Глава 18. Лера

Я попыталась выкинуть из головы всё, что касалось завтрашнего дня. Завтра этот мужчина станет моим боссом. А значит, только сегодня я могу заняться с ним сексом так, как я того хочу и сколько хочу.

После того как Соловьев станет моим начальником, я буду придерживаться только деловых отношений так долго, как только смогу. И только попробуйте сказать мне, что это неправильно.

Мне действительно многому нужно научиться. И я хочу работать, а не раздвигать ноги за отличную зарплату. Уверена, когда его увлеченность мной несколько остынет, он пересмотрит некоторые пункты контракта. И зарплата станет первой.

Сейчас он обещал мне золотые горы. А я хочу, как можно быстрее забыть о всплывающих сообщениях на экране монитора – «Запусти пальцы себе в киску». Теперь с этого ракурса вам меня не видать, ребята.

Не думаю, что у меня будут проблемы с увольнением. Девочки часто уходят, но еще чаще возвращаются, потому что найти такую же высокую зарплату при, в общем-то, непыльной работе очень сложно. Особенно если только и делала, что раздвигала ноги все предыдущие годы.

И даже, если наши отношения с Соловьевым зайдут в тупик и мне придется уволиться однажды (а я уверена, что так и будет), у меня останется хотя бы приличная запись в настоящей трудовой книжке. Это первый шаг, который может стать чем-то большим в будущем. Я не могу этим не воспользоваться.

Соловьев заехал в район элитных новостроек, поехал по ровной прямой дороге между одинаковыми, как ксерокопии, домами. Потом повернул к одному из них, ворота перед машиной сами раскрылись, и мы въехали в подземный гараж.

Пока мы шли до лифта, я действительно продрогла, но виду не подала. Хотя не знаю, может быть, он все-таки слышал, как стучат мои зубы.

Но если бы я вышла из машины в новых пальто и сапогах, было бы только хуже. И это никак не связано с упрямством, как решил Соловьев.

Похоже, ему было не привыкать щедро осыпать подарками женщину, с которой он спал, но мне, наверное, сильнее, чем любой другой важно, чтобы он не покупал мою благосклонность. Или возбуждение, как скажете. И что сегодняшний секс не станет для меня лишь возможность отработать эти подарки. Я хочу спать с ним, потому что хочу этого. Сегодня. Когда в дело вмешается работа и зарплата, все и без чертовых сапог осложнится. Для меня так уж точно.

Соловьев прав, я никогда не тратила большую часть заработанных денег на себя. Конечно, они нужны были мне для клиники и только, чтобы быть в состоянии оплатить лечение бабушки, я и пошла в онлайн-чат. Если бы она оставалась в здравом уме и памяти, я бы, наверное, подрабатывала и училась бы, а она однажды пришла бы на вручение дипломов и всем говорила бы: «Это моя внучка! Представляете?»

Она делала так в школе. И я помню, как меня смущало и злило тогда такое открытое проявление чувств. И как мне не хватало его теперь, когда она глядела на меня и не узнавала. Вот она я, бабушка. Здесь. И я сделаю все, чтобы ты снова узнала меня. Хотя бы на время. Хотя бы на миг.

Конечно, у каждой женщины, которая отдается за деньги, так или иначе, найдется свой повод и своя отговорка, почему уж ее-то точно нельзя считать проституткой. Все эти размышления хороши для самоедства одинокими ночами, когда из-за неестественных выгибаний перед камерой ноет поясница, и уж точно все эти мысли лишние, когда лифт бесшумно везет тебя и твоего мужчину в квартиру, где предполагается более чем романтическая обстановка.

Гляжу украдкой на отражение Соловьева в зеркале в лифте и на себя рядом. Он старше меня лет на семь. Сложно судить о его возрасте только по одному внешнему виду. Если найду какие-нибудь документы на работе, то узнаю точно, сколько же ему лет. А вот до гороскопов на совместимость не дойду. И без звезд вижу, что я… помните тот кадр из фильма «Красотка»? Тоже из лифта. Как неуместно проститутка Вивиен смотрелась рядом с персонажем Ричарда Гира в позолоченном лифте в своих вызывающе короткой юбке и высоких ботфортах.

И невозможно не провести параллель, она слишком очевидна, чтобы ее не замечать. Но тем и хорошо голливудские фильмы, что находят проблеск счастья в любом положении, даже самом обреченном. Как, например, наше.

Сейчас я не уверена в том, что было хорошей идеей согласиться на эту работу. Мы выглядим так, словно Соловьев подобрал меня на улице. Конечно, ему захотелось переодеть меня. У него ведь тоже есть глаза.

Это замкнутый круг. Ты не станешь тем, кем не являешься, если не рискнешь.

Я очень хочу рискнуть.

Этот мужчина сейчас моя единственная надежда. Что будет, когда я надоем ему? Мне ни в коем случае нельзя влюбляться в него или требовать больше, чем нужно.

И уж точно стоит что-то сделать с тем, как глядя на него, ускоряется мое дыхание. А взгляд скользит по его черной одежде. Я помню, какой на ощупь была его кожа. Как бугрились под пальцами мышцы на спине, когда он толкался в меня.

Нужно было просто переспать с ним пару раз и уйти, как я и делала со всеми прошлыми ухажерами. Как я собираюсь работать с ним и при этом не допускать интим, если стоит оказаться с ним в одном замкнутом помещении, и у меня сбивается дыхание от желания поцеловать его узкие губы, потереться щекой о его легкую щетину, представляя, как она царапает внутреннюю сторона бедра?

К этому мигу я разглядываю его в зеркале, уже не таясь, прямо-таки раздевая глазами. Когда в отражении перехватываю его взгляд, то первое время даже не сознаю, что смотрю уже не только на копию, смотрю на него самого. В самые его темные глубины.

Из отражения зеркала на меня смотрят мои же глаза. Темные от желания, блестящие от предвкушения.

Как он собирается работать со мной? Боже, это ошибка. Это самая большая ошибка, которую я собираюсь совершить.

Соловьев вдруг бьет кулаком по щитку с кнопками и лифт, дернувшись, также бесшумно застревает между этажами. Тогда же он делает шаг, а я делаю другой, ему навстречу.

Впиваюсь в его губы, словно мы на глубине, и это единственный шанс выжить. Глотнуть его кислорода. Его губы все, в чем я сейчас нуждаюсь. Если бы лифт доехал, я бы выскочила и убежала, потому что все эти эмоции чересчур сильные для меня. Я не готова. Я не могу разобраться в них.

Он подхватывает и прижимает меня спиной к стенке лифта. Он таранит мои губы, проникая в рот языком.

Он все, что я сейчас хочу.

Словно читая мои мысли, он стягивает с меня джинсы вместе с трусиками и опускается передо мной на одно колено. Я не знаю, куда деть глаза, потому что в чертовом зеркале напротив отражается вообще все. И это чертовски горячо, хотя горячее уже и некуда.

Я с трудом держусь на ногах, вцепившись ему в плечи.

– У тебя минуты две до того, как лифт снова тронется, – говорит он быстро, снизу вверх. – Я слышу голоса. Мы приедем прямо к ним.

Я хочу остановить, оттолкнуть его, но он снова возвращает свой язык туда, где только что творил самые бессовестные вещи, и единственное, на что я способна, это застонать в голос.

Как и было обещано, лифт вздрогнул, загудел и действительно поехал. Теперь я тоже слышу голоса на несколько этажей выше.

Секунда, две.

И я взрываюсь, хватаясь за его волосы и плечи.

Еще миг и он уже на ногах, а мои джинсы – на мне. Меня все еще потряхивает от оргазма, когда двери лифта раскрываются перед пожилой семейной парой.

Соловьев подхватывает меня на руки.

– Добрый день, Иосиф Израилевич, Мирра Савельевна, – скороговоркой выпаливает Макс, шагнув на лестничную площадку.

– О Господи! – восклицает соседка. – Что случилось? Вам нужна помощь?

– Все в порядке, моя девушка просто подвернула лодыжку. Эти каблуки, вы же понимаете.

– Идем, Мирра, – ворчит старичок.

Они заходят в лифт, хотя старушке явно хочется расспросить соседа о том, когда это он обзавелся девушкой. И еще она женщина и неважно, сколько ей лет, а значит, она заметила, что никаких каблуков на мне нет. Все это явно читается у нее на лице, как и разочарование, когда муж снова ее окрикивает из лифта, и она заходит следом.

Двери за ними закрываются. Лифт уезжает.

Соловьев целует меня прежде, чем я успеваю сказать хоть что-то.

На его губах мой вкус. Он целует меня так, что угасшее желание снова вспыхивает с новой силой.

– Если ты не откроешь дверь сейчас, то я за себя не ручаюсь, – говорю урывками между поцелуями.

– Все-таки лучше это сделать в квартире, чем в подъезде, – говорит он с улыбкой. Ставит меня на пол, звенит ключами и распахивает передо мной дверь.

Безукоризненные манеры. Он входит следом, захлопывает дверь и тут же запускает руку мне в джинсы, которые все еще расстегнуты.

– Вот мы и дома, – шепчет он, вжимая меня в стену прихожей.

Расстегиваю, не глядя его ремень. Он снова снимает с меня джинсы, рывком сбрасывает ветровку и забирается под одежду.

Может быть, Соловьев ждет ответной ласки, но для меня еще слишком свеж в воспоминаниях тот приказ: «На колени».

Соловьев не просит об этом. Может быть, тоже помнит.

Я изучаю его пальцами, не видя, только чувствуя. Так мне спокойней. Мои демоны не исчезли. Они здесь и ждут своего часа, но, как правило, выходят на авансцену при иных обстоятельствах.

Слышу, как Соловьев зубами рвет фольгу от презерватива, и я убираю руки, упираюсь в стену.

– Все твои оргазмы мои, – напоминает он.

Той ночью он честно заслужил каждый.