Глава 15. Макс
Лариса сует мне три набитых под завязку рюкзака и ворчит:
– Ты чего такой счастливый?
На часах девять утра воскресенья. Ее недоумение можно понять. Но вчерашняя ночь греет изнутри, и я свечусь, как стоваттная лампочка.
Ее муж, Василий, стоит, подпирая дверной косяк в халате поверх пижамы. Как только мы с пацанами уйдем, они оба завалятся спать, и я могу их понять.
Сегодня третье воскресенье месяца. Мой черед вести племянников на секции, а потом морально разлагаться, поедая фастфуд в кинотеатре за просмотром глупой комедии, которые их мама, обычно, дома заменяет познавательными программами с канала National Geografic.
Три парня, возрастом пять, восемь и тринадцать, уже причесаны, накормлены, обуты и одеты. Велю им прощаться с мамой, и потом мы вваливаемся в лифт, а после выбегаем из подъезда, как заправские шпионы, выглядывая из-за углов и прикрывая друг друга.
Я всегда с ними отрываюсь по полной, еще когда их у Ларисы было двое. Три пацана в одном доме это ураган, пожар и цунами. Им надо выпустить пар, и для этого у них есть третье воскресенье каждого месяца.
И классный дядя, я надеюсь.
Утром этого воскресенья я не хотел менять железное правило, что третье воскресенье месяца они со мной. Доверие у парней хрупкое, их несколько раз кинешь и все, потом своим уже не станешь. И потом не будут они тебе спину прикрывать от невидимого снайпера, пока ты с ключами от машины возишься.
От Леры я уехал далеко за полночь. Она зевала, но говорила, что ей обязательно нужно провести еще одно шоу около трех часов ночи.
Мне нужны это воскресенье и три сорванца, которые ежесекундно требуют моего внимания, чтобы отвлечься и не думать обо всем вчерашнем. Мои первые и последние мысли были о ней. И она даже не покидала моих снов. Похоже, я схожу с ума.
Льву уже тринадцать, и в дороге замечаю, как он прячет мобильный от братьев и что-то пишет иногда, а на лице то самое выражение – «как бы сделать так, чтобы она не решила, что ты тупой». Саня с Максом – моим тезкой, – просто мутузят друг друга на заднем сидении, им еще не до того.
У всех впереди полтора часа в бассейне, я занимаюсь в том же спортзале. Эти абонементы я им и подарил, поэтому ходят они на занятия с честью. Хотя во все остальные дни их, конечно же, отвозят Лариса или Василий.
В холле спортзала уже не протолкнуться от сонных родителей, запах хлорки смешивается с кофе и нотками вчерашнего перегара. Есть и воскресные папы, которые стойко выполняют свой долг, несмотря ни на что.
Иногда именно за такого папу меня и принимают, потому что пацаны отчасти похожи на меня. Особенно средненький. Пока у меня нет собственной семьи и даже постоянных отношений ни с одной из женщин, конечно, легко рассуждать о том, что я бы сохранил брак ради детей, чтобы они не видели меня только по праздникам.
Спровадив пацанов, поднимаюсь на этаж выше и переодеваюсь. Геныч сегодня на смене. Мой лучший друг и по совместительству тренер.
Вовремя подкрутить стоваттную лампочку не выходит, поэтому прямо с порога слышу:
– Я даже отсюда слышу звон в твоих пустых яйцах!
Гена девушкам проходу не дает. Получать от него ссылки на интимные чаты дело привычное, но я впервые не готов обсуждать, хвалиться и ходить петухом вокруг, рассказывая о вчерашних успехах.
Ограничиваюсь: «Здоров, Геныч» и иду разминаться.
Он тут как тут. Работы в зале ранним утром в воскресенье немного. К тому же я плачу ему за индивидуальные тренировки. Он обязан быть рядом.
– Ну, колись, как чо?
– Все круто.
Ему и этого достаточно.
– Мужи-и-и-ик! – тянет он, одновременно с этим увеличивая скорость на дорожке. – Ты, короче, ссылку ту не открывал, да?
– Не до того было, ага.
И зачем-то спрашиваю:
– А что, есть на кого там смотреть?
Глаза Геныча загораются.
– Ой, там такая горячая блондинка!
Я аж вздохнул свободней. Блондинки – это мимо.
А Гена продолжает:
– Даже пробовал найти ее контакты, но никак на нее не выйти. Хер знает, как ее искать. Но очень хочется. Так она там на пару зажигала…
– А, так она еще и с кем-то была?
– Ага, с пацаном, но его не видно, весь фокус на ней.
Наверное, Лера тоже зарабатывала бы куда больше, будь она не одна.
– Ну что, переходим на железо? – спрашивает Гена. – Разогрелся, вижу?
Да уж, разогрелся.
Потом тягаем штанги, и Гена еще пытается разузнать о моих вчерашних подвигах, но мне не до разговоров – надо беречь дыхание.
Потом быстро в душ, одеться и забрать пацанов. Проверить, чтоб ничего не забыли и высушили волосы. Лева опять не расстается с телефоном, улыбается. Потом спрашивает:
– А мы в «Гигантик»?
– Туда.
Едем в торговый центр, до сеанса еще есть время, так что заваливаем всей гурьбой в «Макдональдс». Лева проглатывает бикмак и говорит, что ему надо отойти.
Понимаю, что вряд ли в туалет.
– Слыш, Левантий, может, в кино ее сводишь вместе с нами?
Он пугается, бледнеет, краснеет. Отмахивается, вроде как нет, он не собирался встречаться с девчонкой.
– Просто скажи, – пожимаю плечами, – и я возьму вам два отдельных билета. А этих двоих беру на себя.
Лева расцветает на глазах.
– А можно?
– Конечно. И это, – достаю бумажник, – купи там цветов на первом этаже. Или конфет. Или игрушку.
– Не тупи, Лева, бери трансформера, – шипит Саня.
Лева закатывает глаза и уходит.
– А мне тлансформела возьмешь? – кричит вдогонку мелкий Макс.
Лариса убьет меня за сотого трансформера в их доме, но, разделавшись с едой, мы все втроем идем вниз за игрушками, потому что времени до сеанса еще полно.
Только покупкой игрушек и удается уговорить детей зайти в ювелирный. Где я, впрочем, надолго не задерживаюсь. Это, наверное, все же перебор для первой ночи.
Наворачиваем круг мимо бутиков, и я нахожу тот, что мне нужен. А после натыкаюсь у фонтана в центре на Леву, который вместе с девочкой ест мороженое в рожках.
Лева смотрит сквозь нас, и я, проклятье, прямо-таки вижу в нем себя. Когда я где-то встречал Ларису в его возрасте, вел себя также.
Увожу мелких за мороженым, потом поднимаемся на кассу за билетами. Оплачиваю два отдельных и нам три в центре. Пишу старшему племяннику, что билеты он может забрать на кассе на свое имя, я оплатил.
Веду этих двоих за попкорном, потом несколько раз до начала фильма бегаю с каждым в туалет, потому что почти литр колы на каждого было плохой идеей. На экране тоже трансфомеры куда-то мчатся и что-то постоянно взрывается. Макс на середине засыпает, несмотря на грохот и музыку. Малец постоянно скатывается с этого сидения, поэтому беру его на руки, и он спит у меня на груди до конца фильма.
Саня иногда сам бегает в туалет и потом шепчет заговорщицки:
– Кажется, я видел Леву. С девочкой!
По итогу бегает в туалет Саня куда чаще, чем нужно. И о Левином свидании я знаю больше, чем о фильме.
После фильма тащу Макса на себе до машины, не дыша, пересаживаю в автокресло, где он мигом просыпается. Потом поднимается рев, потому что он потерял игрушку. Пока покупаем новую, появляется страшно довольный собой Лева.
И я снова вижу в нем самого себя. И, наверное, я с таким же видом сегодня явился утром за детьми к Ларисе.
– Это что за блестки у тебя на щеке, Лева? – презрительно интересуется Саня.
Мужская дружба трещит по швам.
Лева с мечтательным видом вытирает губную помаду со своей щеки и до самого дома не говорит ни слова. Только иногда улыбается, глядя в окно.
Я тоже.
* * *
Когда Лера не ответила на звонок, я решил, что, наверное, она еще спит. Во второй раз набрал только после того, как вернул мальчишек домой. Без ответа.
Что за хрень?
Если она не хочет иметь со мной дела, то придется сказать это лично. Развернулся через две полосы на проспекте, благо в выходной машин мало и втопил газ.
У подъезда набрал в последний раз. Как об стенку горохом.
Все, я поднимаюсь. И лучше бы ей быть одной.
Нет, правда, что за хрень со мной происходит? Веду себя как неуверенный подросток. Сначала с десяток не отвеченных, а потом еще и начистить морду хочется первому, кто под руку попадется.
Рев пылесоса стал слышен еще на лестничной площадке. Чуть не развернулся на половине пути, но тут пылесос стих. И палец сам потянулся к дверному звонку.
Лера распахнула дверь тут же, даже не спрашивая. Ужасная беспечность. В руках пылесос, дыхание неровное. Влажные волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Бесформенная белая майка без рукавов на голое тело и ультракороткие джинсовые шорты.
Ее острые ключицы завораживают. Сразу вспоминаю ее узкие бедра под моими руками.
Ох, черт.
– Привет, – говорю. – Вот пришлось приехать, а то ты трубку не берешь.
Старательно отвожу взгляд от того, как от холода проступают ее соски через футболку.
Лера пропускает меня в прихожую и закрывает дверь.
– Ты разве звонил… – она вытаскивает из кармана телефон.
Вот откуда взялась та первая растерянность в глазах, когда она только увидела меня. Решила, что я ее продинамил? Похоже, мы квиты.
– И не раз, – говорю.
Улыбается, пряча телефон обратно. Мнется, пока сам не протягиваю ей руки и она обнимает меня в ответ. Наклоняюсь и целую ее. Бережно, едва касаясь приоткрытых губ. Футболка свободная и тонкая, Лера все равно что голая. Ткань скользит под пальцами, и руки так и норовят забраться под нее.
Лера поежилась с улыбкой.
– Пальцы холодные.
– Прости, – убираю руки на ее затянутую джинсами попку.
Исследую языком ее губы. Она – наваждение и безумие. В квартире тихо. Кажется, кроме нее никого и нет.
Лера целуется самозабвенно, дразнится и тут же капитулирует под моим напором. Поднимаю ее в воздух, и она обхватывает ногами мою талию, а руками обвивает шею. Держу ее на весу, и только так могу целовать ее, не позволяя рукам лезть, куда не следует. Всему свое время.
Пробую ее губы до тех пор, пока она не начинает извиваться в моих руках. Выдержать это уже невозможно.
Опускаю ее на пол. Вдобавок ко всему мышцы на бицепсах ноют после упражнений со штангой. Оба тяжело дышим.
Касаюсь ее лба своим, говорю:
– Одевайся и поехали.
Кивает, приподнимается на цыпочки и снова целует. Мой ответный поцелуй мигом стал требовательнее, чем нужно. Держу ее за подбородок и с трудом отрываю от себя.
– Я тут подожду, ладно?
Если еще и при мне начнет раздеваться…
Пока ее нет, слоняюсь по прихожей и постоянно натыкаюсь на мумию из ковровой дорожки возле пылесоса.
– Постелить дорожку обратно? – кричу Лере в комнату.
– Если не сложно!
Рад заняться хоть чем-то. Обратная сторона ковролина жесткая и царапает кожу ладоней.
– Ты ее сама скатала?
– Ага.
– Да она ж тяжеленая!
Лера появляется из-за угла, затягивая волосы в хвост.
– Ну, я злилась.
– Надеюсь не на меня? – устроив дорожку, толкаю ее и она раскатывается, как скатерть-самобранка вдоль по коридору.
Тогда же дверь позади меня распахивается, спину обдает холодом из подъезда, и я слышу:
– Ого, какая задница!
На пороге блондинка, лет двадцати шести, при макияже, со спортивной сумкой через плечо. Подтянутая и стройная. Серые глаза быстро просканировали меня с головы до ног.
– Это моя подруга Лена, а это…
– Можно просто Макс, – заканчиваю за Лерой.
Кажется, она меня тоже по имени еще не звала, а?
Лена еще раз окидывает меня оценивающим взглядом, а потом жмет подруге руку.
– Ну, не буду вас задерживать, просто Макс. Пылесос я уберу.
– Спасибо, – Лера обнимает подругу, берет с крючка ветровку и выскакивает в подъезд.
Выхожу следом.
Пока спускаемся вниз, спрашиваю:
– А Лена… тоже в чате работает?
Даже со спину вижу, как напрягается Лера.
– Да… А что?
– Я ее не видел, нет. Просто интересно. Я только один раз смотрел. На тебя.
И это было чертовски горячо.
– А вообще там много девочек? – снова спрашиваю.
Из головы не идут слова Геныча про блондинку из чата.
– Вообще очень. А что? – спрашивает Лера с нажимом.
– Да друг, который мне ссылку на чат скинул, был в восторге от какой-то блондинки. Говорил, что контакты пытался ее искать, но никак. Не переживай, я не собираюсь вмешиваться. Пусть сам разбирается.
Перед тем, как толкнуть дверь подъезда, Лера заметно бледнеет.
– Не давай, пожалуйста, ее контакты. Это запрещено.
– Не буду, что ты. А Лена носит парик?
Лера кривится.
– Нет, говорит, что мешает ей, съезжает.
Мы выходим на улицу. В вечернем полумраке еще не горят фонари, а небо переливается от пурпура к аквамарину.
– Что такое? – спрашиваю Леру. – Ты замкнулась в себе.
– Просто… Ленка как раз историю про пропавшую девушку рассказывала. Она тоже в чате работала, и был у нее один поклонник. Умолял о встречи. И вот однажды девушка ему уступила и они встретились.
Открываю перед ней дверь машины.
– По твоему лицу, вижу, что это плохо кончилось?
– Ага. Девушку так и не нашли, – отвечает Лера и садится в машину.
Какое-то время едем молча. На светофоре касаюсь Лериной руки.
– У тебя очень холодные пальцы, ты не мерзнешь в своей ветровке?
– Вроде нет.
– А в кедах?
Она ежится.
– Я не знала, куда мы едем… Если эта одежда не подходит, я могу переодеться…
– Я не о том, во что ты одета. Только о том, одета ли ты по погоде? Ночью уже бывают заморозки.
– Когда будет минус, я надену пуховик.
Долгий выразительный взгляд пришлось прервать, светофор переключился.
– А куда мы все-таки едем? – не сдержалась Лера. – К тебе?
То есть единственное, что меня должно интересовать, это секс.
– Куда бы ни ехали, сначала мы остановимся здесь, – выворачиваю руль и паркуюсь.
Лера озадаченно изучает витрину магазина.
– Это магазин женской одежды, – говорит она. – Послушай, если тебе… не знаю, стыдно там или это неуместно, лучше отвези меня домой…
Тянусь к ней и целую. Долго целую. Потому что это действеннее всяких слов. Она отвечает не сразу, но все-таки оживает, начинает отвечать. Когда чувствую, что она расслабилась, отстраняюсь и говорю, глядя ей в глаза:
– Лера, я хочу с тобой серьезно поговорить, но после. Сейчас мы пойдем и купим тебе теплую одежду по сезону. И сапоги, наверное? Не знаю, не разбираюсь в женской обуви, но, кажется, все давно переобулись в зимнюю резину и никто не бегает в кедах.
Вижу в глазах отголоски той ярости, которая позволила ей скатать колбаской тяжеленный ковер в прихожей.
– Я не могу себе этого позволить. Сейчас.
– Платить буду я.
Шумно втягивает в себя воздух. В глазах чистый гнев.
– Ты привык к другим женщинам, да? Хочешь, чтобы я была такой же, как они?
– Хочу, чтобы ты не мерзла, – отвечаю спокойно. – А ты же наверняка оставляешь себе копейки, а все остальное отдаешь Зинаиде. Разве я неправ?
В машине повисает тишина. Я попал в точку.
– Ты все равно не должен платить за меня, – говорит она тихо.
– Я хочу это сделать, потому что, возможно, тебе придется чаще бывать на свежем воздухе. Бывать там, где ты не бывала раньше.
– В смысле? – оборачивается ко мне всем телом.
Приставляю ладонь к уху и говорю:
– Алло, Валерия?
Она смотрит на меня с пассажирского сидения с совершенно обалдевшим видом.
Я бы тоже обалдел, реши она изобразить, что ее ладонь это телефон. Не иначе как время с тремя пацанами на меня так подействовало.
– Возьми трубку, – говорю ей. – Вот так, да, приставь ладонь. Алло, это Валерия?
– Эм… Да.
– Это Максим Соловьев вам звонит. Вы были у меня на собеседовании в пятницу. Вот звоню сообщить, что вы приняты.
Она так и смотрит на меня квадратными глазами, приставив ладонь к уху.
– Алло? – говорю. – Вас не слышно.
– Принята? – повторяет она.
– Ну да, – киваю. – Мне все еще нужен секретарь. Дел выше крыши и я сам не справляюсь. А ты, кажется, искала работу?
– Искала! Но до того, как переспала с тобой!
– Это что-то меняет?
Она опускает руки и смотрит через лобовое стекло вдаль.
– А разве нет? – спрашивает тихо.
– Нет. Даже если бы я сразу принял тебя в пятницу, то все равно затащил бы тебя в постель. Рано или поздно. Так что то, что между нами было, уже ничего не меняет.
– Ты со всеми своими секретаршами спишь?
Пришел мой черед молчать.
– Макс! Со всеми?
– Почти со всеми.
– Ясно. Вот теперь мне все ясно. Удобно ты устроился!
– Просто я провожу на работе большую часть своей жизни.
– Значит, я принята, да? – Лера снова приставила ладонь к уху и рявкнула: – Алло, вы меня слышите?
Я кивнул, «отвечая» на ее звонок:
– Слышу.
– Отлично. Тогда я увольняюсь!