Глава 24. Разговор на кухне

— Василиса? — сонно пробормотала Анна.

Соседка стояла на ее пороге в домашней серой футболке, пижамных штанах и пушистых розовых тапочках. В одной руке она держала бутылку белого вина, в другой – пакет с виноградом и пачку сыра «Тильзитер».

— Спала что ли? — удивленно спросила она и приподняла бутылку. — Я к тебе с соседским визитом.

Анна потерла глаза и сделала шаг в сторону, пропуская соседку в квартиру.

— Ты бы хоть позвонила.

— Позвонила, написала, — ворчала Василиса, по-хозяйски шагая по коридору. — Где те времена, когда соседи приходили друг к другу без звонка.

— До изобретения телефона. Тогда телеграммы присылали.

Они прошли на кухню. Анна спешно убрала со стола грязную кружку и обертки от конфет.

— Ну тебе виднее, ты же историк, — Василиса поставила гостинцы на стол и вальяжно села на диван возле окна. — Не сердись, просто хреново на душе. Вот захотелось развеяться.

Анна удивленно посмотрела на нее и вскрыла пачку сыра.

— У тебя? Не думала, что у тебя… — Анна замялась.

— Что? Есть душа? — усмехнулась Василиса.

— Есть проблемы.

Василиса звонко расхохоталась. Анна улыбнулась в ответ, поняв, какую сказала глупость. Конечно же, у всех есть проблемы. Просто, когда твоя собственная жизнь кажется хрупкой и временной, легко забыть, что у других тоже бывают беды.

— Хорошо, что сегодня ты с вином, а не с этой твоей настойкой, — сказала Анна, выкладывая закуски на менажницу.

— Да я уж поняла, что черноплодка тебе не по вкусу.

Василиса не искала свободные уши. Компания ей нужна была, чтобы не встречаться со смертельным одиночеством, которое, подобно монстру из-под кровати, показывало свои когтистые лапы и хватало за босые ноги, когда детей забирала бабушка, а на нервной работе наступал временный штиль. Анна догадывалась, что за видимым жизнелюбием скрывалась чудовищная боль, но Василиса никогда не говорила о ней. Лишь изредка появлялась на пороге ее квартиры, или ловила в дверях подъезда, чтобы поговорить о чем-то отвлеченном, будничном, не требующем излишней откровенности.

Но спустя три часа кухонной болтовни, двух бутылок вина (за второй им пришлось бежать в магазин в последние минуты разрешенного законом времени) и трех стопок коньяка из полупустой бутылки, которую Василиса заставила принести из дома своего, как она сама назвала, «кавалера», который все это время сидел с ее детьми («Ну вы долго тут еще? Они спать не ложатся» — «Не гунди, Серень, дай девочкам напитаться женской энергией. Все, иди, буду поздно») — обе женщины обсудили все хронические язвы в мироустройстве, нелегкой женской доле и судьбах друг друга. Под действием хмеля у Анны, все это время носившей в себе нестерпимый страх, голодную страсть и большую тайну, развязался язык, хоть и ключевых подробностей она так и не раскрыла. Только в общих чертах рассказала о мужчине, который так притягивает и пугает одновременно.

— С мужиками я убедилась в одном, — сказала Василиса, выдыхая дым в приоткрытую форточку. — Если кажется – тебе не кажется.

— Я уже сама не знаю, что думать, — Анна крутила рюмку с коньяком на столе. — Я хочу ему верить. Но все говорят…

— Кто все?

— Ну… эта… Екатерина.

— Бывшая какая-то?

— Ну… да, вроде того.

— Так ещё бы, — фыркнула Василиса. — На то она и бывшая. Обижена на него, вот и паскудничает.

Последнее слово она выговорила с трудом.

— Если обижена, значит есть за что, — ответила Анна, и язык ее тоже слушался слабо.

— Может она вообще с приветом, — пожала плечами Василиса. — Ты её знаешь?

Анна опрокинула голову, влив в себя еще одну порцию коньяка и тут же приглушила горечь куском приправленного паприкой сала.

— Ну так, шапочно, – ответила она, морщась. — По ней… в принципе понятно, что с головой не всё спокойно.

— Вот и я о том.

Анна посмотрела задумчиво куда-то сквозь Василису.

— А Юра? Он тоже говорит, что Андрей что-то скрывает.

— Нашла кого слушать! Бывшего мужа! — фыркнула Василиса и спрыгнула с подоконника. – Он тебя ревнует и всегда будет ревновать. Даже если у него там три Даши уже.

— Не в этом дело, — Анна покачала головой. – Юра не такой.

— Они все не такие. Пока ты с ними не разойдёшься.

Василиса хрустнула грибом.

— Ты мне лучше скажи, — она села напротив и посмотрела на Анну пристально, — сама-то что чувствуешь?

Анна молчала. В кухне было тепло, пахло чесноком и табаком. Снаружи кто-то хлопнул дверью подъезда.

— Я знаю, что он не святой, — наконец сказала она. — Но мне хочется верить, что он изменился.

— Все мы надеемся, — философски заметила Василиса. — Но мужики не меняются. Ну или им на это нужно лет сто.

Анна подняла глаза и спросила неожиданно серьезно.

— А за сто — меняются, думаешь?

— Может, за сто до них что-то и дойдет, — засмеялась Василиса. — Жаль, они столько не живут.

Анна вздохнула и откинулась на стуле.

— Со мной просто первый раз такое, — мечтательно сказала она куда-то в потолок. — Я чувствую рядом с ним себя… желанной. Особенной. Никто на меня так не смотрел.

— Это как? — спросила Василиса, разливая остатки коньяка по стопкам.

— Как будто кроме меня никого нет. Будто я единственная, кто его понимает.

— О-о-о, — протянула Василиса, — знакомая пластинка. А в нем тебе что нравится?

Вопрос завис в воздухе. Анна не отвечала.

— Ну чего ты, — поторапливала Василиса. — Простой вопрос. Ты говоришь о том, как он смотрит на тебя, как обожает. А сам-то он…Ну… Его-то есть, за что любить?

Вопрос был действительно простым. Но Анна никогда себе на него не отвечала. Почему рядом с ним кипит кровь, почему она дрожит от его прикосновений и тает в его объятиях? Почему, когда он рядом, она будто покидает тело, границы разума, ролей и ярлыков, и ощущает настоящий момент так ярко и остро, как никогда прежде? Почему каждое его слово — врезается в память навечно, каждая минута с ним ощущается, как судьбоносная неизбежность?

— Не знаю, — ответила она, наконец. — Он вроде бы не лучше и не хуже других. Просто есть Он, а есть все остальные. Понимаешь?

Василиса посмотрела на неё долгим, почти трезвым взглядом.

— Это очень плохо.

Обе женщины внезапно разразились смехом — пьяным, гулким, чуть нервным.

— Брось, — сказала Анна, отсмеявшись. — Разве это не настоящая любовь? Когда любишь не за что-то, а просто так.

— Это чушь для первокурсниц, – язык все меньше слушался Василису. – Любишь всегда за что-то. А все остальное – это…

Она морщилась, собирая куском хлеба маринад из пластиковой банки, а вместе с ним – хаотичную россыпь мыслей в связную речь. В итоге лишь махнула рукой, подчеркивая незначительность того, что Анна называла «любовью» — и жест этот был красноречивее любого термина.

— Может, это и правда плохо кончится, — Анна смотрела в окно, где тёмное стекло отражало её лицо. — Но я не хочу бояться. Я хочу верить ему. Я думаю, что мы встретились не просто так.

— Знаешь, что я тебе скажу, — Василиса поднялась со стула и всунула ноги в тапочки. — Не каждая встреча с мужиком должна закончиться совместной старостью. Это я тебе как дважды разведенная женщина говорю. Иногда они приходят, чтобы мы вспомнили, что и без них жилось неплохо.

Анна тяжело кивнула и взялась за пустую стопку.

— Звучит, как тост.

— Ага, только пить нечего. Ладно, мать, я домой.

Василиса уходила так же внезапно, как появлялась. Но всегда оставляла после себя что-то утешающее, как послевкусие от доброго жизнеутверждающего фильма. Анна подумала, что всегда завидовала этому и хотела обладать таким же даром — занимать собой все пространство, при этом не говоря ни слова. И даже покинув его, продлевать свое присутствие. И тут же ей пришла мысль, что именно так ее видел Полозов. Такой, какой она всегда хотела быть.

«Вы из тех женщин, на которых все смотрят, когда они заходят в комнату. И замолкают, когда говорите вы», – эти слова он сказал ей в первые дни знакомства. Возможно, говорил и раньше, в прошлой жизни. А может и в нескольких.

Продлить свое присутствие, к слову, Анне тоже удалось. А вот благодаря Полозову, или вопреки — это еще предстояло выяснить.