Глава 44
Он сидел передо мной: красивый, хмурый, возмутительно спокойный. По крайней мере, внешне.
Но вот Кирилл поднял глаза и показалось, что на меня разом обрушились все те эмоции, что он сейчас испытывал: страх, боль, готовность умолять. Еще никогда Кирилл не смотрел так открыто, так… обнаженно. Словно не оставлял шанса на самосохранение ни себе, ни мне.
И все же голос его был тверд, когда он произнес после паузы:
– Знаю, как все это выглядит для тебя. Не знаю другого – как убедить тебя, что все совсем не так, как ты наверняка подумала.
– А ты все же попробуй, – ответила, скрестив на груди руки.
Он проследил за моим жестом, горькая улыбка исказила его красивые губы.
– Ты уже сейчас смотришь на меня так, будто заранее не намерена верить ни единому моему слову.
Он был прав: внутри меня буквально с каждой секундой все росла и крепла защитная стена: желание не дать ему снова обмануть себя, проникнуть в душу красивыми словами…
И все же где-то там, на самой глубине, мне отчаянно хотелось, чтобы он сказал нечто, чему я смогу поверить. Нечто, что обрушит эту тщательно возводимую внутри преграду…
– Просто расскажи мне все.
Он расправил плечи, откинулся на спинку стула и неторопливо заговорил:
– Вчера я встречался со своими юристами. Мы пытались решить, как можно разобраться с проблемой в лице Юли наиболее быстро и просто.
Я промолчала, когда он сделал паузу, терпеливо ждала продолжения.
– И да, ты права. Я видел ее в тот вечер. И да, я ее целовал.
Ледяная волна прокатилась по телу, неся с собой разрушительное разочарование. Как же легко и просто он говорил о том, что так сильно, почти смертельно, меня ранило…
– Я целовал ее потому, что подумал, будто это ты.
Я издевательски вздернула бровь, услышав это заявление. Красноречиво коснулась своих темных волос рукой…
– Мы больше не одинаковы, Кирилл.
Он сокрушенно мотнул головой, безоговорочно признавая мою правоту.
– Знаю. Не понимаю и сам, как мог так ошибиться. Она просто кинулась ко мне, а я…
Он криво усмехнулся, снова поднял на меня этот свой откровенный, уязвимый взгляд…
– А я так скучал по тебе, что мне, наверно, просто безумно хотелось, чтобы это была ты. Нет, я не подменил снова одну женщину другой. На парковке было темно, и прежде чем я разобрался, кто именно передо мной… она уже меня целовала. А я – автоматически ответил, но сразу же понял, что ошибся.
– И? – только и смогла выдавить из себя.
– И оттолкнул ее. Так же, как сегодня. Так же, как до этого. Так же, как буду отталкивать всегда. Потому что мне нужна совсем другая женщина. Одна-единственная.
Я механически покачала головой, не зная, как реагировать на эти слова.
– Она знала, что делала, – с насмешливой горечью прокомментировал он. – Знала, что не может больше давить на меня и потому перешла на тебя. Наверняка она видела твое приближение, потому что, в отличие от меня, стояла лицом к окну, и имела возможность разыграть эту сцену…
Я вспомнила, как прежде Юля пыталась убедить меня в том, что для Кирилла я всегда буду лишь ее жалким подобием. Я вполне могла поверить, что она способна и на данный спектакль, но…
На самом деле, я совершенно не понимала, чему теперь верить.
– Зачем ты вообще встречался с ней здесь? – задала вопрос, вдруг пришедший на ум.
– Я не видел в этом никакой угрозы. Вчера она, уже знавшая о том, что я начинаю против нее процесс, предложила решить все проще, быстрее и… выгоднее для нас всех. Конечно, мне, возможно, не стоило соглашаться, но… я просто хотел поскорее вернуться к тебе. Хотел прийти таким, каким ты желала меня видеть: свободным от прошлого, решившим все проблемы…
– Она хотела, чтобы ты заплатил ей за ее очередное исчезновение?
– Именно.
Мы замолчали, каждый думая о чем-то своем. Но вот его стул тихо скрипнул и Кирилл оказался вновь рядом: такой притягательный, близкий и… недоступный для меня. Недоступный до тех пор, пока я не пойму, что мне со всем этим делать.
– Софи, весь этот разговор просто бесполезен, если ты не захочешь мне поверить, – раздался надо мной его глубокий голос. – Я знаю, что совсем не заслуживаю твоего доверия после всего, что сделал. После всего, что еще случилось… Но мне нечем больше доказать тебе, что я говорю правду. Разве что…
Он взял мою руку, приложил к своей груди… и я почувствовала, какими мощными, сильными точками его сердце сотрясает грудную клетку.
– Я стою перед тобой – в одежде, но совершенно обнаженный душой, – продолжил он и от ощущения его ладони, накрывающей мою, становилось жарко. – Я впервые в жизни перед кем-то настолько… голый, настолько уязвимый. А я ведь всю жизнь боялся показать другим свою слабость… я всю жизнь молчал о том, что чувствую, словно если не говорить об этом вслух – никто ничего не узнает, никто не сможет ранить. Но вот я смотрю на тебя и мне уже не страшно. Зачем мне гордость, зачем власть, зачем показная сила, если тебя со мной не будет?
Я ощутила, как тело пронзила дрожь. И он, без сомнения, почувствовал это тоже. Понял, что все еще задевает во мне что-то важное, что-то хрупкое…
Заговорил горячее, увереннее.
– Софи, ты хоть знаешь чего мне вообще стоило тебя отпустить? Поверь, ты даже не представляешь, какое это было преодоление, какое испытание, какой… почти что подвиг. Звучит слишком громко, но пойми… позволить тебе уйти, заставить себя не следить за каждым твоим шагом – это было самое сложное, через что я проходил в своей жизни. Ты знаешь мою манию все контролировать, ты должна понять…
Наверно, я и в самом деле могла понять. Хотя, если призадуматься, знала так мало о том, что сделало его таким: жестким, сильным, волевым…
Кирилл словно прочел мои мысли. Присел передо мной на колени, не выпуская моей руки, которая теперь лежала на его плече, надежно прижатая к ткани дорогого пиджака его собственной ладонью.
– Ты знаешь, что я рано потерял родителей, – проговорил он неторопливо, словно отмерял вес каждого своего слова. – Но ты не знаешь, что я всю жизнь винил себя в их гибели. В том, что заставил их задержаться, а ведь если бы не мои капризы – они уехали бы раньше, не встретились с тем грузовиком…
Его голова опустилась на грудь, словно он был больше не в силах держать ее на весу или смотреть мне в глаза…
– Дядя и тетя взяли меня к себе, хотя винили в случившемся. Как я выяснил позже – причиной их решения были деньги, которые они за меня получали. Но не давали ничего взамен… кроме презрения и жестокости. Софи, я никогда еще не говорил об этом… потому что не хочу ни жалости, ни осуждения. Но ты – другое дело… мне жизненно важно, чтобы ты поняла меня. Просто поняла…
Моя рука автоматически сжала его плечо, его голова неожиданно склонилась к моим коленям, словно в поисках долгожданного пристанища…
– Я вырос с двумя установками в голове. Первая – что деньги решают все. Заставляют людей делать то, чего они бы в ином случае делать не стали. Деньги – это сила и власть над другими. Ну а вторая… это то, что нужно все и всегда контролировать лично. Чтобы ничего не случилось… больше не случилось.
Я и сама не заметила, как моя свободная рука вдруг оказалась на его голове, пальцы запутались в густых темных волосах, даря незамысловатую ласку и утешение…
– С тобой не сработала ни одна из этих установок, Софи, – вдруг усмехнулся он мне в колени. – Деньги не помогли тебя удержать, контроль не смог напугать… и тогда я впервые понял, как неправильно, уродливо жил все это время. И на что я готов, чтобы тебя вернуть… я способен себя самого перевернуть и переиначить… лишь бы тебе было хорошо.
Он поднял голову, взглянул на меня честно и прямо…
– Вот и все, Софи. Ты одна решаешь теперь, казнить или миловать. А я…
Он растерянно мотнул головой, словно и сам не знал, что будет делать, если я не приму его – вот такого, каким он мне себя раскрыл, не прощу былого, дурного…
Сердце ныло, сердце требовало сказать: пошло все к черту! К черту обиды, преграды, препятствия. Сердце кричало: я люблю тебя, всегда любила, а сейчас, возможно, даже сильнее, чем прежде. Сердце рвалось к нему, и этот ток по жилам перетекал в кончики пальцев, которыми ласкала его волосы…
По лицу потекли слезы: от собственной беспомощности и неуверенности. Ни одно из тех слов, что просились наружу, так и не сошли с плотно сомкнутых губ…
Возможно, еще не отболело. Возможно, еще не забылось… Но внутри словно встал блок: чувства требовали одного, но тело делало совсем другое…
Я осторожно отстранилась, неторопливо поднялась на ноги, словно давая возможность: себе – передумать, ему – удержать…
Но он не сделал ни движения. Лишь сидел все там же, на полу, и глазами раненого зверя смотрел, как я отдаляюсь…
– Мне нужно подумать… обо всем этом, – выдавила из себя, отступая.
Сначала – медленно, потом – почти бегом, когда стало ясно: он совсем не собирался меня держать…
А я была такой дурой, что сбежала из этого места, но оставила там свое сердце.
С ним.