Глава 22. Экранизация

Юра склонился над плитой, педантично отмеряя дозировку молотого чеснока и базилика. В сковороде аппетитно шипели морепродукты с овощами. Он готовил редко, но всегда — с упрямым сосредоточением.

Даша стояла рядом, опираясь локтями на столешницу, и наблюдала за ним с мягкой усмешкой.

— Я даже не знала, что у тебя есть кулинарные таланты, — сказала она.

— Я не верю в таланты, — ответил он. — Только в усердие и опыт.

Она подошла ближе, провела пальцами по его предплечью.

— Ты сегодня как будто не здесь.

Юра коротко улыбнулся, выключил плиту.

— Просто устал.

Он поставил на стол тарелки, разлил вино. Даша рассказывала что-то о работе, о пробках, о планах переехать в район поспокойнее. Он слушал, кивал, смеялся в нужных местах, но внутри всё время что-то шевелилось, как заноза под кожей.

После ужина они перебрались в гостиную. Даша устроилась на диване, подогнув под себя ноги.

— Только давай не боевик, хорошо? — сказала она, пока Юра щелкал пультом. —Хочется посмотреть что-то красивое.

Юра помедлил.

— Может, «Приму Воронову»? — спросил он осторожно.

Даша оживилась.

— Это же по мотивам той истории, над которой вы работали с Аней?

— Да, — еще более неуверенно ответил Юра.

Он рисковал, что в Даше проснется ревность. Но, кажется, эта история была интересна ей не меньше, чем ему. Она согласилась.

Это была классическая российская картина про царскую Россию. Позолоченные залы с большими люстрами, дорогие костюмы, роскошные поместья. Екатерину играла малоизвестная актриса, совершенно не похожая на Екатерину с портретов. Роль Вяземского отдали более медийному актеру. Конечно же с расчетом, что зрительницы будут млеть и мечтательно вздыхать на сценах пылких признаний и страстных поцелуев.

В некоторых моментах Даша спрашивала у Юры, было ли такое в жизни. Где-то он уверенно кивал, где-то пожимал плечами. Но когда началась линия с политической изменой Воронова — Юра поставил фильм на паузу, чтобы рассказать Даше подробности.

— Официально не подтверждена ни измена Воронова, ни то, что поджог был заказным, ни уж тем более участие Вяземских в заговоре, — рассказывал он. — В те времена это было на уровне слухов, но в наше время, почему-то, прижилась именно эта версия.

— Ну еще бы, — ответила Даша. — Потому что она самая драматичная. Лодка любви разбилась о политику и династический конфликт. Почти «Ромео и Джульетта».

— Именно, — кивнул Юра.

На экране Вяземский-старший отдавал распоряжение – сдержанно, почти холодно. Сын тем временем писал романтическое письмо своей возлюбленной и ничего не подозревал.

— Но лично я считаю, что версия с поджогом – правда, — сказал Юра будто бы сам себе.

— Почему? — Даша оживилась. — Вы что-то нашли в архиве?

Юра замешкался, вспоминая леденящие кровь предупреждения Екатерины в письмах, и холодные глаза Полозова, и слезы Анны утром в Выборе. Но вспоминал только для себя. Даше, конечно же, все это знать было не обязательно.

— Слишком много совпадений, — сказал он. — Например то, что пожар был за кулисами. Тем не менее, во время эвакуации из зала несколько зрителей все же погибли. Среди них — родители Екатерины. Но никто так и не стал разбираться, как это произошло.

— Ужасно, — покачала головой Даша. — Алексея жалко. Он ее так любил.

— Я думаю, что он и сам знал о поджоге, — холодно ответил Юра и сам удивился своим словам. Прежде эта мысль не приходила ему в голову.

— Ты думаешь? — протянула Даша удивленно, затем сразу отмахнулась. – Да не может такого быть.

Юра не ответил. На экране Екатерина готовилась к выходу на сцену в день роковой премьеры. В гримерку постучались. Молодой и смущенный посыльный передал ей бутылку вина, сообщив, что это комплимент от будущего тестя. Вино, действительно, было. В официальной версии пожара эту бутылку используют против Екатерины — обвинив ее в том, что она напилась в запертой гримерке перед выходом на сцену и не смогла выбраться из огня.

Юра, конечно же, знал об этом. Но в момент, когда посыльный передавал вино в руки балерины – в его висках ритмично и громко застучал пульс.

— Вино отравлено, — тихо сказал он.

Даша повернулась к нему.

— Что?

Он не моргнул.

— Оно отравлено.

— Это правда было? Или ты уже смотрел?

Юра нахмурился и потер пальцами лоб, будто только что пришел в себя.

— Нет… — он провёл ладонью по лицу. — Просто сцена показалась знакомой. Наверное, перепутал с другим фильмом.

Екатерина делала глоток. Где-то в складках тяжелого занавеса паренек с блеклым взглядом и редкой бородой чиркнул спичкой. Музыка становилась тревожнее. Даша придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. А Вяземский-младший уже мчался в горящее здание театра после того, как узнал о планах отца. Но слишком поздно.

Даша сжала руку Юры.

— Давай, скорее! — шептала она.

Юра смотрел внимательно, но без эмоций. Будто пытался собрать мозаику, и искал недостающий пазл в лицах актеров, которые просто воспроизводят режиссерскую фантазию.

Алексей выносил Екатерину из огня. Камера дрожала, вокруг рушились балки, дым застилал лицо. Он кричал её имя. Поздно.

Даша вытерла слезу и посмотрела на Юру. Он оставался равнодушен.

— Какой ты сухарь, — сказала она с шутливым возмущением.

— Это же просто кино, — улыбнулся он и поцеловал ее в лоб.

— Ты просто сам себе впечатление испортил своей теорией заговора. Даже если театр поджог отец, я не верю, что Алексей об этом знал.

Юра задумался.

— Он хотел сохранить своё положение не меньше отца, — сказал Юра. — Возможно, даже больше. Для него этот брак тоже был рискованным.

Даша посмотрела на него странно.

— Ты говоришь так, будто знал его лично.

Юра не ответил. Фильм закончился медленным кадром обугленного театра.

В комнате стало тихо. Даша повернулась к нему, провела пальцами по его щеке и поцеловала.

— Ты слишком напряжён, — прошептала она.

На секунду в его глазах мелькнула болезненная тревога, но Юра тут же заставил себя улыбнуться. Он наклонился и нежно поцеловал Дашу, крепко прижимая к себе. Свет от телевизора ещё мерцал на стене, отражая последние титры.