22

За время своей поездки я успеваю дважды передумать и трижды раз убедить себя в том, что все делаю правильно. Надо признать: если бы не выпитое вино, даже вся моя злость не смогла бы заставить меня сделать то, что я делаю. Пьяной я себя не ощущаю — скорее, живой. Вся та сдержанность, которая поддерживала меня на плаву последние две недели, оказалась просто пылью. То была не я. Вот это я, взбудораженная, ерзающая на сидении от нетерпения и жажды действия. Кровь бурлит так, что мне приходится распахнуть пальто. Жарко.

— Вот здесь, пожалуйста, — я тычу пальцем в кованый узор ворот и лезу в сумку. — Возьмите, пожалуйста, — решительно протягиваю водителю тысячную купюру.

Мужчина отрицательно мотает головой.

— Поездка оплачивается из приложения. Не нужно.

Арсений даже водителей умудряется находить таких же непробиваемых как он сам.

Толкнув пассажирскую дверь, я кладу купюру на подлокотник и выхожу из машины. Сегодня все будет по-моему.

Я звоню охраннику и называю номер нужной квартиры. Время перевалило за полночь, и я готовлю себя к расспросам, однако, он просто открывает мне дверь.

— Спасибо, — с благодарностью смотрю на него, когда прохожу мимо.

Главное, не пасовать и помнить, для чего я пришла. Высказать ему все, что я думаю о его поведении и… обо всем остальном. Арсений старше меня на восемь лет, а не видит объективных вещей. С Инессой он не будет счастлив. Как можно быть счастливым, если нужно постоянно стараться? Он ведь даже на себя не похож. Весь такой правильный и вежливый…Уж лучше бы оставался таким как раньше. Так честнее.

По какой-то причине я не нажимаю звонок, а громко стучусь. Один раз, второй. Заношу руку, чтобы постучаться в третий, но кулак неуклюже опадает вниз, потому что в этот момент дверь открывается. Моя злость моментально испаряется от вида его лица. Красивый. Арсений по-прежнему одет в брюки и в черный свитер. Увидеть меня не удивлен, или так хорошо делает вид.

— Я хочу зайти, — нарочито громко говорю я, подбадривая себя. — Нужно кое-что тебе сказать и пока этого не сделаю, уходить никуда не собираюсь.

Поиграв челюстью, он тяжело вздыхает и отступает назад. Мысленно я ликую. Вот так нужно действовать. Когда ты уверен в себе, все двери открываются.

— Ты, что, знал, что я приеду? — стараясь действовать неторопливо, я одну за другой снимаю туфли.

— Я вызвал тебе такси из приложения, — в тоне Арсения слышатся знакомые саркастично-раздраженные ноты, от которых мне неожиданно хочется заулыбаться. — Там виден весь маршрут. Странно, что ты доехала только до своей квартиры. В рамках отмщения могла бы дать кругов пять по Садовому.

— В следующий раз обязательно буду иметь в виду, — язвлю я, за что моментально получаю взгляд «Ты это серьезно»?

Хочется показать ему язык, но тогда Арсений решит, что я напилась.

— Куда можно пройти? — деловито осведомляюсь я, расправляя плечи. — В гостиную или на кухню?

Арсений указывает глазами влево и идет туда первым. Трус. Наверняка, решил не приглашать меня в гостиную, потому что там стоит диван, на котором мы занимались сексом. Боится, что нахлынут воспоминания?

На кухне горит лишь светильник над «островком». Свет мягкий, почти интимный. Арсений подходит к гарнитуру и берет стоящую там бутылку с пивом. Она наполовину пуста.

— Ты же не пьешь алкоголь, — замечаю я, глядя как он подносит узкое горлышко ко рту.

— Это пиво. Говори.

Скрестив ноги, он прислоняется к столешнице и смотрит на меня. Я судорожно вспоминаю обо всем, о чем хотела сказать ему по дороге сюда. Там от злости фразы выстреливали сами, а сейчас… Нет, я знаю, что нужно говорить, просто он так пристально меня разглядывает. Надо решить с чего начать.

— Во-первых, меня обидело, как ты себя со мной повел. Луиза попросила подбросить меня и Глеба с Юлей до дома, и ты вроде как не отказался. В итоге посадил их, а меня оставил на улице, как какую-то нищенку.

— Нищенку? — Арсений насмешливо поднимает брови. —Я вызвал тебе Мерседес, в который ты села раньше, чем я вернулся за руль. К чему утрировать?

— Модель не имеет значения, — пылко возражаю я, вновь начиная злиться за то, что он считает случившееся нормой. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Ты выставил меня перед другими людьми попрошайкой, которая недостаточно хороша, чтобы сидеть с тобой в одной машине. Что подумали Юля с Глебом? Что я собиралась к тебе приставать?

— Это тебя задело? Что о тебе плохо подумают другие? Я сказал им, что мне срочно требуется попасть на производство. Никто о тебе ничего плохого не подумал.

— А ты не подумал, как чувствую себя при этом я? Что это любому человеку будет обидно, когда тебя вот так выгоняют? Не думал, конечно, — я обвиняюще тычу в него пальцем. — Потому что ты как всегда думал только о себе!

— Конечно, — одним глотком осушив бутылку, Арсений отставляет ее в сторону. — Я думал прежде всего о себе. Это было мое право не посадить тебя в мою машину. Я не оставил тебя на улице одну, а вызвал такси и даже заглядывал в приложение убедиться, что ты нормально добралась. Но ты приехала сюда, — последние слова он произносит гневно.

— И это тоже было мое право, — с елейной улыбкой парирую я. Вот как у меня так легко это получается сейчас? Почаще нужно злиться. — Ты подаешь смешанные сигналы, и я хочу выяснить почему.

Тяжелый вдох.

— Ты, блядь, о чем, Аина?

Легкие начинает распирать, потому что разговор коснулся сокровенного. Потому что речь зашла о нас.

— Ты ответил на мое сообщение, когда был на отдыхе, — говорю я немного тише и от волнения поджимаю ступни в замок. — Прислал мне фото мини-купера, прекрасно зная, что я о таком мечтаю.

Его челюсть дергается.

— Это просто фотография.

— Ты написал мне сообщение. Ты никогда не пишешь сообщений — сам говорил.

— Сейчас почти час ночи, — его рука нащупывает бутылку, но очевидно, вспомнив, что она пуста, Арсений вновь ее отставляет. — Есть что-то позначительнее этих обвинений? Аэрография была красивой, а другого способа ее показать не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да, есть, — я копнула слишком глубоко, поэтому мой голос перестает быть твердым. Теперь он взволнованно скачет. — Ты смотришь на меня так, как смотрел раньше. Я не могу ошибаться.. И то, что ты разговариваешь со мной так вежливо, словно я смертельно больна… Мне это не нравится. Больно, понимаешь? Мы ведь не просто знакомые… С тобой я лишилась девственности, и это на всю жизнь сделало тебя особенным…

— Как мне вести себя с тобой, Аина? — внезапно Арсений выглядит так будто очень устал. — Чего ты от меня хочешь? Знаешь же, что я встречаюсь с Инессой.

— Знаю. Но ты к ней ничего не чувствуешь, иначе для чего хотел отношений со мной? Ты сам говорил, что с твоей стороны ко мне все было серьезно, а потом снова вернулся к ней.

— Ждешь, что я перед тобой отчитаюсь?

Я обнимаю себя руками.

— Тебе с ней хорошо?

— Не нужно ждать, что я скажу «нет», Аина, — его глаза смотрят в мои, голос звучит ровно. — Мазохизмом я не страдаю. Мне с ней хорошо.

Алкоголя во мне слишком мало, чтобы он выполнил свою функцию наркоза. Ему с ней хорошо. Зачем он так говорит? Хочет сделать мне больнее, чтобы я поскорее ушла?

Арсений резко отворачивается и открывает верхний ящик. В его руках поблескивает серебристый пакет.

— Выпьешь кофе и потом я вызову тебе такси.

Это все. Теперь я точно это понимаю. Мне следовало знать, что Арсения мне не сдвинуть. СМС, взгляды… Этого слишком мало, чтобы опровергнуть всего один неумолимый факт. Ему с ней хорошо.

Он засыпает зерна в кофемолку, ни на секунду не поворачивая голову в мою сторону. Вот бы мне немного его жесткости. Тогда бы и я смогла взять и отрубить.

Эмоции отрывают меня от пола и несут вперед, к черной широкой спине. Я обхватываю ее обеими руками и к ней прижимаюсь щекой. Пусть думает, что хочет. Это точно в последний раз. Немного его тепла и запаха, чтобы попрощаться. Я не поеду на день рождения Луизы в Одинцово. Хватит.

Арсений застывает. Мои ладони сцеплены у него ребрах, но я все равно слышу, как сильно бьется его сердце. Его стук отдается мне в пальцы, вибрирует под щекой. По-крайней мере, он тоже не спокоен. Слабое утешение, но все же.

Мы стоим так несколько мгновений, после чего Арсений расцепляет мои ладони и поворачивается ко мне лицом. Его расширенные зрачки заполнили собой радужку, сделав ее черной, скулы грозятся прорезать кожу.

— Хватит, — и голос охрип.

Наши тела по-прежнему друг друга касаются: колени, бедра, грудь. Мотнув головой, я тянусь пальцами к его щеке и трогаю пробивающуюся щетину. По подушечкам разбегается электрическое покалывание, и одновременно с этим аромат солода перестает жечь лицо. Его дыхание обрывается.

Я закрываю глаза, вслепую нащупываю его ладонь и тяну к своему бедру. Тело дергает током — Арсений его сжимает. Сердце сбивается в бешеный галоп, веки распахиваются. Давление на голове, мой глухой стон. Его пальцы больно зарываются мне в волосы, рот с силой ударяется в мой, за секунду сплетая наши языки. Я взрываюсь, дрожу, задыхаюсь. Это ведь уже не я. Все это делает он сам.

Короткий ежик его волос, жар шеи, жесткость плеч… Мне так многого нужно успеть коснуться, ведь сон может в любую секунду закончиться. Мысли смывает водопадом эмоций, и стены кухни — или где мы там сейчас находимся — исчезают. Остаются мое рвущееся наружу сердце, стремительное головокружение и беснующееся пламя в животе. Арсений меня не целует, он меня жадно пьет, будто хочет иссушить.

Я лихорадочно запускаю ладони ему под свитер, царапаю кожу, помечая собой, берусь за ремень. Зажмурившись, глухо мычу ему в рот. Он сжимает ладонью мою грудь и с треском дергает вниз декольте платья вместе с бюстгальтером. Меня затапливает новыми ощущениями. Загрубевшая кожа его пальцев трется о мои соски, сдавливает их, мнет, тянет. На короткое мгновение ребрам становится больно: Арсений отрывает меня от пола и с грохотом опускает на столешницу. Пакет с кофе вдавливается мне в бедро.

— Пожалуйста.. пожалуйста… — выстукивают зубы. Его бедра расталкивают мои колени, слышится напряженный звон пряжки.

Крепче прижавшись к Арсению губами, я приподнимаю ягодицы, чтобы помочь содрать с себя белье, и тут же громко охаю. Он дергает меня к краю столешницы и горячий член утыкается мне между ног.

Я до крови кусаю ему губу, когда он загоняет его в меня свирепым толчком, сжимаю шею так, что Арсению наверняка становится больно. Это лучше, чем все на свете. Вот так надо жить: здесь и сейчас, одним мгновением. Это больше чем счастье. Это пик чего-то невероятного, апогей всего того, что я знала.

Его тело напряжено до вибрации, толчки сбивчивые и глубокие, а рот не расстается с моим ни на секунду. Я глотаю его вкус и взамен отдаю свой, так много как могу. Хочу пропитать его собой насквозь.

— Со мной ты закрываешь глаза, — хриплю я, разорвав наш поцелуй. — С ней — нет.

Арсений перехватывает мое горло ладонью и сдавливает его так, что мои глаза распахиваются. Его взгляд затуманенный, почти безумный.

— Ну что ты за сука…

У меня нет возможности возразить, потому что он снова меня целует так, что я начинаю задыхаться. От его тела пышет жаром и сумасшествием. Арсений снова стал настоящим. Его язык скользит по моим губам, щеке, зубы кусают подбородок. Я запрокидываю голову назад, позволяя ему брать все, что захочет. В промежности бесстыдно хлюпает, от бешенной тряски грудь начинает ныть. Мы делаем это, — стучит где-то в горле. — Занимаемся этим. Снова. Несмотря ни на что.

Все случается так быстро, что немного теряюсь. Арсений фиксирует мою шею ладонью, его влажный лоб утыкается в мой, а дыхание утяжеляется настолько, что начинает походить на рычание. Вместе с пульсацией, эхом разносящейся по внутренностям, между ног становится липко и мокро.

Я крепче обнимаю его шею, ногами сжимаю бедра. Глаза намокли, но на губах цветет улыбка. Это не просто так. Арсений просто себя сдерживал. Равнодушный мужчина так целовать и трогать не может. До искусанных губ, до синяков. Он не мог себя контролировать, потому что я так сильно на него действую.

Арсений открывает глаза и наши взгляды встречаются. Его ладонь все еще впечатана в мое бедро.

— Довольна?

— Да, — честно отвечаю я и машинально облизываю губы. — С ней тебе никогда не будет так, как со мной. Со мной ты настоящий. И ты закрываешь глаза.

Грудь в спущенном вырезе платья обжигает холодом — Арсений отступает назад. Его взгляд заторможено меряет пространство рядом со мной.

— Это у вас семейное? — его глаза вновь находят меня, голос звучит глухо. — Брать то, что хочется?

Сейчас я слишком наполнена тем, что случилось, чтобы злится на него за очередной намек на маму. Осторожно слезаю со столешницы, подхватываю с пола валяющееся белье. Продеваю в него ногу и чувствую, как по коже скатывается дорожка спермы. К щекам приливает волнительный жар. Арсений впервые кончил в меня.

— Жизнь и без того меня обделила, — озвучиваю ему свою правду. — Я не умею так легко отпускать то, что мне дорого.

Я интуитивно чувствую, что сейчас мне нужно уйти. Сегодняшний вечер и без того подарил мне слишком много. Мне необходимо попасть домой, чтобы там тысячу раз прокрутить в голове все, что произошло и насладиться каждой минутой. Я пока не могу до конца объяснить себе, что означает произошедшее, но последние десять минут ощущаются как победа. Он меня не забыл. И со мной он закрывает глаза.

— Я поеду домой, — сообщаю я, приведя в порядок платье.

Арсений хранит молчание, уперевшись рукой в край «островка». Миновав его, я бесшумно иду в прихожую, втискиваю обмякшие ноги в туфли и надеваю пальто. Оборачиваюсь. Арсений стоит в коридоре и, заложив руки в карманы брюк, смотрит на меня.

Я выговариваю «Пока» одними губами и берусь за дверную ручку. Платок, который был замотан у меня на шее, остается висеть в прихожей. Почему-то мне хочется его оставить.