Глава 45

Этот вечер, эта ночь всерьез стремились стать для меня бесконечными. Шрам сел за руль, несмотря на то, что выпил. Меня это заставило напрячься. Начал накрапывать дождь. Я чувствовала себя так, словно сильно простудилась. В голове царил кавардак, каждая новая мысль отдавалась жуткой болью в висках. Взгляд был сосредоточен на незримой точке, повисшей в пространстве. Я не знала, что мне теперь делать. Чувство вины неумолимо зрело в груди.

Я винила себя за то, что сразу не распознала, не предотвратила стремительного наступления Шрама. Боже! Я была такой слепой! Глупой! Но… Откуда я могла знать, что всё так запутается? Я всегда бегала хвостиком за Даней. Среди мальчишек я не пользовалась повышенным вниманием. Потом появился Миша и всё мое внимание сконцентрировалось исключительно на нем. Мое сердце, моя душа, каждая клеточка моего тела принадлежали ему. Я даже подумать не могла о том, что могу что-то значить и для другого мужчины.

Шрам курил. Курил много и без перерыва. Ехали мы значительно медленней, и это совсем чуть-чуть успокаивало меня. Мы ехали к Мише. Как же я ему в глаза посмотрю? Знаю, что не предавала его, но всё равно ощущала себя мерзко. Где мне найти силы, чтобы пережить сегодняшнюю ночь?

Когда мы въехали во двор, в доме горели окна лишь в гостиной. Мое сердце от паники и страха подскочило куда-то к самому горлу. Я уже видела Мишу в гневе и это… Это одна из самых страшных картин для меня.

— Просто уезжай, — испугано прошептала я Шраму, напряженно рассматривая свои стиснутые в кулаки руки.

— Нет, — Шрам хохотнул, этот смешок был каким-то болезненным. — Мне нужно успокоить свою совесть.

— Он убьет тебя, — сдавленно проговорила я, чувствуя, что горло стягивает спазм.

Да что же это такое творится?! Когда всё стало настолько трудным и тяжёлым?!

Шрам вышвырнул окурок в открытое окно.

— Ты умеешь подбодрить.

Мы вышли из машины. У меня дрожали ноги. В доме царила тишина. В голове тяжело стучали мысли. Я старалась дышать ровно, но не получалось. Шаг. Еще один. Еще один. Миша сидел в кресле. На журнальном столике лежали два телефона: личный и рабочий. В камине горел огонь. Свет был приглушен. Миша сидел, сгорбившись и уткнувшись лбом в сомкнутые в замок пальцы.

Шрам задержался на пороге гостиной, я же осторожно подошла чуть ближе. Миша выпрямился. Его взгляд тут же встретился с моим. Он всё понял. Понял, что между мной и Шрамом что-то случилось. Волчий взгляд медленно переместился к Шраму. Тишина была слишком невыносимой.

— Как давно? — сильный грудной голос колючей вибрацией отозвался в моей душе. — Влас, как долго это у тебя?

Я не могла перестать поражаться просто аномальной Мишиной проницательности. Он и сам не очень болтлив и слова не служат для него ориентиром. Миша опирается на совсем другие точки: взгляд, поведение… Не знаю, что еще. Он чётко и быстро определяет ядро ситуации и лишь после этого начинает раскручивать подробности.

— Достаточно давно, чтобы не оправдываться, — Шрам привалился плечом к дверному косяку. — Не бойся, ничего непоправимого я не сделал, — он улыбнулся. — Думаю, будет честно с моей стороны, если я скажу, что наши пути, Мишель, разошлись.

Миша поднялся с кресла. Я вздрогнула. Сердце в груди колотилось, как сумасшедшее.

— Я считал тебя своим братом, — волчий взгляд стал ледяным.

— Даже родные братья иногда предают, — Шрам вёл себя расслабленно и непринужденно. — Есть то, что есть. Но и ты себя, Мишель, ведешь не по-мужски. Не отталкивай ее, — он небрежно кивнул в мою сторону. — Иначе в один прекрасный день потеряешь насовсем.

Миша шумно втянул воздух и шагнул к Шраму.

— Ты был единственным, кому я мог безоговорочно довериться, Влас, — в грудном голосе сталь. — И ты…

— Жизнь — сука, — лениво ответил Шрам. — Знаю. И мы с тобой неидеальны. Ты же хочешь меня ударить, ведь так? Так сделай это. Давай. Это будет справедливо. Я посягнул на твое, а ты таких вывертов не прощаешь. Никогда. Никому.

— Зачем ты его провоцируешь? — в ужасе простонала я. — Зачем ты это делаешь?

Господи, это какой-то кошмар! Всё случилось быстро и медленно одновременно. Миша схватил Власа за грудки и со всё силы впечатал в стену. Занёс кулак и саданул прямо в скулу. Я вскрикнула и зажала рот рукой.

Шрам не сопротивлялся. Совсем. Да что же они вообще творят?!

— Сука, — сдавленно шипел Миша, нанося всё новые и новые удары. — Сука!

— Прекрати! — дрожа вся от страха, я подбежала к Мише. — Отпусти его! Пожалуйста!

Что я могла сделать? Миша выше и крупнее меня. Я в сравнении с ним — песчинка. Но меня это не остановило. Я впилась пальцами в Мишины предплечья, кое-как втиснулась между ним и Власом.

— Оставь его! — закричала я не своим голосом. — Ты же его убьешь! Убьешь! Пощади!

Миша нанес череду ударов и застыл на месте. Его широкая грудная клетка тяжело вздымалась. Взгляд жуткий, свирепый. Кулаки в ссадинах и крови.

— Оставь его, — давясь слезами, я смотрела на Мишу, на того зверя, что жил в нем.

Шрам сплюнул кровь.

— Пошел вон! — рявкнул Миша. — Пошел вон, и чтобы я тебя больше не видел! — он буквально задыхался от распирающего его гнева. — Не в ней дело, а в тебе. Я тебе больше не могу верить. Ты прав, за свое я никого не пощажу.

Шрам медленно вытер с лица кровь, смело отвечая на уничтожающий взгляд Миши. Ни единого слова не было произнесено. Шрам посмотрел на меня, затем развернулся и ушел. Не убежал, не капитулировал, а просто ушел, держа спину ровно.

Я медленно осела на пол. Остатки моих сил разом куда-то исчезли. Спрятав лицо в ладонях, я усердно пыталась прийти в себя. Перед глазами всё еще стояла эта жуткая картина, в которой Миша жестоко бьет Власа.

Пол был испачкан тёмно-красными каплями крови. Мне стало нехорошо. Я отчего-то вспомнила те ведра на яхте, что доверху были наполнены кровью. Кошмар… Меня будто выбросил в океан к акулам. Я съёжилась.

Миша медленно опустился передо мной на колени. Я дёрнулась, потому что… потому что испугалась его. Он это понял и замер.

— Я так не могу, — прошептала я. — Между мной и Власом ничего нет и не было. Он поцеловал меня, но я не поддалась, и он это знает. Я не предавала тебя, Миша.

— А я не предавал тебя, — тихим надломленным голос ответил он. — Ни разу… Даже не помышлял об этом.

— А что это было в кабинете? Что это было с Есенией? — я сцепила пальцы в замок. — Ответь, — взмолилась я. — Ответь или это будет конец для нас. Кажется… Кажется, мы на грани, Миш. И меня это очень-очень пугает.

Миша сел и скрестил ноги по-турецки. Тишина между нами невыносимо давила на плечи, грудную клетку. Мне казалось, что я сейчас просто сойду с ума, потому что последние сутки превратились для меня в сплошной кошмар. Если не сейчас будут раскрыты карты, то уже никогда. А я не смогу жить, зная, что у Миши есть тайны.

— Меня все постоянно отвергали, — прошептала я, чувствуя слёзы на своих щеках. — Кроме двух воспитательниц. Их уже давно нет в живых. Они старенькими были. Меня никто не удочерил, хотя я всегда мечтала о семье. Так сильно мечтала, что всерьез собиралась создать ее с парнем, которому это никогда не было нужным. Не знаю, зачем меня вообще родили. Я, как перекати-поле, Миш. Где мое место? Где мои границы дозволенного? Я хоть кому-нибудь нужна? Мне никогда не были известны ответы на эти вопросы. Пока я не встретила тебя. Я… Я здесь, с тобой… Не гони меня.

Миша сосредоточенно смотрел на меня. Бледный. Раненный. Напуганный. Он молча протянул мне свою руку с разбитыми красными костяшками. Я взяла ее. Миша сжал мои холодные пальцы, затем поцеловал их и крепко зажмурился, будто от приступа острой невыносимой боли. А затем… Затем я увидела на его темных ресницах слезинки.

— Я был женат. Был. Есения — моя бывшая жена, — грудной голос звучал глухо. — Я любил ее. Сильно. И она меня, — Миша посмотрел на меня. — Мы всегда поддерживали друг друга. У меня тоже нет родных. Я и сам не знаю, зачем меня привели на этот свет, а затем бросили младенцем в сугробе на пустыре. Не знаю, почему люди к своим детям порой относятся так паскудно. Ни одно животное так не поступает со своим потомством, как человек. Я должен был сдохнуть, но выжил. Зная то, как со мной поступили родители, я клялся себе, что никогда не причиню боль своему собственному ребенку. Моей дочери было три года, когда к нам в дом пробрались грабители, — Миша сделал паузу и опустил взгляд в пол, — не в этот дом. Тот я давно разобрал по кирпичику и решил построить новый, в котором мы теперь живем. Нападение было спланированным. Я перешел дорогу одному местному депутату. Убить должны были меня. Связка нелепых и откровенно жестоких случайностей привела к тому, что моя дочь была застрелена в нашей с Есенией постели, а саму Есению серьезно ранили.

Миша закрыл глаза и прижался лбом к моей ладони, которую он всё это время не выпускал из своих рук. Я почти что не дышала.

— Они знали, что я в тот вечер должен был быть дома. Сам. Есения с… с Лилей собирались уехать загород к ее родителям. Но в последний момент поездка отменилась, а я задержался. Всё. Просто смена обычных будних планов привела к трагедии. Я был виноват в том, что случилось. Я не успел минут на десять, — Мишу начало потряхивать. — Ты знаешь, какое первое слово сказала моя дочка? У всех, обычно, мама, а у нас папа. Ей было три… Блять… Всего лишь три, — он шумно задышал. — Я поставил дела, разборки, власть и деньги превыше собственной семьи. Иначе никак, или ты, или тебя. В итоге, пока я латал пробоины с одной стороны, удар был нанесен с другой. Всё обставили, как ограбление, но я с Власом быстро дорвался до сути. Тот ублюдок, — Миша с прищуром посмотрел в сторону, — Кирилл из клуба. Был последним, из причастных к тем страшным событиям. Я убил всех их. Лично. Кому-то вышиб мозги, кому-то перерезал глотки. Кирилл лишь отделался пулей в лоб. С момента той чудовищной ночи четыре года прошло. Я боль так и не отпустил. Естественно, с Есенией мы расстались. Жизнь вместе была невыносима. Каждый раз, когда время близится к декабрю, меня начинает накрывать. Это всегда происходит с начала октября и вплоть до годовщины. Я постоянно об этому думаю. Не могу забыть. Не могу контролировать свой гнев. Но ты, — Миша посмотрел на меня своими воспалёнными покрасневшими глазами, — ты меня делаешь лучше. С тобой я чувствую себя живым. И наш летний отдых… Он для меня незабываем, потому что я был счастлив, впервые и по-настоящему, — Миша придвинулся ближе ко мне. — Я столько много и за раз еще никогда не болтал, — его сухие губы изогнулись в горькой и болезненной улыбке.

— Миша, — сдавленно прошептала я и уткнулась носом ему в шею.

— Есении тоже нелегко. Нас связывает бизнес и эта трагедия, но никаких романтических отношений. Я бы не поступил с тобой так жестоко. Да, я был неправ, потому всё не рассказал. Да, я причинил тебе боль и мне тоже от этого больно. Я не оправдываю себя. Ни разу. Но ты мне дорога. Очень.

— Мне очень жаль, — я вытерла ладонью слёзы. — Мне так жаль, но… Миш. Я не смогу быть углом в треугольнике. Я хочу быть для тебя единственной. Хочу быть в твоем сердце единственной. Я не хочу без тебя, понимаешь? Я хочу с тобой. Хочу помочь тебе исцелить твое сердце, — я прижалась ладошкой к Мишенной горячей груди.

— Я знаю, — он поцеловал мои пальцы. — Знаю, поэтому… Поэтому, — Миша дрожащими руками что-то с трудом вынул из кармана своих брюк.

Я не сразу сумела разглядеть коробочку. Он открыл ее. В тусклом свете я увидела кольцо. Тонкое золотое кольцо с белым камешком в форме капельки.

— Что… Что это? — растерянно спросила я, не в силах собрать все мысли в кучу, потому что эмоционально была просто выжата.

— Ты для меня не игрушка, не любовница, не интрижка, Кристина, — Мишу снова начала немного потряхивать. — И уж тем более, ты для меня не угол в треугольнике. Я купил это кольцо две недели назад. Не видел смысла тянуть, но всё так сложилось, — он тяжело вздохнул. — Да, мы сейчас на грани, на краю и… если падать, то только вместе. Черт… Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу, чтобы ты приняла меня, как своего мужа.