и не сдвинуться с мертвой точки.
– Я ушла от мужа.
– Я поняла.
Сухой, лишенный эмоций голос. Невидимая преграда, за которую так сложно перешагнуть…
Я снова обвела взглядом знакомую маленькую кухоньку, собираясь с духом. Заметила коротко:
– Совсем необязательно было стирать наши вещи. Я бы сделала все сама…
В ответ – лишь короткое пожатие плечами. Годы шли, но ничего не менялось…
Кроме меня. И в этот раз я не собиралась отступать, так и не получив ответов на свои вопросы.
– Не хочешь спросить, почему мы разошлись?
Вопрос вышел злым, похожим на взмах хлыста. Собственная резкость была неожиданной, незапланированной, но под ней ясно виделась уязвимость. Казалось, только взгляни в мое лицо – и все поймешь. Легко прочтешь, как все внутри меня буквально кричало: обрати на меня внимание! Поинтересуйся хоть чем-то в моей жизни! Позволь наконец заглянуть в твою!
– Какая разница? – спокойно откликнулась мама. – Если вам нужно где-то жить – оставайтесь.
Я неверяще качнула головой. Устроив дочь на диванчике, подошла вплотную к матери, остановилась прямо напротив нее, вынуждая наконец на меня посмотреть…
– Есть разница, – отчеканила твердо. – Как выяснилось, мой муж уже был женат. На моей точной копии. И теперь она вернулась.
Мама явно пыталась остаться привычно-равнодушной, но от неожиданности все же дрогнула.
Я пошла дальше, действуя напролом, ощущая, что это мой единственный шанс прорвать эту блокаду.
– А еще я только что вернулась из Стамбула, – продолжила я говорить, – и встретила там человека по имени Ахмет Чилик. Он сказал, что знал моего отца. Что я должна у тебя многое спросить…
Мама сжала губы, словно пытаясь выстоять под градом моих слов. А я в этот момент еще сильнее, еще отчаяннее ненавидела это непробиваемое упрямство, это никому не нужное проклятое молчание!
– Не хочешь рассказать мне, как два человека могут быть настолько похожи? А может, я попробую угадать? Ты не моя мать, ведь так?
– Нет!
Ее лицо исказилось, перекосилось. Вырвавшийся крик мало походил на человеческий, скорее это был рев животного.
– Я – твоя мама!
С замершим сердцем, не зная, как реагировать и что сказать, я смотрела молча на то, как по щекам ее внезапно потекли слезы. Я смотрела и не могла вспомнить, видела ли ее плачущей хоть когда-нибудь прежде…
– Вся моя жизнь пошла под откос, – выдавила я из себя и голос прозвучал надрывно, глухо. – Я заслуживаю наконец узнать правду… мама.
Она прижала руку к сердцу, словно хотела унять его стук, жадно схватила ртом воздух и повторила – уже спокойнее:
– Я – твоя мама. Я тебя родила.
– Кто тогда мой отец? И кто та женщина, что так на меня похожа?
Она молчала так долго, что мне показалось, будто она так и не ответит. Но вот губы ее разомкнулись и я услышала:
– Это случилось в конце девяностых…
* * *
Двадцать шесть лет назад
Солнце жадно припекало спину, лизало обжигающими лучами незащищенную кожу шеи и плеч, но она почти этого не замечала: ей казалось, что жизнь кончена, так какая разница, даже если она сгорит сейчас дотла?
Хрупкие плечи сотрясались от рыданий, слезы лились неиссякаемым потоком и она их совсем не стеснялась – настолько всепоглощающим было горе, настолько безвыходной казалась ситуация…
– У вас все хорошо?
Чьи-то ноги, в явно дорогих, начищенных до блеска ботинках, замерли напротив нее. Она зло стряхнула с лица прилипшие к нему, порядком спутавшиеся пряди, и резко бросила в ответ:
– А вы как думаете?
– Думаю, что не очень.
Ей хотелось, чтобы от нее отстали. Чтобы этот человек ушел отсюда поскорее и не мешал ей предаваться своему отчаянию…
Но он и не думал уходить. Напротив – присел рядом с ней скамейку, с любопытством заглянул в лицо…
– Что у вас стряслось?
Спросил так, будто ему не все равно. Но в глазах отражалась странная задумчивость, словно мысли его были где-то не здесь…
Она раздосадованно отвернулась от него, утерла ладонями залитое слезами лицо…
– Не ваше дело.
Эта грубость его не смутила. Сложив на груди руки, он размеренно обронил…
– Хорошо, давайте я попробую догадаться. Вам нужны деньги?
Она растерянно моргнула. У нее что, на лбу это было написано?
– С чего вы взяли? – огрызнулась в ответ, но уже без былого пыла.
– Все очень просто: вы явно чем-то огорчены, а большинство проблем у людей связано с нехваткой денег…
Она поморщилась.
– Ну… вроде того.
– Как вас зовут?
– Арина.
– Так что же все-таки у вас случилось, Арина?
Еще пару минут назад она и не думала вступать с ним в откровенный диалог, но тут внезапно для себя самой выпалила:
– Я не поступила на бюджет… совсем немного не хватило. Так обидно!
– А на платное обучение у вас нет средств…
– Да.
Обида снова подступила к горлу, такая острая и нестерпимая, что Арина шмыгнула носом и шумно сглотнула. Теперь можно было забыть о поступлении до следующего года, а значит – придется искать какую-то подработку и продолжать терпеть пьяные выходки папаши…
Лучше и в самом деле попросту умереть.
– У меня есть для вас предложение, Арина…
Она резко вскинула голову, вскочила со скамейки и выпалила:
– Я не такая!
Мужчина приподнял брови, насмешливо хмыкнул…
– Какая – не такая?
Она ощутила, что ни за что на свете не сможет произнести вслух того, о чем подумала. Смущенно пробормотала:
– Я не буду… с вами…
Он обезоруживающе улыбнулся, а потом вдруг резко посерьезнел…
– Вам и не придется. Хотя мое предложение, быть может, напугает вас даже больше. Но не отказывайтесь сразу, подумайте…
– Чего вы от меня хотите?
– Мы с женой мечтаем о ребенке… Вы очень похожи на нее. Я бы хотел, чтобы вы стали для нас суррогатной матерью…
* * *
По спине у меня пробежал мороз. Лицо матери выглядело бледным, отрешенным, словно она все еще была там, в прошлом, и не знала, как оттуда выбраться…
Мне уже почти все было ясно. Но отчего-то хотелось, чтобы она сказала, что все совсем не так…
– И ты… согласилась? – не выдержав, озвучила я глупый, наивный вопрос.
– И я согласилась.
Ее глаза наконец обратились ко мне, она продолжила:
– Он предлагал очень большую сумму. Этого с лихвой хватило бы на обучение, но поступать я смогла бы только на следующий год. Однако перспектива съехать от отца, зажить самостоятельно… показалась мне тогда очень привлекательной. Он обещал снять мне квартиру, полностью оплатить все медицинские расходы…
– Но как все это… связано со Стамбулом?
– Они не хотели, чтобы кто-то знал, что не Елена родила ребенка. Поэтому искали варианты за рубежом. Хотели вывезти меня в Европу, но с этим возникли проблемы… а в Турцию попасть было проще.
Я потерла виски, попыталась осмыслить все, что узнала…
– Значит, я…
– Ты родилась в Стамбуле. Ахмет Чилик – врач, который принимал роды.
На ее лице вдруг проступила бледная, но какая-то очень светлая улыбка.
– Клиника располагалась недалеко от собора святой Софии… поэтому я и назвала тебя так.
Святая София…
Перед глазами всплыло лицо Кирилла: то, с каким значением он произносил эти слова. То, что он говорил мне там, под куполом собора, в честь которого меня, как выяснилось, нарекли…
Стало больно. Так больно, что на глазах выступили слезы.
– Но…
Я попыталась вернуться мыслями к рассказу матери. Осознала, что так и не получила очень важного ответа…
– Значит, ты родила двоих?
– Да.
– И они… они не захотели меня брать? Взяли только… ее?
Мама отвернулась. Из груди ее вырвался дрожащий выдох…
– Я так перед тобой виновата… моя девочка.
Ледяная волна пронеслась по позвоночнику. Было страшно услышать следующее слово, узнать что-то, что исковеркает мою жизнь еще больше, еще сильнее…
– Они так и не узнали, что вас было двое.
– Что?
– До самых родов никто не знал, что я ношу двоих детей. Ты родилась на несколько минут позже. И я… просто не смогла тебя отдать.
– Но… как?
– Я вцепилась во врача, рыдала, умоляла… и в конце концов… я просто тебя купила. На те самые деньги, что получила от этих людей. Заплатила Ахмету за молчание… лишь бы ты осталась со мной. Потому что ты была моей! Я не могла отдать и тебя тоже…
Ноги затряслись, как и все тело. Смысл сказанного доходил до меня постепенно, обрушивая на голову всю суть ее поступка, все то, чем она пожертвовала…
Ради меня.
– Но мое свидетельство… там указано, что я родилась в этом городе.
Мама грустно улыбнулась:
– На покупку новых документов ушли все оставшиеся деньги.
– Ты так и не поступила в университет…
– Зато у меня была ты.
Я вспомнила все: как много и тяжело она работала, беря на себя несколько работ сразу. Я осознала, что вся ее жизнь была переиначена из-за меня одной, все планы и мечты – пущены по ветру…
Но было и то, чего я никак не могла понять до сих пор.
– Почему ты держала меня на расстоянии? – выдохнула едва слышно и вместе со словами наружу вырвалась и застарелая горечь, вечное чувство недолюбленности…
– Я боялась, что они однажды придут и заберут тебя… Я ради тебя жила и вместе с тем – боялась позволить себе какие-то эмоции по отношению к тебе. Все казалось, если буду вести себя так – сумею выжить, если вдруг тебя потеряю… Но это самообман, София. Самый большой и самый глупый.
Она вдруг шагнула ко мне, прижала к своему хрупкому, стройному телу…30f6fc
– Я очень люблю тебя. Мне очень жаль, что я никогда тебе этого не говорила.
Слезы покатились по щекам: непрошеные, нежданные, но я их не совсем не стыдилась…
Лишь уткнулась сильнее в материнскую грудь, лишь обняла ее так, как никогда не позволяла себе прежде…
И ощутила, как рухнули преграды. Между нами. Внутри меня самой…
Получасом спустя, когда удалось как-то успокоиться и унять слезный поток, мы с мамой устроились друг напротив друга за столом и она спросила:
– Что ты будешь делать теперь? Станешь искать их?
Я отрицательно мотнула головой и протянула Лили, которая проснулась и потребовала кушать, очередную ложку с кашей.
– Нет. Зачем? Они мне чужие.
– Но ты ведь хотела знать, кто твой отец…
Я передернула плечами:
– Отец – это громко сказано. Он всего лишь донор биоматериала, из которого ты меня зачала.
Мама неохотно, но все же возразила:
– Но ведь он не знает о тебе. Хотя имеет право…
Я устало выдохнула.
– Я подумаю об этом потом, ладно?
Прошло несколько минут, в течение которых я кормила дочь, а мама – принялась заваривать чай. Я смотрела на ее движения: казалось, такие привычные, но впервые в них не было скованности, которая, как я теперь понимала, сопровождала ее всю жизнь. Неожиданно пришедшая мысль заставила меня спросить:
– Ну а ты? Не хочешь познакомиться с Юлей?
Она решительно помотала головой из стороны в сторону.
– Ни к чему это. У нее уже есть семья.
Семья… Перед глазами всплыл ребенок, которого она держала за руку. Я вдруг поняла, что меня вчера что-то насторожило в его облике, резануло глаз… Но что именно? Теперь я не могла уже вспомнить.
Да и не хотела. Мы с ней оказались сестрами по крови, но злейшими врагами – по жизни. Задумывалась ли она вообще о причинах нашей схожести? Или все, что ее волновало – это намерения вернуть себе прежнюю жизнь и мужа?
Как же все безумно переплелось. Я едва вытянула одну нить, как тут же обнаружила, что все остальные безнадежно перепутаны…
Но думать об этом сейчас совершенно не хотела. Держа на руках дочь, твердо знала лишь одно: меня это все больше не касается. У меня теперь своя жизнь…
И я – та самая нитка, что вырвалась из этого общего сумасшедшего клубка.