Глава 6

Глава 6

Василиса

— Не думаю, что это хорошая идея, — произношу, когда мы садимся в салон такси.

Такси моя новая знакомая вызвала вынужденно, не встреть она меня и не выслушивай мои стенания добрых полчаса, — благополучно бы добралась на автобусе. Но по словам девушки, нельзя проходить мимо, когда кому-то плохо, ведь завтра плохо может стать тебе и кто-нибудь остановится также, как сегодня остановился ты. Странная она, другой бы дело не было до какой-то совершенно незнакомой девицы, средь бела дня ревущей на скамье в центре города под удивленные взгляды прохожих.

— А, по-моему, отличная, — пожимает плечами и расплывается в улыбке, улыбке настолько открытой и доброжелательной, что я даже теряюсь на миг и не сразу нахожусь, что ответить.

Она напоминает мне солнышко: яркое и упорное, пробивающееся сквозь хмурые, серые тучи в пасмурный осенний день. Приглядываюсь к своей новой знакомой, сейчас, когда моя истерика наконец прекратилась и слезы больше не затуманивают зрение, мне удается разглядеть девушку. Светлые, вьющиеся волосы, большие серые глаза, длинные темные ресницы, маленький, слегка вздернутый носик, на вид Оле не дашь больше восемнадцати.

— Мною сейчас только посетителей отпугивать, — усмехаюсь, понимая, что мне вряд ли что-то светит. И зачем я только согласилась, я же как балласт для нее, одного взгляда на меня достаточно, чтобы послать обеих.

— Глупости, — отмахивается девушка.

Ее, кажется, совершенно не смущает наше странное знакомство, не смущает то, что она вообще-то своими стараниями собственноручно создает себе дополнительную и, совершенно ей не нужную, конкуренцию.

И откуда такие берутся? Неужели такие люди еще не перевелись? Я помню, как девчонки цапались друг с другом за клиентов пожирнее, за право выйти первой, как рьяно держались за свои место, будучи готовыми в любой момент вцепиться в горло потенциальной сопернице. Про новеньких, которые бежали от нас сломя голову, наверное, и вовсе стоит умолчать.

Что уж греха таить, я за свое место тоже держалась, правда это не помешало одному мудаку законченному выставить меня, словно собаку дворовую, указав таким образом на место. А Оля, она казалась другой, словно не от мира сего, она, видимо, даже мысли не допускала, что я могу занять ее место.

Я больше ничего не говорю, не хочу казаться неблагодарной, мне тут помочь пытаются, но, когда машина останавливается у до боли знакомого заведения, я забываю, как дышать. А потом и вовсе начинаю смеяться, как припадочная. Нет, так просто не бывает. Это издевательство какое-то. Оля расплачивается тем временем с водителем и, поглядывая на меня обеспокоенным таким взглядом, открывает дверь и выходит, но говорить не спешит, видно, мой внезапный приступ смеха приводит ее в недоумение.

Я выхожу следом и практически сгибаюсь пополам, не в силах остановить эту совершенно неконтролируемую истерику. Это же надо было… не бывает таких совпадений, ну просто не бывает. Я даже не сразу замечаю, что мой истерический смех перерастает в тихие всхлипы. Да как так-то? Как можно вляпаться в одно и тоже дерьмо дважды?

— Эй, Вась, ты чего?

Понимаю, что выгляжу сейчас, как идиотка полнейшая. Стою посреди улицы, напротив заведения в котором проработала несколько месяцев, и из которого меня выставили сегодняшним утром, обвинив невесть в чем, даже не разобравшись, и бьюсь в истерическом смехе вперемешку с рыданиями.

— Вась, да что ж такое, — в голосе Оли появляются обеспокоенные нотки. Еще бы, она, наверное, думает, что у меня с головой не все в порядке. Вот только что нормальная была, мыслила адекватно, говорила. А тут вдруг внезапно в истерику очередную ударилась.

— Ничего, Оль, — произношу сквозь добавившуюся, ко всему прочему, икоту, стираю катящиеся с глаз слезы, стараясь привести в норму дыхание и хоть немного успокоиться.

Делаю глубокий вдох, еще один и еще, задерживаю дыхание, таким образом не давая себе разрыдаться еще громче и окончательно потерять связь с реальностью, потому что на этот раз Оля не такси вызовет, а санитаров. К тому же на нас уже косятся собравшиеся у входа девицы. И как только умудрились так быстро разнести по городу весть? Хотя, чему тут удивляться, не такой уж и большой у нас город, а «Дикая вишня» всегда на слуху. — Спасибо тебе, я пойду, ладно.

Сил нет ничего объяснять и желания, — тоже. Просто хочется убраться отсюда поскорее, чтобы не видеть это место, чтобы не напоминало оно лишний раз о том, какая я неудачница. Потому что достаточно мне на сегодня потрясений, достаточно этих качелей ненужных и эмоций неконтролируемых.

— Стой, — девушка хватает меня за руку, не позволяя сдвинуться с места. — Объясни, что происходит.

— Это тот самый клуб, из которого меня уволили, — громкий смешок вырывается против воли. — Стоило догадаться, — качаю головой и выдыхаю из легких обжигающий воздух.

— Подожди, — она хмурится, сводит брови, — ты хочешь сказать, что они…но ты же не виновата, а тут…это же золотая жила, — восклицает девушка, когда сопоставленные факты в ее голове наконец выстраиваются в ряд, давая общую, понятную картинку.

— Ладно, Оль, не бери в голову, я пойду, удачи тебе, — улыбаюсь девушке, она открывает рот, собираясь что-то сказать, а я уже разворачиваюсь, когда в нескольких метрах от нас останавливается огромный, черный автомобиль.

И отчего-то становится жутко, а по коже мороз пробегается. Я еще не вижу, но уже чувствую, знаю, кого сейчас увижу, и не ошибаюсь. Водительская и задняя пассажирская двери распахиваются практически одновременно, и из автомобиля показываются уже знакомый брюнет и его хозяин. Нет ни шанса остаться незамеченной, и я почти стону от тупости ситуации.

Если утром меня выставили за дверь на пустую улицу, то сейчас здесь явно будет представление для собравшихся невольных свидетелей назревающего конфликта. Я практически кожей чувствую на себе взгляд карих глаз брюнета несмотря на то, что они скрыты за темными стеклами очков.

— Вы настолько смелая или глупая, Василиса? — хозяин "Вишни" останавливается прямо напротив меня, сохраняя определенную дистанцию, видимо, моя утренняя пощечина произвела впечатление.

Мужчина сверлит меня своим холодным, небесно-голубым взглядом, таким пустым и в тоже время пугающим настолько, что хочется укрыться от него, сбежать, исчезнуть.

— Ни то, ни другое, — вдруг подает голос Оля, нарушая возникшее молчание, и тем самым несказанно меня удивляя. Мужчина переводит на нее взгляд, вскидывает удивленно брови, кажется, он только сейчас ее заметил. — Вы допустили непростительную ошибку, выставили за дверь совершенно невиновного человека, даже не позволив оправдаться, не дав шанса объясниться. Даже у приговоренного к смертной казни есть право на последнее слово! — девушка распаляется не на шутку, а я только рот раскрываю, роняя челюсть на землю. Господи, ну что же ты творишь, ты зачем себя закапываешь?

— Вы заимели адвоката? — спрашивает мужчина, когда наконец отмирает и приходит в себя, после впечатляющей речи моей новоиспеченной подруги.

— Это досадное недоразумение, — отвечаю, игнорируя его насмешливый тон и идиотский вопрос. — Я оказалась здесь случайно и совершенно точно не собиралась унижаться перед вами во второй раз.

— Нет, Вася, подожди, — снова вмешивается Оля, а мне уже хочется стукнуть ее, чтобы не закапывала себя еще глубже. У меня шансов здесь нет и ловить мне нечего, а ей…Ей ведь нужна эта работа, сама ведь говорила. — Вы не можете вот так взять и уволить человека, в конце концов есть трудовой кодекс и, насколько я знаю, трудоустройство в вашем заведение официальное.

— Оля, — одергиваю девушку.

— Очень интересно, — усмехается мужчина, — Аид, — бросает он стоящему позади, истуканом застывшему брюнету и, больше не говоря ни слова, обходит меня и двигается в сторону входа.

— Трудовой кодекс, говорите, — обращается к Оле этот самый Аид. — Что же, давайте по закону, увольнение по статье плюс обвинение в проституции с последующей выдачей правоохранительным органам. Такой расклад вас устроит больше? — он говорит спокойно, четко, но в голосе то и дело прослеживаются стальные, угрожающие нотки. Я еще не забыла, как бешено горели его глаза, когда он силой выволок меня из кабинета хозяина. Оля, к моему удивлению, и что уж греха таить, облегчению, молчит. Правда, облегчение мое длится недолго, потому что девушка застывает с открытым ртом и во все глаза пялится на мужчину, будто призрак перед ней стоит.

— К…Карим…— произносит дрожащим голосом, когда мужчина снимает очки и встречается с ней взглядом. Я смотрю на эту немую сцену и почему-то начинаю чувствовать себя лишней. Мужчина сводит брови, вперяясь внимательным взглядом в девушку. — Как…ты же…нам сказали, что ты…ты погиб…Ты не помнишь меня? Я Оля, Оля-кнопка, ты…

— Вы обознались, — перебивает он грубо, — я настоятельно советую вам обеим убраться отсюда по-хорошему, и больше не появляться, третьего шанса я вам не дам, — теперь мужчина обращается ко мне, расслабленное выражение на его лице ветром сдуло, и сейчас он пугал еще пуще прежнего.

— Нет, стой, я бы не обозналась, я знаю…Карим, — последнюю фразу девушка выкрикивает в спину удаляющемуся от нас мужчине. Дергается, собираясь последовать за ним, но я не позволяю, хватаю ее за локоть и тащу прочь, подальше от этих людей, от этого угнетающего места, от заинтересованных взглядов. К черту, разберемся.

— Это что сейчас такое было? — спрашиваю, когда мы удаляемся на достаточное расстояние. Смотрю на девушку, на которой теперь лица нет. Ее потряхивает знатно, губы дрожат, глаза покраснели. Она мне сейчас меня же саму напоминает, точно отражение в зеркале. И эти изменения в ее облике меня пугают, потому что выглядит она так, будто вот-вот сознание потеряет. — Оль.

— Он…это был он, понимаешь.

— Да кто он?

— Я думала, что он погиб…

— Успокойся, слышишь, может ты обозналась?

— Нет! — она срывается на крик. — Я бы никогда не обозналась…его я ни с кем не спутаю и голос его, понимаешь, это был он…

— Господи, да объясни ты нормально!

— Мы из одного детдома, он старше, намного, — она всхлипывает и по ее щекам скатываются слезы, — он выпустился и сразу в армию…а потом нам сообщили, что он погиб. Мы там все одной семьей были, понимаешь, а он…он мне самым родным был.

— Так, успокойся, — хватаю ее за плечи и несильно встряхиваю. Удивительно, как быстро мы поменялись ролями. Я все еще склоняюсь к тому, что девушка все-таки обозналась, но в таком состоянии ее точно нельзя оставлять одну. — Едем ко мне, думать обо всем будем завтра.