Глава 35

Я переводила взгляд с Юли на ребенка и обратно: оглушенная, растерянная, ошарашенная.

Нужно было развернуться и уйти, оставить этих двоих наедине выяснять отношения, но ноги словно приросли к полу, а глаза, не подчиняясь разуму, все смотрели на представшую им картину, словно приклеившись к этим двум лицам.

Юля робко улыбалась. Совсем не так, как в первую нашу встречу. Ребенок взирал огромными глазищами на незнакомых ему людей, и все норовил спрятаться за юбку матери…

Перевести взгляд на Кирилла я боялась. Все казалось: снова увижу на его лице ту радость, что уже убила меня однажды. Пойму, что все его слова были не больше, чем вода, и что теперь, когда у него обнаружился сын от той, кого он любил, мы с Лили и вовсе станем ему не нужны.

Но разве не этого я и хотела? Чтобы он оставил нас в покое. Чтобы я сумела наконец обрести самостоятельность и независимость…

Так почему же тогда стою на месте, как статуя, и не могу сделать и вдоха? Не могу унять взбесившегося сердца, выбивающего в груди надрывную, отчаянную мелодию?

Просто я успела дать себе надежду. А теперь, прямо на моих глазах, эта надежда разбивалась. Все возвращалось к тому, с чего и началось…

Но ведь я уже не та. Я не стану ни рыдать, ни умолять, ни ждать. Мне больше не нужны были объедки чувств, которыми муж потчевал меня годами. Мне больше не нужен был он, чтобы суметь наконец стать счастливой.

И хотя боли, резавшие все тело и душу в клочья, говорили об обратном, я твердо повторила себе последнюю фразу. А после… развернулась и пошла вместе с Лили на выход.

И совсем не ожидала, что Кирилл кинется следом за нами. Что потянется ко мне с таким отчаянием в глазах, что оно проникнет в мою собственную душу. Что станет просить, почти умолять…

– Софи, нет! Не уходи!

Его срывающийся голос бил по нервам, доставлял боль едва ли не более сильную, чем его же былое предательство.

– Я здесь лишняя.

– Не ты, – выдохнул он хрипло. – Она.

Мы замерли: во всем его облике читалось страдание, глаза – два огромных темных колодца, в которых плескался страх, первый раз в жизни – откровенный, ничем не прикрытый. С дрожью, пронесшейся по всему телу, я осознала, что впервые вижу мужа перед собой вот таким: обнаженным до последнего уголка души. Без попыток прикрыть свою уязвимость, без намерения силой настоять на желаемом…

Он не протянул ко мне рук, чтобы удержать, но, казалось, что ко мне тянется все его существо, вся душа и это приковывало сильнее любых пут. Боль прошила все тело: от макушки до пят, делая этот миг невыносимым, самым тяжелым в жизни испытанием.

Лишь одна мысль отрезвила, помогла выбраться из этого мучительного круговорота эмоций: если останусь сейчас, никогда уже не смогу стать по-настоящему свободной. Навсегда останусь на рабских позициях, в глухом плену чувств к этому мужчине…

– Мы уезжаем, – попыталась сказать как можно тверже, хотя все внутри меня дрожало. – А ты, пожалуйста… не беспокой нас, пока не разберешься… со всем этим.

На трясущихся, едва гнущихся ногах я вышла из дома. Остановилась у дороги, чтобы вызвать такси. И едва не взвыла, когда Кирилл вновь оказался рядом.

– Софи, пожалуйста, – заговорил он горячо. – Я не знаю, что происходит, но все решу. Пойми, просто пойми, что это ничего не меняет. Не обесценивает того, что я тебе сказал…

– Разве? – не сдержала я горечи, которая нарастала внутри, как снежный ком.

Он не выдержал. Развернул меня к себе, заключил в ладони лицо, заставляя посмотреть ему в глаза…

– Софи, только не вычеркивай меня. Не убивай безразличием. Ты нужна мне, ты мне так нужна…

– Зачем? – рассмеялась, ощущая, как по лицу сами собой текут слезы. – Там, в доме, осталась точно такая же. Тебе же не привыкать заменять одну куклу на другую…

Он прикрыл глаза, словно смертельно раненый, отступил в сторону…

– Я это заслужил. Жаль только, что ты ничего так и не поняла…

Желтый свет фар внезапно больно ударил по слезящимся глазам – подъехало такси, которое я вызвала. Всего шаг, чтобы разорвать этот круг страдания, в который мы все оказались заключены, но как же тяжело его было сделать!

И все же я решилась. Распахнула дверцу машины, усадила внутрь Лили и, не оглядываясь, прыгнула в салон сама.

Но все то время, что машина отъезжала прочь, ощущала, как Кирилл провожал нас глазами, словно надеялся, что я передумаю, обернусь… Словно умолял безмолвно там, где не смогли подействовать слова…

Но машина неуклонно уносилась все дальше. А мне – становилось все больнее, все нестерпимее…

У независимости оказалась безумно дорогая цена.

В две души.