Глава 27

Глава 27

Несколько месяцев спустя

Прошло несколько долгих месяцев с тех пор, как самолет приземлился в аэропорту одного из старейших городов Центральной Европы. Сначала было сложно: чужой город, чужой язык, чужой менталитет — пусть и слышалась тут то и дело русская речь, в основном, конечно, в центре, по которому мне полюбилось прогуливаться, несмотря на толпы туристов.

Сейчас их стало еще больше, в преддверии праздников народ повалил на улицы, пестрящие яркими огнями, напоминающими о скором приближении Рождества. Аромат пряностей, витающий над длинными торговыми рядами с поражающим воображение многообразием товаров, будоражит сознание, а моем случае еще кое-что будоражит.

Спустя полтора месяца после нашего приезда в Прагу, я узнала о своем интересном положении. Именно в тот момент я дала себе слово, что начну жизнь с чистого листа. Именно в тот момент я вычеркнула из жизни прошлое.

Было больно, душа рвалась на части. Мне пришлось пережить смерть мамы вдали от родных мест, пришлось смириться с выбором Леши и простить Аида за так огульно брошенные слова, за обещание, которое он, увы, выполнить не сумел или не стал.

О Графе я с тех пор ничего не слышала, только просыпалась по ночам в холодном поту, проживая во сне один и тот же кошмар. Все прекратилось в тот день, когда я узнала о своей беременности, о маленьком комочке, живущем внутри меня. Мозг словно переключился и мои собственные страдания и боль отошли на второй план. Помню, как вышла от гинеколога, ошарашенная новостью. А ведь нечему было удивляться, я хорошо запомнила ту единственно, первую и последнюю ночь, оставившую не только счастливые, несмотря ни на что, воспоминания, но и подарившую новую жизнь. И эта жизнь — самое важное, что у меня есть. Пусть и шалит он, не давая мамочке передохнуть.

Вот уже пару недель меня мучает дичайший токсикоз, любой мало-мальски выраженный запах, заставляет мой желудок выворачивать свое содержимое наружу. Я часто смеюсь над тем, что мне впервые довелось увидеть рождественские праздники в Европе, а все самое интересное, включая знаменитые ярмарки, проходит мимо меня. А все мой безобразник. Я отчего-то уверена, что это мальчик. Такой же голубоглазый, как и папа.

О судьбе Леши я не интересовалась. Не потому, что мне наплевать, а потому что не хочу знать. Не хочу знать, если с ним что-то случилось. Не хочу знать, что он пострадал. Мне хочется верить, что с ним все в порядке и он просто сделал свой выбор. И если это так, то я его совсем не осуждаю, мне лишь хочется знать, что он счастлив.

Азазель все также стережет меня, яростно отгоняя даже случайных прохожих. Иногда мне хочется сбежать от этого цербера ненормального. Впрочем, именно это я и сделала, когда Рустам и Барский окончательно допекли меня своей опекой, я потребовала отдельное жилье. Бесконечные споры и долгие дебаты наконец закончились капитуляцией со стороны мужчин, правда, поселили меня в квартире по соседству, что совершенно случайно, конечно, оказалась пустующей. Спорить я не стала, как говорится: лучше синица в руках, чем журавль в небе.

О возвращении домой пока речи не заходило, Рустам говорит, что это небезопасно и какое-то время нам еще придется пробыть за пределами родной страны. Каждый раз он словно ждет, что я спрошу его о Леше, а я не спрашиваю, упорно не поднимая эту тему. Потому что не хочу возвращаться к той боли, к той непроглядной тьме, в которой жила первые полтора месяца после отъезда из дома. Я до сих пор не знаю, как отразилось мое состояние на малыше, и каждый раз опасаюсь за его здоровье.

Нет, я просто не имею права.

Узнав о моей беременности, Рустам не удивился, словно заранее знал, а Слава лишь плечами пожал.

— Как ты? — в очередной, наверное, уже двадцатый раз за утро, интересуется Рустам, пока мы едем в машине к врачу. Я не знаю, зачем было поднимать такой шум и истерику, у меня всего лишь закружилась голова, такое бывает — это нормально. Но Рустам и Слава не были бы самими собой. Будь их воля, они бы и при осмотре присутствовал. Но тут я была непреклонна. Еще не хватало. Ладно Барский — этот хотя бы мужем по документам числится, а Рустам…На нашу троицу и так уже заинтересованные взгляды бросают.

И это называется: мы не должны привлекать внимание.

— Со мной все хорошо, я беременна, а не больна.

— Поэтому ты выворачиваешь завтрак в унитаз? — справедливо замечает Слава, сидящий на переднем сидении.

— Да, представь себе, такое бывает, — стону от абсурда ситуации и откидываюсь на спинку кресла.

Мой гинеколог только подтверждает мои слова, но необходимые анализы мне все же приходится сдать. Лучше перестраховаться. Своих мужчин я заранее отправляю ждать в холе, потому что достали, честное слово. Они, конечно, упираются, но я стою на своем. Ничего со мной не случится за это время. Пусть выпьют кофе.

Поблагодарив врача и попрощавшись, я выхожу из кабинета и направляюсь к лифтам. Уже у самых дверей слышу чьи-то шаги за спиной. Волосы на загривке отчего-то встают дыбом, словно в ожидании опасности.

— Ну здравствую, племяшка, — раздается голос позади, после чего меня резко хватают за талию, и я чувствую, как что-то острое упирается мне в спину. Я оглядываюсь, в поисках хоть кого-нибудь, но тщетно, коридор пуст. — Даже не думай орать, иначе я тебя порежу, сама не сдохнешь, а вот выродок твой…ты меня поняла?

Я киваю в ответ, в то время как тело леденеет от ужаса. Дура, Господи, ну какая же дура.

— Сейчас мы с тобой спустимся по лестнице и выйдем через черный ход, поняла? Пикнешь и пожалеешь. Не бойся, пока тебя никто убивать не собирается, будешь хорошей девочкой, может, и останешься цела.