Глава 44

После того, как у меня самой появилась машина, мой организм будто бы укрепился. В общем, меня перестало укачивать и даже та приличная скорость, на которой сейчас гнал Шрам, никак не влияла. Я смотрела в окно, наблюдая за огнями вечернего города, что напоминали крошечных светлячков.

Шрам вел машину молча. Я согласилась с ним поехать, потому что решила, раз и на всегда выяснить между нами отношения. Раз уж с Мишей у нас сейчас настал период недопонимания, то я хотя бы со Шрамом расставлю все точки над «і». Его неожиданное появление внезапно сложило весь паззл в моей голове. Кажется, я и в самом деле упорно не видела очевидного. Зачем Шраму появляется у моего дома? Чтобы поговорить? О чем нам разговаривать? Наши отношения даже отдаленно не напоминают дружеские. Ведь так? Все эти вопросы незримыми ниточками приводили к одному-единственному выводу — Марго была правдива в своих замечаниях. И как бы странно и невозможно ни выглядела вся эта ситуация, но те стоны в каюте, тоже внесли определённую ясность в общую картину.

Сжав руки в кулаки, я сглотнула комок в горле. Бессонная ночь давала о себе знать и у меня вдруг начало жутко жечь веки. Всё-таки хорошо, что я не села за руль. Мало ли, чем бы это могло закончиться для меня.

Несмотря на то, что Шрам гнал на приличной скорости, остановился он плавно и идеально вписался в границы парковочного места. Я посмотрела в окно и увидела неоновую вывеску бара.

— Ретро-бар? — перепросила я у Шрама, не веря собственным глазам.

— Одно мое крошечное детище, — с гордостью заявил он. — Прибыль мизерная, но я люблю здесь бывать… в одиночестве.

— Эм… Знаешь, бары — это не мое. Я не пью и… Шум и гам — не то, что мне сейчас нужно.

— А кто тебя поить собрался? — уголок его губ дёрнулся в полуулыбке. — И людей здесь сегодня нет. Я поговорить с тобой хотел, забыла? — Шрам вышел из машины.

Открыв дверцу, я тоже вышла. У меня вдруг возникло такое стойкое чувство, будто вот-вот должно случиться нечто очень важное и серьезное. Кажется, я уже просто преувеличиваю.

Шрам молча направился в бар, ну а я за ним. Внутри заведение выглядело очень уютно. Старые потёртые постеры на голых кирпичных стенах. Неоновые лампы. Круглые деревянные столики. Гирлянда под потолком. В углу стоял проигрыватель для виниловых пластинок. А на широком подоконнике аккуратной стопкой лежали эти самые пластинки. Шрам подошел, вынул одну из них и поставил.

Заиграла спокойная песня. Всё это было так необычно и ново. Нет, меня не удивило то, что Шрам слушает ретро. Оно ему, как раз, идеально подходит. Скорей, поразил сам бар. Тщательность проработанного интерьера. Я ничего подобного никогда прежде не видела. Хотя, я и в клубах ведь толком и не бывала.

— Сок? Молоко? Воду? — подшутил Шрам и направился в сторону бара.

— Ты хоть когда-нибудь бываешь серьезным? — я не без труда взобралась на высокий деревянный табурет.

— Хочешь от меня серьезности? — Шрам снял пальто и небрежно его бросил на стойку.

— Мы ведь поговорить хотели, нет? Я думала, что в такие моменты люди прекращают шутить.

— Верно, — он достал один бокал, налил себе немного виски. Мне же протянул стеклянную бутылку колы.

Что-то было не так. Шрам был какой-то другой. В смысле, он всё так же пытался задеть меня, и эти его ядовитые ухмылки. Но они показались мне каким-то до безобразия фальшивыми. Его маска трещала по швам.

— Что у вас случилось с Мишелем? — Шрам залпом осушил стакан и уперев руки в края стойки, внимательно посмотрел на меня.

— Это сложно объяснить, — неоднозначно ответила я. — Застукала его с моей начальницей. Ну как застукала… Они обнимались и… он ее целовал.

— Есения, — обозначил Шрам.

— Да. Миша сказал, что всё сложно. Это действительно так. И дело не только в Мише или Есении. Дело и во мне. Вообще во всём. Так и не объяснишь. Чувствую себя дурой.

— А ты попробуй объяснить, — совершенно серьезно проговорил Шрам. Я таким его почти никогда не видела. К такому Шраму сложно вот так сразу привыкнуть.

— Разве тебе это интересно? — я открыла бутылку.

— Если я спрашиваю, значит интересно.

— Я просто боюсь его потерять, но и жить вот так с ним, зная, что есть какая-то еще женщина. Бывшая жена, любовница — неважно. Я всегда хотела быть кому-то нужной, хотела любить, быть любимой. Однажды я уже обожглась, но это была просто первая влюбленность. Я выдавала желаемое за действительное. С Мишей всё иначе: серьезней, глубже, — я отпила из бутылки. Приторная сладость заставила меня поморщиться. — Не хочу делать скоропостижных решений. Мне просто страшно.

— Миша тоже переживает, — заявил Шрам и выпрямился. — Не думай, я — не его адвокат. И защищать его не стремлюсь. Просто говорю то, что вижу. Не люблю лгать.

— Адвокат Дьявола, — прошептала я сама себе. — Я знаю, что он переживает. Но Миша держит меня на расстоянии. Мы почти год вместе. А что я о нем знаю? Ничего. И… Порой меня это немного пугает.

— Мишель просто не болтлив. Тут время надо.

Мы замолчали. Шрам налил себе еще виски. Совсем немного. Проглотил. Причесал пальцами непослушную челку. Постучал ладонью по матовой поверхности барной стойки. Кажется, он нервничал.

Музыка закончилась. Шрам подошел к проигрывателю. Я кожей ощущала, что атмосфера постепенно заряжается какой-то странной энергией. Шрам сам на себя не был похож. Вечер. Этот чудаковатый ретро-бар в западной части города. Бутылка колы в моей руке. В душе раздрай. В голове — бардак.

— ABBA? Знаешь такую группу? — вдруг спросил Шрам, вытянув из стопки нужную пластинку.

— Конечно, знаю.

— Хорошо.

Через несколько секунд пустое пространство бара наполнилось узнаваемым мотивом. Он немного разрядил обстановку. Шрам вернулся к стойке. Я заметила, что он едва заметно покачивает головой в такт.

— Никогда бы не подумала, что ты умеешь бывать таким…

— Каким? — цепкий взгляд взметнулся к моим глазам в остром желании услышать конкретику.

— Не знаю. Тебе идет ретро музыка, — я сделала еще один глоток колы. — Она тебя как-то преображает.

— В детстве дико хотел стать музыкантом.

Я отставила бутылку, спрыгнула с барного табурета. Музыка расслабляла. То напряжение, что зрело во мне последние стуки, кажется, начало слабнуть. Двигая плечами под музыку, я подошла к стопке виниловых пластинок. Мне вдруг так непреодолимо захотелось танцевать. Я ведь миллион лет уже не танцевала!

Даня благополучно задушил мою любовь к танцам. Говоря о том, какая я не гибкая и не грациозная. Но сейчас мне было абсолютно всё равно. Вслушиваясь в мотив, я позволила себе двигаться смелей. Голова прояснялась и возникло непреодолимое чувство, что завтра непременно станет лучше. Я подумала о Мише, о нашей почти что ссоре. Мы справимся. Как бы ни было тяжело — справимся. Я его люблю и верю, что любовь способна преодолеть все преграды. Иначе быть и не может. Да и потом, лишь вера и любовь спасают от беспросветного отчаяния.

— Металлика? — спросила я, когда песня ABBA завершилась. — У нас физрук в детдоме любил эту группу. Можно поставить?

— Да, — ответил Шрам. — Валяй.

На удивление, я быстро справилась с проигрывателем. Несколько секунд я вслушивалась в слова, но затем, вспомнила, почему вообще здесь оказалась. Нужно закончить начатое.

— Насчет разговора, — я обернулась и тут же столкнулась со Шрамом.

Он стоял слишком близко, вторгаясь в границы моего личного пространства. Немного прищуренный взгляд как-то странно блестел. Дыхание сбитое. Это ведь не может значить то, о чем я подумала? Или…

— Не надо, — выдавила я из себя как-то жалобно.

— Кристина, — выдохнул Шрам и взял меня за руки.

Обычно, он никак ко мне не обращался. Максимум — Бяшка. А тут… Не нравится мне эта перемена. И взгляд этот мне тоже не нравится.

— Влас, — прошептала я, наблюдая за губами, что находились слишком близко ко мне. Они немного обветренные, искусанные и воспалённые.

— Дай сказать, — рыкнул он, сильней сжимая мои руки. Стало больно.

— Нет, — я отрицательно мотнула головой. — Не надо. Не усложняй. Всё и так очень запуталось.

Он выдохнул, резко взял за подбородок и впился в мои губы горьким поцелуем. На долю секунды я растерялась, потому что надеялась, что этого всё же не произойдет. Горячий язык настойчиво пытался проникнуть в рот.

— Нет, — я опустила руки Шраму на грудь. — Отпусти. Отпусти!

Но он будто не слышал меня. Больно вжал меня в холодную кирпичную стену, крепко обхватил пальцами мое лицо. Такой близкий контакт до безумия напугал меня. Я не поддавалась. Мозг всё еще не мог принять тот факт, что Шрам настолько близко. Его руки на мне, его губы на моих губах. Господи! Тот Шрам, каким он мне казался еще минуту назад, куда-то бесследно исчез. Растворился.

Он всем телом вжался в меня. Я почувствовала его эрекцию и это всё меня напугало еще больше.

— Нет! — я с силой оттолкнула от себя Шрама.

Его затуманенный взгляд блуждал по моему лицу, шее…

— Теперь ты знаешь, — тяжело дыша, произнес Шрам. — Теперь ты знаешь правду. И мне легче, — он нервно прошелся пальцами по своей кудрявой челке, зачесывая ее назад. — Может, я и урод, но лгать не привык. Ни себе, ни кому-либо еще.

Несколько секунд я даже боялась пошевелиться. На губах всё еще ощущалась горечь губ Шрама. И… Это было неправильно!

— Ты не должен был этого делать, — прошептала я, тяжело дыша.

— Почему это?

— Я не давала повода, как минимум.

— Знаю. Но и себя сдерживать я больше просто не мог. Да и сейчас едва держусь.

— Мне было неприятно.

— Знаю, — горькая усмешка на губах, в глазах заблестела боль раненого изувеченного животного. — Ты принадлежишь Барону, — добавил Шрам и посмотрел куда-то в сторону. — Любовь, чувства, страсть, все дела. Я — не идиот, Кристин. И всё прекрасно понимаю и вижу. Ты не такая. Это я, блять, с катушек полетел. Это я, блять, черту перешел! — он отвернулся и запустил пальцы в волосы.

— Влас…

— Вот только не надо, — твёрдо ответил он. — Не надо. Не хрустальный, не разобьюсь. Блять.

— Но почему всё так? Я ведь не давала повода. Когда…? Когда всё переменилось?

— Не знаю. Не имеет значения, — Шрам снова посмотрел на меня. — Ты с Мишелем должна быть. Нечего друг другу нервы зря мотать. Как маленькие ей-богу. Любят друг друга и бегают в разные стороны. Это хреновая позиция. Отвезу тебя к нему, и чтобы не расставались больше, понятно? — Шрам всё это говорил так, будто себя в чем-то пытался убедить. — Ты-то кремневая у нас, а Мишелю будет туго самому.

— Самому? Ты ведь у него всегда есть. Вы ведь лучшие друзья.

— Нет. Уже нет, — он устало потёр переносицу. — Уже нет. Нам дальше определённо не по пути. Дружба подходит к концу там, где появляется женщина. Такова закономерность.