Глава 27. Лера
В руках у девушки передо мной телефон, планшет, клатч и собака, которая не перестает дрожать. Я смотрю на ее розовые с вкраплениями бриллиантовой крошки ногти и думаю, как ей удается это все удержать и почему она, например, не взяла рюкзак или сумку больших размеров?
На голове второй блондинки мягкая широкополая шляпа, которая формой напоминает соломенную, только сделана из фетра. В сочетании с меховой шубкой смотрится странно. Под шляпой очки в пол лица, как будто мы на пляже, а не в холле гостиницы.
Очередь движется слишком медленно.
– Ну и куда вы летите зимой? – спрашивает та, что с собакой.
Телефон постоянно соскальзывает, и ее напряженные пальцы белеют от напряжения, когда она пытается удержать «все свое ношу с собой».
Та, что в шляпе и очках, пожимает плечами и тянет розовыми губами:
– Да в Египет, наверное.
– Египет? – брезгливо повторяет Шива.
– Ну, так кризис! – пожимает плечами подруга.
Видимо, из-за кризиса у нее даже собаки нет. Живность торчит из подмышки почти у всех в очереди.
Мне отчаянно хочется в уборную, – а еще в Египет, – но я понимаю, что если зайду внутрь, то обратно просто не выйду. Это очень странное общество, в котором мне предстоит провести неделю, а я уже его ненавижу.
– О, Снежанка! А ты с кем? – кричит собачница куда-то вперед.
Пепельная блондинка Снежана поворачивается в нашу сторону. Ровные губы, восхитительная кожа, бирюзово-синие глаза. На вид ей даже меньше, чем мне – двадцать от силы. В тот же миг эта потенциальная мисс мира сжимает собственную шею обеими руками, высовывает язык и трясет руками голову. Представление длится секунды две, потом она опускает руки и пожимает плечами.
– А, ясно. Ну удачи тебе!
Снежана поднимает знак победы, отворачивается к рецепционисту и принимается заполнять бланки отеля. Собачница поворачивается к собеседнице и говорит:
– Знаешь, есть тут один любитель душить во время секса до потери сознания. Вот она с ним приехала.
– Знаю, знаю, – безразлично кивает собеседница. – У меня от него «БМВ Х6» после того, как меня в реанимацию увезли.
– Это ты продешевила, подруга, – заметила собачница.
– Ну так кризис, – та снова пожала плечами.
Когда я, наконец, получаю ключи от номера, внутри уже все кипит от злости. Хочется орать до хрипоты, но вряд ли кто-нибудь из этих людей меня вообще услышит.
В лифте я долго стою и просто смотрю на кнопки. В голове гудит. Кто-то заходит в лифт, кто-то выходит. Я какое-то время просто езжу по этажам, пока, наконец, не выхожу на своем.
Кто-то идет со мной по коридору, но я не обращаю внимания. Здесь везде люди. Отель переполнен.
Мягкий бордовый ковролин пружинит под ногами, заглушая шаги. Но я слышу, даже когда сворачиваю за угол, что кто-то продолжает тяжело и грузно следовать за мной. Но теперь, как на зло, вокруг никого нет.
Конечно, на ум сразу приходит мысль, что это тот самый любитель душить девушек во время секса. Магнитная ключ-карта дрожит в моих пальцах, пока я пытаюсь провести ею по считывателю.
Шаги затихают. Он стоит за моей спиной. Это совершенно точно мужчина, я чувствую запах тяжелого одеколона и хриплое дыхание. Вероятно, он много курит.
– Ты проводишь карту не той стороной, Лера.
Из меня словно вышел весь воздух. Ноги стали ватными. Сердце ухает в пятки.
Столько лет прошло, а этот голос… я никогда не забуду.
– Ну же, – говорит он. – Повернись, хотя бы дай на тебя посмотреть. Столько лет не виделись. Думал уже в федеральный розыск тебя объявлять.
В его голосе смех и улыбка. Даже когда говорил моей матери, что рассказы о том, как он пихает мне член в рот, всего лишь детские фантазии, он все равно улыбался.
Мой отец.
Я обернулась.
Отец изменился. Постарел. Русые, как у меня, волосы серебрятся на висках. А вот взгляд по-прежнему острый, как бритва. В пожелтевших пальцах зажата сигара. Он так и не бросил курить.
Мы не виделись почти десять лет. Но я не ощущаю радости.
– Может, пригласишь к себе?
Качаю головой, спиной касаясь все еще запертой двери в номер. Не могу представить, что должно случиться, чтобы я еще хоть раз осталась с ним наедине.
– Ну, как хочешь, – пожимает он плечами. – Лера… Послушай, у нас были сложные времена, я понимаю, но может быть, мы можем начать с чистого листа? Ты так выросла…
– И теперь я тебя больше не интересую?
Он сморщился так, как будто хлебнул уксуса.
– Не понимаю, о чем ты.
– Не сомневалась, что ты так и ответишь.
– Лера, пожалуйста, – он на миг прикрыл глаза. – Просто открой номер и давай поговорим внутри. Это неожиданная и радостная для меня встреча. Разве после стольких лет мы не можем просто поговорить? По-человечески? Разве я многого прошу, Лера?
– Я не останусь с тобой наедине.
Он вскинул одну бровь и снова покатал между двух пальцев незажженную сигару.
– Вижу, ты не забыла свои детские россказни. А бабушка тоже до сих верит каждому твоему слову, Лера? А ты вот думала хоть раз, что чувствовала мама после того, как ты бросила нас?
Мне нечего было ответить, но он, похоже, решил, что я даю ему молчаливое позволение говорить дальше.
– Детям свойственно преувеличивать, Лера. Мы могли разобраться с этим в семье, не выносить ссор из избы и без вмешательства посторонних.
– Бабушка не посторонняя. Она твоя мать, в конце концов.
– Верно, – ответил он с тяжелым вздохом. – И вижу, она тебе хорошо прочистила мозги, если ты до сих пор веришь в то, чего не было.
Я схватилась за дверной косяк, чтобы устоять на месте, и выдохнула:
– Невероятно…
Грудь сдавило, я едва могла дышать от обиды, несправедливости, страха и ярости. Казалось, еще одна капля, еще хоть одно лживое слово, и моя кровь закипит прямо в венах.
– Лера, послушай, давай пока остановимся. Ты – здесь! И это невероятно. Я так понимаю, что ты пробудешь тут всю неделю. И мы еще сможем увидеться, верно? Пока успокойся. Это знак свыше, что, возможно, пришла пора забыть прошлые обиды. Ну, или закопать топор войны. После того, как ты бросила нас с матерью, я начал жизнь с нового с листа и тебе советую наконец-то перевернуть эту страницу. Давай попробуем снова. Ты нужна мне, Лера. Ты нужна своей матери.
Он говорит и говорит, побираясь ко мне все ближе. И я наперед знаю, что он собирается делать – увещеваний хватит, чтобы усыпить бдительность. И тогда он выхватит из моих онемевших рук карточку, сам проведет по считывателю и втолкнет в номер.
Как не раз проворачивал это раньше. «Сейчас мы немного поиграем, ладно?». Вкрадчивые движения, как у хищника перед прыжком. От этого тона я всегда сжималась, как кролик. А еще меня разрывало от переполнявших доверия и ненависти.
Теперь я достаточно взрослая, чтобы понять, что никакого доверия этот человек не заслуживает.
– Лера…
Еще шаг.
– Я сказала, пошел вон.
– Лера… – он все равно не остановился. Мои слова никогда его не останавливали.
Между нами последний шаг. Один рывок – и я окажусь вжатой в дверь. Мужчина, давший мне жизнь, прожигает меня взглядом. На его губах больше не играет улыбка, они сжаты в тонкую узкую линию.
– Ты ведь не хочешь, чтобы все в этом отеле услышали меня? – говорю я сквозь зубы. – А я могу орать. Уже могу. И очень громко.
Вдали звенит прибывший на этаж лифт.
Звон прибывшего лифта снимает с отца морок. Он моргает и отступает. В холодную синеву глаз возвращается легкомысленный блеск, а губы искривляются в ухмылке.
– Ты настоящая дикарка, Лера. Где бабушка тебя растила? В лесу? – он тихо смеется, и это точно рассчитанное шоу. До секунды.
В тот же миг из-за поворота показывается человек, который вышел из лифта. Я не вижу его лица, так как не отвожу глаз от отца. Человек может пройти мимо и скрыться в своем номере дальше по коридору, и тогда мы снова останемся один на один.
Я жду, когда мужчина поравняется с нами, чтобы юркнуть в номер и успеть захлопнуть дверь.
Мужчина из лифта не уходит. Он останавливается чуть дальше от моего отца.
– Губернатор? Позвольте вас на несколько слов?
Отец задерживает взгляд на мне так долго, как того позволяют приличия, чтобы никаких посторонний человек не заподозрил неладного.
– Спасибо за ценные замечания, Валерия, – говорит он с улыбкой. – Какая сообразительная нынче молодежь подрастает, вы заметили? – это он уже собеседнику. – Здравствуйте, Николай, рад вас видеть. Давайте поговорим внизу.
Пока они уходят, дрожащей рукой провожу по считывателю и вваливаюсь в номер. Зрение не позволяет сразу сфокусироваться на защелке или цепочке. Шарю руками по двери, словно слепая. А потом, когда понимаю, что я все-таки заперла дверь, влетаю в ванную и меня выворачивает в унитаз.
После дрожащими пальцами набираю смс для Макса.