Глава 25. Ночь

Такси высадило её у набережной, где фонари отражались в воде длинными, ломаными дорожками. Вечер был холодный, и воздух пах талым снегом, и люди слонялись вдоль канала в пустых надеждах, что раз наступила весна, что-то хорошее обязательно должно с ними произойти.

Первые надежды разбились у совсем юных молодоженов, стоявших у парапета. Наверное, они хотели свадьбу не как у всех, или у них просто не было на нее денег. Или их родители, умудренные своим горьким опытом, уже поняли, что брак этот обречен, потому и участвовать в этом празднике не захотели. И в знак протеста костлявая девочка с жидкими светлыми волосами и невысокий парень с волчьими глазами стояли в простеньких свадебных нарядах, прикрытых куртками, совсем одни, в холодной ветреной ночи. Она была пьяна и плакала, прильнув к его груди. На белой рубашке новоиспеченного мужа — следы от туши и пятно от красного вина или, что более вероятно, ядовитого коктейля из жестяной банки. Взгляд его не выражал ничего, кроме растерянности и стылой пустоты. И сложно было сказать – вызвано ли это слезами жены, или он был таким всегда.

Анна прошла дальше, и метров через двести увидела картину чуть менее удручающую. Женщина лет сорока благородного вида и утонченной фигуры, стояла в черном драповом пальто, на котором россыпью фианитов сверкала влага. В одной руке тлела сигарета, в другой она держала телефон перед лицом, не прикладывая к уху — вероятно, чтобы не помять безупречную прическу, которую не терзали ни ветер, ни мелкая морось. Она говорила твердо и уверенно, а в ответ лишь изредка издавалось глухое мужское мычание.

— Мне даже сына уже поздно перевоспитывать, хотя это моя работа, — говорила женщина. — Что уж говорить о чужом взрослом мужике. Оставайся самим собой, я не могу тебе запретить. Но таким, какой ты есть, ты мне не нужен.

Она не дождалась ответа и сбросила вызов. Анна замерла за спиной, озадаченно рассматривая женщину. Алкоголь в крови не сразу позволил ей осознать свою бестактность, но, к счастью, незнакомка ее не заметила. Вскоре Анна очнулась, как после гипноза, и двинулась дальше.

Полозов открыл дверь не сразу. Судя по свежему виду, он еще не спал, но явно не ждал гостей. Визит Анны в двенадцатом часу ночи его удивил. Она прошла мимо в квартиру, не снимая пальто.

— Ты пилa? — спросил он негромко.

— Немного.

Он закрыл дверь и прошел за ней в комнату.

— Что случилось? — спросил он.

— Если бы ты оказался снова в том дне, — сказала она вдруг, — что бы ты изменил?

Тишина растянулась. Анна смотрела на него, чуть пошатываясь. Полозов медленно подошёл ближе.

— Ты приехала, чтобы задать этот вопрос?

— Это нормальный вопрос. Тебе ведь нужно прощение, так ведь?

Он осторожно снял с неё пальто, повесил на спинку стула.

— Я никогда не требовал от тебя прощения. Я еще никак тебе не навредил, чтобы ты меня прощала.

— Но через меня тебе нужно прощение Екатерины.

Она говорила с вызовом, но Полозов отвечал ей спокойно.

— Что ты хочешь услышать? Хотел ли я этого пожара? Нет, не хотел. Я лишь хочу, чтобы Екатерина это знала и перестала мучать тебя.

Глаза Анны сверкнули и в них появилось что-то новое, острое. Она ощутила, как ее охватила необъяснимая ярость. Что-то внутри закипало, но Анна сама не могла понять, почему. Будто в нее посадили какие-то новые чувства без корней. Горечь обиды, жажда мести и тлеющее разочарование.

— Легко ждать прощения, когда тебе уже нечего терять, — сказала она. — Но откуда я могу знать, что окажись ты снова там же, в том же дне, ты не поступил бы так же?

— Как? — он поднял бровь.

— Остановил бы отца, вмешался бы, спас её… Меня.

Полозов терпеливо вздохнул.

— Если бы я мог вернуться в тот день, я бы сжёг всё, кроме нее, — говорил он ровно. – Я бы встал между ней и огнём. Но я не могу этого доказать. Ты либо доверяешь мне, либо нет.

Анна опустилась на стул и почувствовала, как ее одолевает смертельная усталость. Он опустился рядом с ней на колени и взял ладонь.

— Ты уже начинаешь помнить, — сказал он тихо. — Ты уже становишься ею. Поэтому тебе страшно. Ты злишься. Это нормально. Но ты должна верить мне.

— А если я не смогу?

В одно мгновение его взгляд похолодел, хоть и в лице не дрогнул ни единый мускул.

— Если ты не готова, — сказал он, — ты можешь уйти. Я тебя не держу.

От его ледяной сдержанности гнев Анны сменился страхом. Он не пытался ее убедить, не давал клятв — а значит, полностью отдал ей ответственность за ее выбор. Оказалось, что к этой свободе она была не готова. К глазам подступили слезы.

Она положила вторую ладонь ему на руку и внимательно посмотрела на него. При знакомстве его лицо казалось совершенным, но при близком рассмотрении становились заметны изъяны. Над левой бровью был маленький белесый шрам. Сколько ему лет? Десять, сорок, сто? Казалось, что она когда-то она видела его свежим. И морщинки в уголках глаз, которые были видны только когда он улыбался или пытался распознать мелкий почерк во время работы. Их тоже раньше не было, она это точно помнила.

Зато его руки не менялись. Сильные, уверенные, но всегда — нежные, когда он касался ее, даже если они ссорились. Как она любила все это.

Любила.

Любила еще до того, как встретила, когда узнала. Ее душа, душа Екатерины, любит его даже сейчас, спустя столько лет. Иначе можно ли столько лет носить в себе боль, если не любишь? Можно ли ждать прощения от того, кто был просто случайным гостем? Нет, боль может причинить только тот, кого любишь. Для остальных мы неуязвимы. А любовь нужно беречь и бороться за нее. Это Анна уяснила совершенно точно.

Она припала к его груди, и он крепко обнял ее.

— Как же ты мне дорога, — прошептал он ей на ухо.

Анна задрожала, сердце выпрыгивало из груди. Она прижималась к нему все сильнее, но этого все равно было мало. Ей хотелось раствориться в нем полностью, будто только это освободит ее от страданий.

Она вдруг подняла глаза.

— Между нами… — спросила она шепотом, — тогда. В той жизни. Между нами что-то было?

Полозов покачал головой.

— Нет. Мы ждали свадьбы.

Она поджала губы в легкой улыбке.

— Не верится, да? — усмехнулся он едва заметно в ответ. — Сейчас я сам не понимаю, как мне хватило воли. Я был так молод, и мы оба так хотели этого. Но в те времена целомудрие не было подвигом. Все так жили. Ну или старались жить.

— А потом? — спросила Анна. — В других… воплощениях?

Полозов отвернулся, будто увидел что-то за её плечом.

— Только в первый раз — он сделал паузу. — Я ещё не понимал, что происходит. Я решил, что Господь дал мне шанс. Послал её ко мне снова — чтобы я исправил то, что не сумел тогда.

Анна слушала, не двигаясь.

— Она была точной копией Екатерины. Я сразу ее узнал. Это было уже после революции, письма чудом уцелели и оказались в ее доме. Между нами сразу вспыхнули чувства, в этот раз я не тянул. Мы поженились. Пожар начался в брачную ночь. Прямо в спальне. Я пытался вывести ее, но она вцепилась в кровать….

Он говорил туго, тяжело дышал. Глаза смотрели куда-то в пустоту, будто в них восставали картины прошлого, которые он надеялся рассеять.

— Она кричала мое имя, проклинала. И этот взгляд… Безумный, одержимый взгляд. Я понял, что это Катя, настоящая. Я не пытался бежать, принимая кару. Тогда я узнал, что бессмертен. А она — нет…

Анна слушала, задержав дыхание.

— С тех пор я боялся сближаться. Я не знал, что именно повторит пожар. Да и сейчас не знаю наверняка.

Анна спустилась с кресла на колени, поравнявшись с ним взглядом. Он вопросительно посмотрел на нее, и она положила провела ладонью по его щеке.

— Ты говорил, что в этот раз всё должно быть иначе.

— Да.

— И что я не должна бояться, — она говорила уверенно, но голос ее дрожал.

— Анна…

Впервые она видела в глазах Полозова столько смятения, и это распалило ее еще сильнее. Она склонилась к нему первой и поцеловала. Он ответил ей сразу же, – жгучей, нетерпеливой взаимностью, – которую слишком долго сдерживали в узде.

Анна положила пальцы ему на грудь, взявшись пальцами за верхнюю пуговицу рубашки. Андрей мягко взял ее за запястья и отстранился, но не очень далеко.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила она. — Но я не хочу больше жить в ожидании.

Анна не знала прежде, что так бывает. Но оба знали: когда это случится с ними, будет именно так. А возможно ли по-другому, когда между вами — больше века крика и тишины, боли и страсти? Может ли это быть наслаждением, понятным любым другим влюбленным? Да и можно ли назвать это таким избитым словом «наслаждение» , когда в каждом объятии, в каждом поцелуе вложена пестрая гамма противоречевых чувств за сто двадцать лет — чистейшая любовь, порочное желание, авторитетное владение и безропотное подчинение?

Позже, когда Андрей уснул, Анна лежала рядом и смотрела в темноту. Она ждала запаха дыма, треска, хоть какого-нибудь знака приближающейся беды. Но в комнате было тихо. И от этого ей было еще страшнее.