Глава 39. Видение, которое меняет всё

Юра не собирался приходить в церковь. Он просто оказался здесь, и сам не понял, как это вышло. Шёл по Петербургу с тем же вязким ощущением в голове, которое не отпускало его с утра, и вдруг заметил маленькую часовню с открытой дверью. В голове пронеслись все события последних недель, в которых Юра чувствовал себя настолько беспомощно, что эта дверь вдруг показалась выходом.

Внутри было темно и тихо, и уже от этого ему стало спокойнее. Он остановился на пороге, пропуская женщину с пакетом, из которого торчали ветки вербы, и только потом вошёл сам. От ладана и воска сразу стало трудно дышать.

Юра сделал несколько шагов и замер, не понимая, куда идти дальше. Люди двигались уверенно, каждый по своей траектории. Кто-то подходил к иконам, кто-то ставил свечи, кто-то стоял неподвижно, чуть покачиваясь и бормоча под нос молитвы.

Юра попытался вспомнить, как вообще ведут себя в таких местах. Вроде бы нужно перекреститься. Он поднял руку, неуверенно коснулся лба, потом двинулся рукой к правому плечу, засомневался и дернулся в сторону левого, потом обратно.

— Лоб, живот, кошелек, часы, — тихо проскрипел прокуренный шепот откуда-то слева.

Это был скрюченный старик, стоявший рядом. Юра кивнул и сделал все по инструкции. Затем прошел в церковную лавку, где на мятую сторублевку из нагрудного кармана купил пять свечей.

Юра останавливался у икон, читал имена и тексты рядом, пытаясь разобраться, кому и за что молиться. Но чем дольше он находился в часовне, тем больше у него сдавливало виски – то ли от ладана, то ли от монотонного напева откуда-то с другого конца зала, то ли от общего напряжения внутри.

Кто-то прошёл мимо, задел его плечом. Юра отступил, упёрся спиной в холодную стену. Камень через куртку ощущался отчётливо, и это немного возвращало в реальность. Юра провёл рукой по лицу, пытаясь собраться, но голова становилась все тяжелее. Звук пения вдруг стал громче, хотя никто не прибавлял голоса, запах ладана обжигал нос, легкие и будто бы даже глаза.

— Плохо? — спросил тот самый дед.

— Нормально, — ответил Юра, хотя голос прозвучал неубедительно.

Дед резко мотнул головой.

— Воздуха тебе не хватает. Выйди, постой.

Он кивнул, хотя и сам уже чувствовал, что нужно выйти.

Юра развернулся и пошёл к двери, стараясь не ускоряться, хотя внутри всё подгоняло. Пол под ногами казался чуть мягче, чем должен был быть, как будто он идёт не по камню, а по доскам.

Он толкнул дверь, вышел на улицу и вдохнул холодный воздух, жадно, почти с облегчением. Голова всё ещё кружилась. Он сделал пару шагов от входа, опёрся на перила и закрыл глаза.

— Милостыньку, батюшка…

Голос был прямо у уха.

Юра вздрогнул и открыл глаза.

Перед ним стоял человек — не старый, но какой-то бесформенный, в потёртой куртке, с лицом, которое трудно запомнить. Юра машинально полез в карман.

— Сейчас, подожди…

Он поднял глаза, но перед ним был уже другой человек. Он не сразу понял, кто это. Сначала черты были размыты, как если бы он смотрел на них через мутное стекло. В долю секунды взгляд стал резким и знакомым. Еще мгновение — и Юра понял, на кого он смотрит.

На Полозова.

Не такого, каким видел его в архиве, холодного, мраморного, бесстрастного. А другого — в сюртуке, с юношеской горячностью в глазах.

Юра моргнул, но лицо стало только четче. А вот картинка вокруг затянулась дымкой.

— Не дай ей выпить это вино, — сказал он, схватив Юру за рукав. — Скажи ей, чтобы не выходила на сцену. Ей нужно уйти из театра до начала спектакля.

Юра смотрел на него пустым взглядом, пытаясь осознать происходящее, но получалось туго.

— Скажи, что я просил, — продолжил Полозов. — Пусть бежит, прячется, я сам ее найду.

Юра не успел понять, как это закончилось. Вспышка — и перед ним снова стоял тот же человек в потёртой куртке, протягивая руку. Полозов исчез так же резко, как появился.

— Ну что, есть что-нибудь?

Юра машинально достал из кармана какую-то мелочь, сунул в ладонь и отступил.

— Держи.

Человек что-то пробормотал в ответ, но Юра уже не слушал. Он отошёл на несколько шагов и осмотрелся, убедившись, что мир остался прежним — бледное солнце, тусклые туристы у дверей церкви, мокрая плитка, брызги грязи на ботинках. Все в порядке.

И все же, картина мира стала другой. То, что он увидел сейчас – было с ним и раньше. Он был в этом уверен, хоть и признавать это было неприятно. Вяземский попросил Николая предупредить Екатерину о том, что вино отравлено. О том, что в театре будет пожар. Он хотел спасти ее.

Это все меняло. Ломало образ лживого Полозова, который он нарисовал себе сам и пытался нарисовать для Анны. Но облегчения не наступало. Возникло только еще больше вопросов.

Что произошло дальше? Почему Екатерина всё равно погибла? Почему погиб Николай? А главное — почему Полозов не рассказал Анне, как все было на самом деле?

Юра понимал: нужно рассказать Анне о том, что видел. Но тут же ловил себя на том, что не хочет этого. Он ругал себя за эти малодушные мысли, спорил сам с собой, пытался понять, чего он боится. Оказаться неправым? Оправдать Полозова в глазах Анны и потерять ее навсегда?

«Идиот, она уже давно не твоя, и никогда твоей не будет», — думал он про себя.

Телефон завибрировал в кармане. Юра достал его, посмотрел на экран. Даша. Он на секунду задумался, потом ответил.

— Ты где? Я освободилась.

Юра совсем забыл, что они договаривались о встрече. Через полчаса он ждал ее у метро, она подошла к нему в легком оливковом платье и кожаной куртке и чмокнула в щеку. В планах у них была выставка конструктивистов, и они шли до музея пешком.

Даша рассказывала что-то про работу, про ссору с деканом, но он слушал вполуха.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала Даша, и вопросительная интонация вернула его в беседу.

— Что? — ответил он автоматически.

— Что я его уже сто раз просила. Но все равно каждый раз все заканчивается одинаково.

Юра вдруг будто включился. Он повернулся на Дашу и сбавил шаг.

— Все заканчивается одинаково? — спросил он, но будто бы не у нее, а сам у себя.

— Ну да… А что? — хлопнула глазами Даша.

— Каждый раз… — продолжал бормотать он.

— Юр, ты меня пугаешь. Что с тобой?

Он, наконец, пришел в себя и вернулся к Даше.

— Все в порядке, прости, задумался о своем. Ты не против, если после выставки мы съездим в архив? Я забыл там кое-что важное.

Даша пожала плечами.

— Ну хорошо, как скажешь.

Юра испытал облегчение, разрешив себе посмотреть на всю эту историю под другим углом. Мысль, которая родилась в его голове, пугала, отталкивала, и в то же время многое проясняла. Что, если все это время он боролся не с тем, и виновен во всем произошедшем не Полозов, и даже не Анна...

А он сам?