Глава 27. Облегчение

Анна открыла глаза ранним утром и сразу же проделала привычный ритуал: прощупала ожог, скользнула языком по небу, проверяя вкус, повела носом в поисках запаха дыма. Редкая ночь не оборачивалась пожаром, и она благодарила Бога за каждую из них.

Но в этот раз Анна особенно боялась утра. Ночь с Полозовым могла обернуться как угодно — вплоть до того, что огонь мог прийти по-настоящему. Но она спала крепко, и пробуждение было мягким. В первые минуты была лишь легкая тревога от какого-то малоприятного сна, очередной сцены из жизни Екатерины, но она не стала копаться в памяти, чтобы восстановить его. По крайней мере, не сейчас, пока рука Андрея лежала у нее на плече, пока она ощущала тепло его крепкой груди под щекой. Во сне он выглядел иначе. Безмятежным, чувственным — не таким, каким она привыкла видеть его в свете холодных архивных ламп. Она неторопливо и аккуратно, чтобы не разбудить, гладила его по рельефу плеча, и вспоминала события этой ночи: каким нежным Андрей был с ней, как нависшая над ними угроза лишь распаляла страсть между ними. И теперь ей не хотелось думать ни о Екатерине, ни о своих снах, ни о письмах. Только наслаждаться этим блаженным предрассветным часом в объятьях своего возлюбленного.

Он все же почувствовал сквозь сон движение ее пальцев — чуть сильнее притянул её к себе и поцеловал в затылок. За окном пробивался тихий рассвет.

— Доброе утро, — тихо сказал он. — Как ты?

— Все прекрасно.

Он приподнял голову и посмотрел ей в глаза.

— Снов не было?

— Что-то снилось… Но без пожара.

Он удовлетворенно откинулся на подушку.

— Это хорошо.

Через пару часов им нужно было ехать в архив, но они забрали у этого солнечного утра еще немного времени, чтобы провести его в объятиях и поцелуях.

Позже, на кухне, пока Полозов поджаривал хлеб и варил кофе, Анна спросила:

— А что, если все просто обойдется?

Он повернулся к ней.

— Я тоже об этом думал. Это вполне возможно.

— Правда? — удивилась Анна. До этого момента ее предположение было лишь бесплотной и маловероятной фантазией.

Андрей положил хлеб на тарелку с ветчиной, зеленью и вялеными помидорами, налил кофе в кружку и подал завтрак на стол.

— Я прочел кое-что, — сказал он, усаживаясь напротив. — Одну статью в британском научном журнале. Я не уверен, но возможно, что с тобой происходит нечто более сложное, чем переселение души Екатерины.

— Куда уж сложнее, — усмехнулась Анна.

— Временная петля, если уж мы ее так называем — это сгусток энергии. Душа Екатерины существует вне пространства и времени. И твоя тоже. Ты проживаешь ее жизнь во снах, а она — твою здесь. Обрывками, но все же. Вы все еще не один человек, но и отдельными людьми назвать… сложно.

Анна почувствовала, что он подбирает слова, чтобы не задеть ее.

— Это страшнее всего, — сказала она. — У меня есть ощущение, что меня как будто две. В разное время я чувствую по-разному, думаю по-разному. И это сводит с ума.

Полозов кивнул с сочувствием.

— Если рассматривать это, как энергетический заряд, возникший из-за ее обиды… — последнее слово он сказал нехотя. — Значит, разрядиться он должен, когда она себя исчерпает.

— Это мы уже знаем. Екатерина должна тебя простить. Но как? Мы ведь не можем обратить время вспять и остановить пожар.

— Не можем. Но моей вины в пожаре нет, ты это знаешь, — он посмотрел на нее со значением. — Но не знает она. Значит, она застряла в том состоянии, в котором находилась в момент пожара. В страхе, в ощущении предательства. Эти эмоции создали напряжение, которое не отпускает ее до сих пор.

Анна глотнула кофе, распутывая в голове клубок мыслей.

— Возможно, сближаясь, мы снижаем это напряжение, — заключил он. — Ведь сны не приходят, когда ты здесь?

— Нет, – ответила она озадаченно. — Получается, чем меньше боюсь я — тем больше тебе доверяет она?

— Да, и возможно нам вообще не нужно ничего делать. Просто быть рядом.

Они еще какое-то время завтракали молча, каждый обдумывая что-то свое.

— Но почему она решила, что это ты ее предал? — спросила она, наконец. — Она ведь не знала, что это был поджог, когда… умирала.

Полозов медленно пережевывал последний кусок тоста, не поднимая взгляда, и лишь покончив с завтраком, ответил тихо:

— Всем было понятно, что мой отец просто так это не оставит. Он возглавлял дворцовую полицию, как тебе наверняка известно. А учитывая, что Вороновы и Вяземские без пяти минут были одной семьей — даже слабая тень на верность империи была его личным оскорблением. Екатерина это понимала. Но я… – он сделал паузу и продолжил почти шепотом. — Я обещал ее защитить, что бы ни случилось. И не сдержал слово.

Повисла тяжелая тишина, которую вскоре разрушил телефон Анны. Это был Юра.

— Доброе утро, — ответила она.

— Доброе. Ты можешь сегодня заехать в институт? — его голос звучал собранно.

— Зачем?

— Брагин просил. Переживает, что работа затянулась. Хочет узнать, как обстоят дела.

— А почему он сам не позвонил?

— Не знаю, просто я подвернулся под руку. Он спешил на пару, встретил меня в коридоре и попросил тебе позвонить.

— Хорошо, — сказала она. — Приеду.

Она отключилась. Андрей наблюдал за ней.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, просто Брагин ждет результатов экспертизы.

Он кивнул.

— Тогда поезжай. Архив никуда не денется.

— Работа и так подходит к концу. Я обработала все письма, осталось только доработать заключение.

Разговор о работе стал дождем после грозы, и в кухне снова стало легче дышать. Полозов придвинулся ближе и поцеловал Анну в висок.

— Брагин, наверное, расстроится, что письма не пролили свет на пожар.

Анна улыбнулась и положила ему голову на плечо.

— В некоторых письмах есть интересные детали из бытовой жизни Вороновых. На грант, конечно, не тянет, но на пару полос в историческом журнале точно хватит.

Полозов обнял ее, и Анна прижалась в ответ.

— Жаль, конечно, в заключении нельзя написать тех подробностей, которые я видела во снах. Знал бы Брагин, как много мне известно на самом деле, — сказала она с усмешкой.

Она почувствовала, как Андрея вновь сковало напряжение. Он убрал руку с ее плеча и встал, убирая тарелки.

— Ну уж нет, — сухо сказал он. — Этого нельзя допускать даже в мыслях.