Глава 21

Глава 21

Лиса

Смерть мамы стала для меня сильнейшим ударом. Мне не хотелось есть, пить, двигаться. Я часами пялилась в одну точку, не реагируя на внешние раздражители. Мне просто стало плевать. Я не попрощалась с ней даже, как такое можно простить? Как можно простить себя за то, что оставила ее там, что не настояла.

И теперь, стоя у глубокой могилы, в которую прямо на моих глазах погружают гроб с мамой, я проклинаю себя за собственную слабость.

Похоронами я не занималась, вся подготовка, все расходы легли на плечи людей Графа. Мы не говорили с того самого момента, как я узнала о том, что моя мама больше никогда не откроет глаза. Я не могла просто, даже слова из себя выдавить не сумела.

— Прости меня, — шепчу, устремив взгляд на черный деревянный гроб.

— Лиса, — внезапно раздается знакомый голос и обернувшись, я встречаюсь взглядом с Олей. Как такое возможно? Помедлив и покосившись на стоящего рядом с ней Аида, он срывается с места и бросается ко мне.

— Мне так жаль, — произносит подруга, заключив меня в свои объятия. Какое-то время мы стоим неподвижно, и меня словно прорывает, слезы катятся из глаз, всхлипы становятся все сильнее. Мы обе плачем и сейчас мне это нужно, очень. — Как ты? — наконец спрашивает она.

Я только взгляд отвожу.

— Прости меня, глупый вопрос, — опомнившись, тараторит Оля.

— Как в Аду, — чудом мне удается выдавить из себя слова.

Мне действительно кажется, что я в Аду, в своем личном, из которого невозможно вырваться. Ад, отныне поселившийся в моей душе и понимание того, что все было зря, все мои старания, все усилия, медленно разъедали меня изнутри.

За то время, что мама болела, мы даже не виделись толком. Я жила мыслью, что она поправится, что здоровый цвет лица однажды вновь возьмет верх на мертвенной бледностью, что она снова будет улыбаться так, как улыбалась раньше. Я теряла время в погоне за фантомами, за фантазиями вместо того, чтобы проводить время с ней. Она даже умирала одна, а где в это время была я?

— Ты должна держаться, слышишь? — Оля хватает меня за плечи, видимо, разглядев что-то в моем померкшем взгляде, так сильно теперь походившем на взгляд Графа. Потухший, безжизненный. Все вокруг стало серым и пустым, ничего незначащим.

Ничего не ответив, я возвращаюсь к могиле, которую уже начали забрасывать землей. Еще немного и все, что останется у меня от мамы — это небольшой холмик и стальной крест.

В какой-то момент меня одолевает легкое головокружение, ноги подкашиваются, слабеют и, пошатнувшись, я просто падаю на колени, прямо на холодную землю. Рядом со мной тут же оказываются двое мужчин, теплые руки обхватывают предплечья.

— Я сам, — слышу голос Графа и второй отходит в сторону.

Вместо того, чтобы поставить меня на ноги, Леша садится рядом, наплевав на целостность своего, наверное, недешевого костюма, обнимает меня и прижимает к себе. Мне хочется выть от боли, от давящего чувства вины и неожиданно для себя я понимаю, что не хочу больше находиться в неведении. Я слишком долго вела себя правильно, не провоцировала, ни на чем не настаивала и во что это вылилось? Мне даже попрощаться не дали.

— Я хочу, чтобы ты мне все рассказал, — произношу так, чтобы слышал только он. В общем-то это не важно, вокруг нет никого кроме людей Графа. Некому было хоронить маму. У нее была только я. — Зачем я тебе? Зачем все это? — моя истерика наверняка неуместна, но так…так хотя бы не больно, а я больше не могу утопать в этой боли.

— Лиса, сейчас не время об этом говорить, — он все также спокоен, словно его совершенно ничего не трогает. Словно каждый день кого-то хоронит. Хотя. Это ведь не его мать сейчас закапывают в глубокой яме.

— Расскажи, — повторяю.

— Лиса, ты сейчас не в том состоянии, чтобы внимать моим словам.

— Тогда отпусти меня, — выдавливаю я с трудом, сама не веря в то, что произнесла. — Отпусти, зачем я тебе, все кончено, мамы больше нет, я не нужна тебе, ты ясно дал мне понять, а меня больше ничего рядом с тобой не держит.

— Лиса…

Он не успевает договорить, потому что в этот момент пространство разрезает противный визг шин и звуки моторов, а дальше я теряюсь в происходящем. Кто-то придавливает меня своим телом, вынуждая распластаться по земле. Громкие выстрелы и чьи-то крики больно режут по слуху.

— Ложись, — слышится где-то вдалеке.

— Уведи ее отсюда, быстро, — я не успеваю понять, в какой момент меня поднимают на ноги и уводят куда-то вглубь кладбища, позади все еще раздаются выстрелы, рычание моторов, глухие стоны. Мне хочется остановиться, обернуться…

— Не вздумай останавливаться, — раздается рядом и я только теперь понимаю, что рядом со мной Азазель. — Бегом Лиса, — приказывает он, когда звуки остаются далеко позади.

— Куда мы? А остальные? — спрашиваю, не сбавляя шаг и едва успевая за Азазелем, ведущим меня через дебри города мертвых. Он даже не задумывается, не оглядывается по сторонам, просто ведет меня уверенно, словно точно зная куда идти. — Что это было?

— Потерпи, Лис, скоро мы будем в безопасности и поговорим, ладно.

Я киваю и ускоряю шаг, понимая, что сейчас не до разговоров. Весь ужас пережитого накатывает на меня волнами и, кажется, только сейчас я начинаю в полной мере осознавать, что именно произошло. Нас пытались убить. Выстрелы на похоронах, это кем нужно быть, чтобы сотворить такое. Судьба словно смеялась надо мной, издевательски скалясь, насмехалась. Сначала болезнь мамы, похороны после стольких усилий и как вишенка на торте — обстрел прямо на кладбище. Сколько еще это будет продолжаться, когда вселенная наконец оставит меня, перестанет мучать?

Я чувствую, как по щекам катятся слезы, как немеют ноги и становится тяжело дышать, тяжело настолько, что пару раз нам все-таки приходится остановиться. Азазель не говорит ничего, ждет молча, давая мне отдышаться, и мы снова отправляемся в путь. Не знаю, сколько мы петляем по кладбищу, усеянному мрачными мраморными глыбами, но к тому моменту, когда мы добираемся до второго выхода — маленького и неприметного — я едва могу передвигать ногами. Неудобная новая обувь натирает, а мозоли начинают кровоточить.

Мы преодолеваем еще несколько метров прежде, чем оказываемся рядом с неприметной белой тойотой. Та приветственно сигналит и мигает фарами. Именно сейчас я замечаю в руках Азазеля ключи и понимаю, что машина здесь не просто так.

— Что это значит? — вырываю руку и резко останавливаюсь.

— Лиса, садись в машину, — раздраженно бросает Азазель и открывает передо мной дверь.

— Нет, — мотаю головой и делаю шаг назад, — пока ты не объяснишь, что происходит, я не сдвинусь с места. Откуда здесь эта машина? Ты знал, что на нас нападут, да?

— Лиса…— он движется на меня, а мне становится страшно. Я ведь его совсем не знаю и на Графа он раньше не работал. Он новенький, чужак по сути. Безжалостный киллер в прошлом.

— Я с тобой никуда не поеду.

— Лиса, это приказ Графа, сядь в машину, мать твою.

Я не знаю, стоит ли ему верить. Не знаю могу ли. Графа здесь нет, Аида тоже, некому подтвердить правду ли говорит этот человек или все это ловушка. Но для кого? Для меня? Зачем? Я никто, совершенно, у меня ничего нет. Пока я, пятясь, размышляю о том, стоит ли мне верить или нужно бежать отсюда со всех ног, Азазель рысью оказывается возле меня и уже не спрашивая, молча запихивает в машину, пусть я и пытаюсь сопротивляться, а потом захлопывает и блокирует двери, лишая меня пути к отступлению.

— Рустам, куда ты меня везешь? — спрашиваю, когда, ударив по газам, Азазель срывается с места и со свистом выезжает на пустую дорогу. Мне становится не по себе, я то и дело оглядываюсь в надежде увидеть сопровождающие нас, уже знакомые мне, черные джипы. Но увы, дорога практически пустая. — Спокойно Лиса, мне нужно сосредоточиться на дороге, чтобы не упустить хвост, если они будет.

— От кого ты пытаешься скрыться? От Графа?

В этот момент он резко выкручивает руль, машина с визгом разворачивается и теперь мы мчимся обратно, на такой скорости, что кажется еще чуть-чуть и разобьемся. Неужели я права?

Все что я могу — это держаться за сидения в надежде, что мы не попадем в аварию и не отправимся на тот свет раньше положенного.

Я больше не рискую говорить, просто потому что отвлекаться на такой скорости — самоубийство, и только когда спустя десятки минут, мы наконец останавливаемся у какого обветшалого домика, я снова открываю рот.

— Где мы?

— Успокойся, Лиса, ты чего так распереживалась, — подмигивает Азазель в зеркало, — все нормально.

А потом слышится характерный щелчок, свидетельствующий о разблокировке дверей и прежде, чем я успеваю ответить, дверь с моей стороны открывается и передо мной появляется человек, которого я меньше всего ожидаю увидеть.

— Ну здравствуй, сбежавшая невеста, — ухмыляясь произносит Слава Барский собственной персоной.