Глава 2

Когда я вошла в кабинет, меня вдруг одолел жуткий мандраж. Голос разума завопил, что я должна убраться отсюда, причем как можно скорее. Эти же люди бандиты! Настоящие бандиты! Но себя они, конечно же, уже давно предпочитают называть бизнесменами. Но я слишком сильно любила Даню, чтобы отступать, поэтому с огромным усердием я затолкала как можно дальше весь свой страх.

Крепко прижимая рюкзак к груди, я стояла посреди просторного кабинета и переминалась с ноги на ногу. Шраменко по-хозяйски развалился на диване и теперь с кривой недоброй ухмылкой рассматривал меня. Его взгляд был неприятен мне, словно скользкие щупальца забрались за шиворот свитера и обвили меня со спины. Я содрогнулась от собственных мыслей и прикусила внутреннюю сторону щеки с такой силой, что от боли на глазах навернулись слёзы.

Михаил Николаевич подошел к своему письменному столу, снял пальто и небрежно кинул его на спинку кресла. Расстегнул пиджак и сел. Я так внимательно наблюдала за каждым его движением, будто опасалась, что он вот-вот может меня атаковать, поэтому и пыталась оценить обстановку.

— Садись, — сильный грудной голос раскатом грома прокатился по кабинету.

Я вздрогнула и услышала сдавленный смешок Шраменко. Он явно насмехался надо мной и наблюдал за мной так, как будто я была диковинной зверюшкой в его зоопарке. Еще бы! Наивная девочка-дурочка, которая пришла просить за своего парня.

Я взяла портфель за ручку и уже хотела сесть на стул, когда эта несчастная ручка треснула и все мои учебники вместе с конспектами вывалились на пол. Шраменко, не ограничивая себя в эмоциях, раскатисто рассмеялся, явно наслаждаясь моим унизительным положением. Я почувствовала, как к щекам прилил неприятный жар. Дура! Неуклюжая дура!

Присев, я принялась судорожно складывать учебники обратно в порванный рюкзак. Михаил Николаевич продолжал хранить молчание. Я чувствовала его взгляд на себе, но до последнего не решалась ответить на него. Собрав всё, что вывалилось, я села на стул, а портфель оставила у своих ног. Сердце продолжало беспокойно колотиться, но внешне я изо всех сил старалась выглядеть настолько спокойной, насколько это вообще было возможным в нынешней ситуации.

Михаил Николаевич задумчиво рассматривал меня, но его взгляд не был мне так омерзителен, как взгляд Шраменко. Наверное, это связано с тем, что Барон не насмехался надо мной и вообще не ставил перед собой такой цели.

— У тебя есть ровно пять минут, — заявил мужчина и откинулся на спинку кожаного кресла.

Сейчас был мой выход. Сглотнув слюну, я сжала руки в кулаки и быстро начала излагать цель своего визита:

— Мой парень работал у вас автомехаником. Два года работал. Мы оба из детдома. Нам говорили, что вы можете помочь с работой. И вы помогли. Всё хорошо было. А потом… Потом Даня сказал, что вы его уволили. Я учусь и пока еще не работаю. У нас теперь, кроме моей стипендии ничего нет. Я… Я хотела бы узнать, почему Даню уволили и… и можно ли как-то исправить ситуацию? — я резко замолчала, переводя дыхание. Щеки стали еще горячее, чем прежде.

Отделаться от чувства, что я круглая дура, так и не получилось. Шраменко что-то читал у себя в телефоне, не обращая на нас никакого внимания. От этого стало немного легче, но Михаил Николаевич… Он своим спокойствием и молчаливостью лишь сильнее пугал. О чем он думал? Поможет ли? Мне было так страшно. Но я держалась.

— Фамилия? — почему-то этот грудной голос возбуждал во мне странную реакцию.

Ее сложно описать, но она очень приятна мне. Я никогда прежде не слышала такого голоса. Всю мою сознательную жизнь я провела среди одногодок. А у мальчиков нет такого тембра и такой холодной сдержанности тоже нет. Тот же Даня всегда любит дурачиться и редко соглашается на какой-нибудь серьезный разговор.

— Моя? — неуверенно спрашиваю я.

— Парня, — темные брови Михаила Николаевича немного нахмурились.

— Карпов… Даня… Даниил Карпов, — я сильней сжала руки в кулаки, мысленно ругая себя за то, что никак не могу подавить собственное волнение.

Взгляд Михаила Николаевича вдруг начал медленно меняться. На дне темно-карих глаз вспыхнуло раздражение. Мужчина посмотрел на меня так, словно я была каким-нибудь отвратительным на вид насекомым. Голос разума вновь эхом зазвенел у меня в голове: «Тебе не следовало сюда приходить». Я искренне не понимала, в чем причина такой резкой перемены в настроении.

Михаил Николаевич выпрямился и наклонился чуть вперед. Благо нас разделял широкий письменный стол, иначе… Это всё равно не помешало сердитому тяжелому взгляду заглянуть мне прямо в глаза. Я застыла на своем месте, чувствуя лишь то, как пальцы на руках начали неметь, настолько сильно я их вжала в ладони.

— Ты его девка? — грудной голос зазвучал угрожающе.

— Да, — едва ли не пискнула я.

— Собирай свои манатки, — он мельком глянул на мой несчастный старый рюкзак, — и проваливай. Передай своему… парню, — Михаил Николаевич явно хотел выразиться иначе, нецензурно, — пусть спасибо скажет, что я его яйца с корнями не выдрал.

Шраменко издал краткий смешок, но встревать в разговор не спешил.

— Что? Но почему? — шок был настолько ошеломляющим, что я даже не сумела сформулировать четкий вопрос.

Мысленно я готовила себя к тому, что моя затея может потерпеть оглушающую неудачу, но вера в лучшее пересилила голос разума. А на что я надеялась? Приду, порошу не выгонять Даню с работы и меня тут же послушаются? Вообще-то именно на это я и рассчитывала. Дура наивная!

— Я перед тобой еще отчитываться должен? — темные брови сошлись на переносице, как две грозовые тучи. Черты лица заострились, а глаза от вскипающего гнева потемнели, напоминая две бездны.

— Я… Я просто не знаю, почему Даню уволили. Он гордый, признаваться не хочет, и я подумала, что смогу как-то решить эту проблему, — пролепетала я на одном дыхании, нащупывая пальцами свой рюкзак.

— Твой сопляк, — вклинился в разговор Шраменко хриплым прокуренным голосом, — трахнул бабу Барона.

Его ответ сродни мощному выстрелу, что попадает мне прямо в грудь. Куда-то в самый ее центр. Я чувствую холод вылетевшей насквозь пули. Первое, что взрывается в моем мозгу — чувство полного отрицания. Даня никогда в жизни так со мной не поступил бы. Кто угодно, но только не он. Конечно же, я не поверила словам Шраменко. Почему это он должен говорить правду? А почему он должен лгать?

— Пошла вон, — рыкнул Барон. — Еще раз увижу тебя или сопляка, пеняйте на себя, — это не предупреждение, а угроза, причем самая натуральная.

Позвоночник стянули колючие холодные путы страха. Взгляд тёмно-карих глаз буквально размазывал меня, превращал в ничто. Я вскочила со стула, схватила рюкзак и крепко прижала к своей груди, опасаясь, что он может вот-вот развалиться у меня в руках. Чувство унижение ударило прямо между лопаток. Я ощущала свирепый взгляд Барона на себе до тех пор, пока не скрылась за дверью.

Буквально вылетев из здания, я подставила лицо ледяным каплям сентябрьского дождя. Мне нужно было несколько секунд, чтобы прийти в себя и как-то уместить в сознании мысль о том, что Даня возможно изменил. Нет. Он этого не делал. Мы ведь с детства вместе. Он всегда обещал меня оберегать и любить. Ближе него у меня никого на всём белом свете нет.

Натянув на голову капюшон, я побрела к автобусной остановке.