Глава 21. Химическая реакция

— Я закончу с экспертизой через пару дней, — сказала Анна, вскрывая очередной конверт. — Что мне написать в итоговом заключении об измененных письмах? Я ведь не могу рассказать правду Брагину. Но если кто-то заметит их на следующих этапах?

Полозов кивнул, не поднимая глаз от инвентарных листов, над которыми работал за соседним столом.

— Не нужно ничего говорить, — спокойно ответил он. — Вы же сами видите, что по всем характеристикам текст соответствует тысяча девятьсот четвертому году. А то, что несколько строк появились уже после начала вашей работы — знаете только вы.

С самого утра Анна и Андрей держали в архиве профессиональную дистанцию, не выдавая то, что изменилось между ними за выходные. Даже пустота здесь имела уши: журналы выдачи, шаги за дверью, женщина без возраста в квадратных очках, которая смотрела на посетителей так, словно только и ждала, когда кто-нибудь ошибётся. Анна все равно ощущала Полозова физически, даже когда он молчал.

— Не понимаю, — заговорила она тише. — Не понимаю, как все это… работает.

Она запустила пальцы в волосы и уперлась локтями в стол. Полозов поднялся, подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Под его ботинками скрипнула половица. Над головой Анна слышала его тяжелое, но спокойное дыхание. Анна попыталась закутаться в эти звуки и ощущения, как в кокон.

— Вам не стоит беспокоиться, — сказал он утешительно. — У меня все под контролем.

От этого «вам» Анне стало почти смешно: накануне он целовал её так, что у неё дрожали колени, а сегодня говорит с ней штампами.

— Судя по тому, что происходило с предыдущими перерождениями Екатерины – поводы беспокоиться все же есть, — с невеселой иронией ответила она.

Полозов наклонился к ее шее, согрев горячим дыханием участок кожи, но не коснулся губами. Анна закрыла глаза, растворившись в ожидании поцелуя, которого не случилось.

— Я же говорил, что в этот раз все будет по-другому, – прошептал он. — Мы со всем справимся.

Анна встала и повернулась лицом к Полозову. В ее взгляде бушевали противоречивые чувства: крик о помощи, страх и надежда.

— Сегодня, когда я увидела вас утром, – начала она. — У меня промелькнуло что-то вроде воспоминания.

Он кивнул, словно врач, услышавший знакомый симптом.

— День, когда мы встретились дома у родителей, — продолжила она. — Мы говорили о балете. Я помню, как вы сказали, что я…

— Не созданы для компромиссов, — ровно ответил он. — Отдельная величина.

Анна сцепила пальцы.

— Это так странно. Будто мне в голову загрузили чужие воспоминания. Я не проживала их, но помню.

Полозов посмотрел себе под ноги, будто в поисках подходящего объяснения.

— Временная петля – это не то, что показывают в фильмах. Это не дыра во времени. Это как… химическая реакция.

Анна вопросительно посмотрела на него.

— Когда нам нужно получить вещество, — продолжил он, – мы должны создать условия. Элементы, температура, освещение. С петлей примерно то же самое. Ты, письма, бал, сны, мы с с тобой… Все это создает что-то вроде поля, в которое возвращается Екатерина. Оно практически не осязаемо для тех, кто не застрял в этой же петле.

На этих словах он посмотрел на нее со значением.

— Если, конечно, не пытаться их искусственно затянуть в нее, — закончил он холодно.

— Опять ты про Юру, – ответила она раздраженно – Ты же ничего мне не объяснял тогда. Что мне было делать? Ожог, который пульсирует, письма, которые меняются, запахи… Я что, должна была вести себя так, будто это нормально?

Полозов легким жестом ладони напомнил ей, что стоит говорить тише.

— Ты должна была прийти ко мне, — сказал он мягко, но с назиданием. — Сначала ко мне.

— И что бы ты сделал? — спросила Анна, и голос дрогнул.

Он поднял с её стола одно письмо, будто случайно, и осторожно положил на место, выравнивая уголок.

— Это уже не имеет значения, — ответил он.

Анна отвела взгляд, перебирая кружево на рукаве.

— Юра о чём-то догадывается, — сказала она тихо. — Он считает, что ты не договариваешь. И он нашёл портреты Екатерины и Вяземского. Он увидел сходство.

Полозов не изменился в лице. Только в глазах на секунду вспыхнуло что-то холодное, почти раздражённое.

— Юра любит тебя, — сказал он ровно. — Но любовь не всегда делает человека умным. Иногда она делает его смелым. А смелость без понимания — самый опасный инструмент.

Анна подняла глаза.

— Не называй его так.

— Послушай, — сказал он уже тише. — Ты сейчас в таком месте, где любой чужой взгляд может стать лишним рычагом. Юра — хороший человек, но он не часть этого узла. Если он начнёт дергать — узел затянется на тебе.

Анна почувствовала, как подступает знакомая волна из страха и злости.

— Ты говоришь так, будто всё решено без меня, — сказала она.

Полозов задержал взгляд на её лице.

— Я говорю так, потому что времени мало, — сказал он. — И потому что ты единственная, кто может это выдержать.

— Ну конечно, — устало сказала она. – Эта избранность, как обруч на шее: красивый и блестящий, но очень тугой.

Полозов терпеливо вздохнул.

— Мы должны дотянуть до момента, когда память станет полной, — сказал он. — Не обрывками, не снами, не ощущениями. А так, чтобы ты смогла… разговаривать с ней.

Анна напряглась.

— С Екатериной?

— Да. Не как с призраком, и не как с образом, — он говорил осторожно. — А как с собой, которая всё ещё там. В той комнате. За тем столом.

Анна поёжилась.

— И сколько ждать?

Полозов впервые за весь разговор задержался, прежде чем ответить.

— Я не знаю наверняка, — сказал он, наконец. —Судя по тому, что ты уже видишь воспоминания, – недолго.

Анна прикусила губу. Полозов заметил ее смятение.

— Если ты ждёшь от меня уверенности, я могу её сыграть, — продолжил он. — Но я не хочу играть.

— Когда я с ней встречусь… я должна сказать ей, что ты не виноват?

— Меня не нужно оправдывать, — произнёс он почти безразлично. — Екатерина пытается предупредить тебя об опасности, которую сама же и создает. Ее нужно успокоить. Она должна понять, что я не желаю ей вреда. Что я люблю ее и больше никогда не причиню боли.

Анна смотрела на пачку писем, как на живое существо.

— А пока, нам нужно тянуть время, — продолжил он. — Тебе нужно больше времени с письмами. Они помогают вспомнить.

Анна хотела спросить: «А если не получится?». Хотела — и не спросила. Потому что увидела, как у него дрогнула жилка на виске, и поняла: он бы и сам был рад быть уверенным, но не может. И это пугает его не меньше, чем ее.

— А Юра? Что мне ему сказать?

Он посмотрел на неё долго.

— Его тоже нужно успокоить, — сказал он, наконец. — Тяни время. Ничего не рассказывай. И главное – не подпускай к письмам.

За дверью читального зала послышались шаги. Полозов мгновенно отстранился и вернулся к своему столу, забрал папку и направился к выходу.

— Я буду позже, — сказал он напоследок. — И, Анна Львовна, держите меня в курсе… всего.

Она кивнула. Дверь закрылась. Тишина читального зала стала плотнее. Анна опустила взгляд на письма и надела перчатки. Каждый новый лист она сначала осматривала на просвет, затем — под увеличением. И только после экспертной оценки почерка, — нажим, форма, чернила, — она читала содержимое. И каждый раз надеялась не увидеть ничего нового.

Она уже собиралась вложить очередное письмо обратно в конверт, когда заметила: внизу, под подписью, где оставалось почти пустое поле, появилась тонкая, едва заметная строка — будто её писали самым сухим пером, почти без чернил.

Анна наклонилась ближе. Почерк был тот же, но буквы дрожали, словно рука писала в темноте.

«Если он скажет, что невиновен — не верь. Он всегда находит слова. Беги»

У Анны похолодели пальцы. Она медленно отложила письмо на стол и обернулась на дверь, из которой только что вышел Полозов. В голове снова звучали два голоса. И на этот раз она не верила ни одному из них.