Глава 45
– София!
Я обернулась, заслышав позади себя характерный перестук каблуков: даже не возникло сомнений в том, кого именно сейчас перед собой увижу.
И не ошиблась. Не сдержавшись, я хмыкнула: здесь, в парке, она выглядела даже забавно на своих высоких шпильках и с неизменно идеальным макияжем. Изменилось разве что выражение лица, с каким она теперь на меня взирала.
Я остановилась, позволяя ей меня нагнать. Стоило, возможно, отвернуться, пойти дальше, дав понять, что не желаю иметь с ней ничего общего, но отчего-то не вышло: внезапная перемена в ней что-то царапнула, затронула внутри меня.
– Мы можем поговорить? – выдохнула она, когда наконец оказалась рядом со мной и Лили, нетерпеливо болтавшей ногами, сидя в прогулочной коляске.
– Теперь ты просишь разрешения? – насмешливо поинтересовалась в ответ, припомнив ей тот тон, каким она говорила со мной в прошлый раз.
Юля поморщилась: от того ли, что я упрекнула ее в этом, от того ли, что ей самой было неловко от своего поведения?..
Внутренняя борьба отразилась на ее лице: я четко видела, как избалованная девочка в ней борется с необходимостью пойти со мной на контакт.
Последнее внезапно победило.
– Мне очень жаль, – сказала она и в этот миг с нее словно спали все маски, обнажив бесконечную усталость и… беспомощность.
– Жаль чего? – спросила в ответ, возобновив путь вдоль набережной, но приноравливаясь к ее неторопливым шагам. – Того, что разрушила мою жизнь? Того, как вела себя со мной? Того, как пыталась любой ценой вернуть Кирилла?
Я ожидала, наверно, чего угодно, но только не того, что последовало.
Юля вдруг подалась ко мне, схватила за запястье и с мукой в голосе выдала:
– Всего…
Я с удивлением подняла на нее глаза. Неужели это было искреннее раскаяние? Но с чего бы вдруг?
Мой потрясенный взгляд не остался без ее внимания.
– Я говорила с отцом, – выдавила она из себя, словно эта тема давалась ей тяжело, но избежать ее было невозможно. – Твою маму ведь зовут Арина?
– Да.
– Значит… мы…
– Родные сестры, – закончила я за нее. – Близнецы.
Она прикрыла глаза, губы ее зашевелились, словно повторяя про себя эти слова, пытаясь с ними сжиться… или смириться.
– Если это все… – начала я было, но она поспешно перебила:
– Нет! Выслушай меня!
Ее пыл меня удивил. Казалось, ей было действительно важно, чтобы я ее услышала.
Я молча свернула на пирс, доходящий практически до середины реки. Уединенное, спокойное место… Оно казалось сейчас самым подходящим для этого странного, но важного разговора.
Мы остановились почти что у самого края. Я смотрела на воду, но при этом чувствовала, что сама Юля пристально смотрит на меня.
– Ты наверняка меня ненавидишь… – глухо зазвучал ее голос. – И я это полностью заслужила.
С губ сорвался смешок – до того удивительно было слышать от нее подобные вещи.
– Не ненавижу, – заметила коротко. – Хотя ты сильно постаралась, чтобы этого добиться.
Она шагнула ближе, тоже замерла, глядя на воду.
– А еще ты, конечно, думаешь, что я родилась с серебряной ложкой во рту и никогда ни в чем не нуждалась…
– А разве это не так?
Ее губы искривились, глаза настойчиво, моляще отыскали мой взгляд.
– За внешне успешной и благополучной оболочкой порой прячутся самые страшные демоны, София.
Я вопросительно подняла брови. Она не заставила себя ждать, словно долго искала возможности рассказать все это кому-нибудь… или именно мне?..
– Ты права: у меня было все. Все, что только можно пожелать, все, что можно купить. Но… не было другого. Более важного…
Она качнула головой, словно пытаясь прогнать приступ жалости к себе самой.
– Я никогда не могла понять, почему мать совсем меня не любит. Почему не обнимает, как другие мамы – своих детей. Почему не говорит самые простые, но важные слова. Я росла, окруженная деньгами и роскошью, но никогда не знала, что такое любовь. И только теперь поняла, почему.
– Потому что ты ей не родная, – произнесла задумчиво.
– Да. И она, похоже, так и не смогла этого забыть.
– Но ведь они хотели тебя… он заплатили моей маме за то, чтобы она родила.
– Видимо, перехотели, – криво улыбнулась Юля в ответ. – И, чтобы я ни делала… мне все равно не удавалось получить то, чего желала по-настоящему.
Она сделала паузу, после чего с горечью добавила:
– Знаешь, я ведь и за Кирилла вышла потому, что они хотели, чтобы я нашла себе достойную партию. Он тогда был не так уж и богат, но имел огромные перспективы… и я решила угодить родителям и в этом. А в итоге…
Она снова покачала головой, словно пытаясь уложить там собственные мысли.
– А в итоге сама превратила свою жизнь в ад. Сначала – потому, что с ужасом поняла, что не хочу и не могу с ним жить. А теперь… потому, что вдруг осознала, что скучаю по той жизни, которую ненавидела.
– А я думала – по его деньгам.
Ее губы тронула ироничная усмешка.
– И по ним – тоже.
– Только не говори, что пытаешься меня разжалобить, чтобы…
– Нет! Нет, я просто… хотела, чтобы ты меня поняла. Поняла причины… всего этого.
Я задумалась на некоторое время, глядя на ее лицо, застывшее в муке и отчаянии. Как же мы были похожи! Внешне. И как отличались – в главном.
– Знаешь, в чем разница между нами, Юля? – произнесла размеренно. – Ты всегда выискивала, чего бы от Кирилла взять, а я – что ему дать. Ты – хотела быть счастливой, а я – сделать счастливым его…
Она грустно улыбнулась в ответ.
– Видимо, поэтому он и выбрал тебя.
Он выбрал меня…
А я сама? Что я хотела выбрать, на что была готова теперь?
Воспоминание о последней встрече с мужем полоснуло ножом по измученному сердцу, причиняя все ту же, неутихающую, боль. Мне думалось, что отдельно от него я наконец сумею решить, как поступить в этой ситуации, но оказалось, что тоска и боль напрочь затмили способность трезво мыслить.
– Не думай, – вдруг ворвался в мои размышления голос Юли. – Там, где чувствуешь – не думай.
Я растерянно моргнула. Она что, мысли мои читала?
Мы помолчали несколько мгновений, и вдруг я спросила неожиданно для себя самой:
– А ты… Что ты намерена делать теперь?
Она пожала плечами.
– Выживать… как-то. И…
Ее взгляд коснулся меня в молчаливой мольбе.
– И пытаться исправить то, что сделала. Я не хочу оставаться одна, София. Я так боюсь… я надеюсь…
Ее речь стала сбивчивой, и я не сразу сумела понять, на что она намекает. Чтобы видеть ее лучше, взглянуть в ее лицо полностью, я резко развернулась к ней всем корпусом, и вдруг с испугом поняла, что теряю равновесие.
Доски пирса были мокрыми и скользкими от прошедшего утром дождя. Одно неосторожное движение – и вот я уже летела в воду…
От соприкосновения с водами реки тело прошибла дрожь. Но не от холода – от страха.
В последний миг перед падением я автоматически протянула к Юле руку. И испытала всепоглощающий ужас, заметив на ее лице странную задумчивость…
Я не умела плавать. И она это тоже знала.
Должно быть, прошло всего несколько секунд, но мне они показались длиною в жизнь.
Мы с Юлей сцепились взглядами: мой испуганный и ее – отрешенно-задумчивый.
Мои глаза панически метнулись к коляске с дочерью и в этот миг я все поняла. Ясно осознала, о чем она думает.
Какая ирония! Несколько лет своей жизни я была ее заменой, а теперь она желала стать моей?..
Отчаянно захотелось жить. В голове пролетели разом сотни мыслей, перед глазами – миллионы картинок…
Я не хотела отдавать ей свою дочь. Я не хотела отдавать ей Кирилла!
Кирилл… неужели все закончится вот так?.. В одночасье, стремительно, глупо… без возможности все наладить, сказать ему, что на самом деле уже простила… Сказать, что люблю!
Я отчаянно забарахталась, создавая вокруг себя лишь дикие, бесполезные брызги, и ощутила, как меня начало засасывать на дно…
В последнем отчаянном жесте я открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но он мгновенно наполнился водой и губы породили лишь жалкое бестолковое бульканье.
Но прежде, чем меня окончательно накрыло водой, со смесью удивления и надежды я увидела, как Юля спешно сбрасывает свои шпильки и ныряет следом за мной.
* * *
Тело трясло, как от озноба, но причиной этого был не только холод, но и все пережитое.
Я сидела на траве, пытаясь прийти в себя. Юля – рядом, словно верный пес, охраняющий своего хозяина.
Ее помощь подоспела вовремя: я еще не успела нахлебаться воды так, чтобы полностью потерять сознание. Помнила, как она вытащила меня на поверхность за волосы, позволяя сделать спасительный вдох, как приволокла на берег, сгрузив на лужайку…
А я до сих пор не сказала ей ни слова.
– Спасибо, – выдавила из себя, разрывая царившее между нами молчание.
– Мы ведь сестры, – последовал короткий ответ.
Я обернулась к ней, вгляделась в лицо… Наверно, в иной ситуации меня бы даже позабавило, как она выглядела сейчас: с поплывшим макияжем, испорченной прической, в мокрой грязной одежде… Могла ли она себя саму когда-нибудь представить в таком виде?..
И неужели это были все же не пустые слова? Неужели наше родство и в самом деле что-то для нее значило?
– Ты же понимаешь, что твой поступок ничего не меняет? – произнесла, глядя ей в глаза. – Не отменяет всего, что было сделано раньше?
– Я и не надеялась, – откликнулась она, отведя взгляд. – Просто сделала то, что должно.
Я кивнула, принимая ее объяснение. Она вдруг поднялась на ноги, изящно отряхнулась, хоть это и не могло никак спасти ситуацию с внешним видом, и сказала:
– Можешь идти? Тебе нужно переодеться в сухое.
Я уперлась ладонями в землю, пытаясь встать. Юля молча протянула мне руки, позволяя опереться на нее, обрести равновесие. И просто пошла рядом, помогая везти коляску с Лилианой.
Мы дошли до дома в молчании. Остановились у подъезда, замерли, словно подыскивая подходящие слова…
Мне нечего было ей сказать, нечем обнадежить ее одиночество. Но один совет я все же могла ей дать.
– Расскажи все Льву, – произнесла, прежде, чем отвернуться и пойти своей дорогой. – Он имеет право знать… о сыне.
– Откуда ты?..
– У твоего ребенка его глаза.
Более не оглядываясь, я шагнула в подъезд и хлопнувшая за спиной дверь отрезала нас друг от друга.30f6fc
Возможно, навсегда. А возможно… и нет.
* * *
Когда оказалась дома, в сухой одежде и тепле, все, что испытала за несколько мгновений, растянувшихся в вечность там, в воде, нахлынуло на меня снова.
Паника подступила к горлу, подкинула меня с места, заставив заметаться по комнате, поспешно начать собираться…
Я знала, что нужно было делать. Я понимала, чего хочу. И я больше не собиралась тянуть время из-за гордости и былых обид, когда все чувства кричали об одном и том же желании…
Господи! Да я ведь могла умереть сегодня, лежать сейчас на дне реки… И не было бы уже ничего и никогда!
Перед лицом смерти многие вещи кажутся уже не такими значительными, как прежде. И пусть я рисковала, вновь доверяя себя человеку, который уже однажды обманул, все же хотела дать ему этот шанс, потому что жизнь без него пугала меня гораздо больше, чем угроза нового предательства.
Схватив свою сумку, я уже собиралась взять на руки Лили, готовая немедленно мчаться к тому, кого боялась уже никогда не увидеть, но…
Мчаться никуда и не пришлось. Потому что именно в этот момент раздался звонок в дверь, и на пороге обнаружился сам Кирилл.
Я потрясенно отступила, позволяя ему войти. Он опалил меня взглядом и, не глядя, захлопнул за собой дверь. Шагнул ко мне, не говоря ни слова, надвигаясь стремительно и уверенно, как стихийное бедствие, готовое смести все со своего пути…
Его губы врезались в мои: внезапно, поспешно, обжигающе. Он целовал жадно, жаляще, буквально пожирая, поглощая мои губы, вжимая в себя мое тело…
Дрожь прошибла меня с ног до головы. Как же мне не хватало этих ощущений, как же я скучала по этим властным, чуть грубым ласкам… по этому человеку. И как устала бороться с чувствами, которые он во мне рождал!
Но бороться больше и не собиралась. Подалась к нему, обняла так крепко, как только могла и… ощутила, что все наконец-то так, как и должно быть. Так, как хотела. Так… правильно.
Кирилл разорвал поцелуй, прижался лбом к моему лбу и вдруг выдохнул:
– Прости, Софи. Видит небо – я хотел сделать все иначе. Хотел показать тебе, что исправился. Что способен дать тебе право выбора, не давить и не принуждать…
Он отстранился, властно взял меня за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза, и продолжил:
– Но нет, я на это не способен. Я больше не могу бездействовать, не могу ждать. Тем более, что сам вижу – тебя тянет ко мне так же, как меня – к тебе. И просто глупо продолжать и дальше эту игру, когда мы оба все прекрасно понимаем.
Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он прижал палец к моим губам.
– Можешь, конечно, возражать, можешь попытаться спорить… Но я все равно сделаю так, как привык. Так, как будет лучше для нас всех.
– И как же? – пробормотала, обескураженная всей этой речью и вместе с тем… чувствующая себя так, словно все наконец вернулось на круги своя.
– Я забираю тебя и Лили домой, – бескомпромиссно постановил Кирилл. – Со всем остальным мы разберемся постепенно… вместе. Я могу еще миллион раз сказать тебе, что люблю, но будет гораздо лучше, если стану показывать это – изо дня в день. И, боюсь, тебе никуда уже от этой любви не деться, Софи.
– Значит, выбора у меня все-таки нет? – усмехнулась в ответ лукаво.
– Ни малейшего… пока ты смотришь на меня так, как сейчас.
Я подалась к нему, снова оказываясь в крепких и, несмотря ни на что, надежных объятиях, и просто сказала:
– Я тебя люблю. Я как раз собиралась ехать к тебе, чтобы сказать это… но ты меня опередил.
Он рассмеялся, уткнувшись лицом в мои темные волосы, сильнее сжал в объятиях, словно боялся отпустить…
– Все будет хорошо, – проговорил так уверенно, словно знал всю жизнь наперед. – Теперь все будет хорошо, Софи. Потому что я все для этого сделаю. Веришь?
Вместо ответа я подняла голову и, потеревшись носом о колючий подбородок, поцеловала того, кого хотела целовать до конца своей жизни.
Потому что я ему действительно верила.