Глава 26. Макс

С каждым днем стены, которые Лера воздвигла вокруг своего сердца, постепенно рушатся.

Боль вынуждает замкнуться в себе. Если удары других людей еще можно перенести стойко, то боль, которую причиняют самые близкие и родные, иногда перенести невозможно. В груди вместо сердца остается дыра, и весь остаток жизни человек пытается заполнить эту пустоту хоть чем-то. Если не выдержит, сдастся, то дыра внутри разрастется настолько, что в ней человек и исчезнет.

Если бы не бабушка, которая никогда не сомневалась в Лериной честности, Лера вряд ли продержалась бы так долго. Боль одержала бы верх еще тогда, когда она училась в школе. К счастью, у судьбы были другие планы. И я хочу верить, что я стал их немаловажной частью.

Я знаю, что она вынесла жестокий урок, оставшись в одиночестве на улице, но я верю, что настанет день, когда Лера сможет открыть миру свое сердце.

Иногда мне кажется, что я сильно тороплю события и что, если не остановлюсь, придется расхлебывать последствия этой спешки. Ведь всего того, что я добился после одной недели знакомства, и без того много. Но когда я вижу, как она оживает, то не могу иначе.

Мои чувства к ней не поддаются логике, но, возможно, такой и должна быть любовь с первого взгляда. Я еще не признавался в любви так скоро и зная, что взаимное признание в ответ мне даже не светит.

В свои тридцать два я могу на пальцах одной руки пересчитать случаи, когда вообще говорил о своей любви женщинам. И, к сожалению, три раза из пяти случились до восемнадцати лет. Четвертой была Марина, и эти чувства не были взаимны. Пятой стала Лера. И я хочу, чтобы она стала последней и единственной.

Я не требую от нее слов, потому что мне хватает того, как она смотрит на меня. Как отдается. Любой мужчина это чувствует, даже без слов.

Я везу ее, такую хрупкую, невинную и доверчивую, в гнездо порока. Это неправильное место для Леры, но она будет со мной и, как ни крути, оставляя в стороне интимную и развлекательную часть, рассчитанную на мужчин, это большой шаг для фирмы. И для нашего будущего.

Мы будем рядом целую неделю. Всю прошлую неделю она сбегала после секса, никогда не оставаясь у меня на ночь. И хотя эти несколько часов, по сути, ни на что не влияли, ночи без нее давались тяжелее всего. Я не хотел лишать ее путей отступления, навязываться или запирать ее в моем доме. Если бы не эта поездка, наверное, понадобилось бы куда больше времени, чтобы Лера захотела остаться у меня сама.

Она привыкла бежать. От любых проявлений чувств, которые могут ее ранить. По сути, она бежит от самой возможности снова ощутить боль. А при близких отношениях с людьми этого не миновать.

Она всегда говорит о разрыве. С самого первого раза, еще тогда в машине на парковке перед магазином одежды, она сказала не «Если мы расстанемся», а «Когда мы расстанемся». Для Леры это лишь вопрос времени.

Если тебя бросали всю твою жизнь, сложно поверить в то, что кто-то останется рядом с тобой навсегда.

Не до конца проснувшись, чувствую, как она тут же, первым делом, еще с закрытыми глазами, тянется ко мне. Обнимаю в ответ. Голую, под одним со мной одеялом.

Здесь. И только моя.

Я хочу взять ее такой, сонной, теплой и податливой. Она приподнимает для меня одну ногу, позволяя исследовать себя, и неразборчиво, из-за не до конца слетевшего сна говорит о том, что сейчас еще чертовски рано для скачек. У нее между ног горячо и влажно и я не знаю лучшего времени для того, чтобы снова оказаться в ней.

Вхожу медленно, полностью растворяясь в ее низком хриплом стоне. Она приподнимает левую ногу, закидывая ее мне на бедро. Руки сами тянутся к центру ее удовольствия. Когда мои пальцы касаются ее, она еще сильнее раскрывается для меня, а стоны становятся громче.

Этот секс непохож на вчерашнюю скачку, на этот раз я действительно занимаюсь с ней любовью. От того, как ее тело плавится в моих руках, меня разрывает от любви к ней. Я хочу, чтобы ей было хорошо, так хорошо, как никогда ни с кем не было.

Она двигается вместе со мной, и этот звук, когда ее бедра бьются о мои, лучший звук в целом свете.

Но и этого мало. Я это чувствую, и она тоже. Я тянусь к ее губам, и Лера исхитряется повернуть ко мне голову и впивается в губы. Как и я, она тоже хочет дышать одним воздухом. Быть едиными. Быть целым.

Быть вместе.

***

Залитая дождем дорога сверкала под чистым синим небом, в котором ничто не напоминало о вчерашней непогоде. Так или иначе, вчера нам все равно пришлось бы остановиться, продолжать путь в такой ливень было опасно. Хорошо, что нам не пришлось пережидать ливень на обочине без еды и в холоде.

Мы провели его в комфорте и с удовольствием.

По пустой трассе до приморского города Солнечный Берег мы домчали в считанные часы и прибыли даже засветло, хотя и выехали только около полудня. Непогода многих застала в пути, и все разговоры в холле гостиницы были только об этом.

Эта гостиница разительно отличалась от той местечковой, у которой хоть и было четыре звезды, на деле, она с трудом дотягивала до трех. Выбранная для региональной конференции под эгидой губернатора гостиница, конечно же, отвечала всем стандартам твердых пяти звезд.

В блестящем холле, отделанном мрамором, всюду стояли живые цветы в гигантских стеклянных вазах, с высоких потолков спускались многоярусные хрустальные люстры. Вышколенный персонал в отутюженной форме принял наш багаж еще на входе. Чемоданы доставят в номер после того, как мы зарегистрируемся, объяснял я Лере, пока мы приближались к стойке регистрации, когда заметил, что она совершенно не слушает меня.

Ее глаза стали квадратными, когда она увидела, кто ожидал своей очереди у стойки.

– Вашу ма-а-ать, – тянет Лера. – Как на подбор все.

Да. Регистрировали бизнесменов и чиновников их секретарши и сопровождающие девушки. Сами мужчины очереди не отстаивали, они сдавали багаж и направлялись прямиков в бар, ожидая, когда им принесут ключи от номера. Это были не их заботы.

Женщины в очереди действительно были одинаковыми. Типаж, от которого меня уже много лет воротило.

Преимущественно блондинки, многие – в шубках без рукавов. С пухлыми губами, щедро покрытыми блестящей помадой. С четко очерченными темной пудрой скулами, чтобы лицо казалось худее, и словно нарисованными по линейке бровями. Казалось, художник на всех был один и тот же.

При разговоре они растягивали гласные и закатывали глаза с тяжелым вздохом, а пока молчали, надували губы, выпячивая их вперед. Я достаточно насмотрелся на таких женщин. Настолько, что мне начинало казаться, что где-то действительно существует фабрика или курсы по превращению разных женщин в одинаковых клонов.

Лера была без каблуков, в джинсах и джинсовой куртке поверх футболки с дерзким ярким принтом. Рядом с ними Лера была человеком. Не думал, что когда-нибудь буду ценить в женщине ее человечность и даже не идеальность, которой точно обделена силиконовая кукла.

– Ты, наверное, не должен стоять здесь со мной, – сказала она.

– Но я хочу быть с тобой.

Она кисло улыбнулась. Я уже знал эту улыбку, когда она не верила ни единому моему слову. Ее неуверенность в себе снова вернулась.

– Давай попробуем жить по правилам этого общества, раз уж ты привез меня сюда?

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Так будет правильнее. Никого из мужчин здесь нет.

Я колебался.

– Встретимся в номере, ладно? Я скину тебе смс, как получу ключи.

– Лера…

– Иди, Макс. Займись, что ли, делом.

С самого начала я знал, что так будет, но не мог не привезти Леру с собой. Даже если бы я хотел сделать так, чтобы она никогда не сталкивалась с этим миром обеспеченных мужчин, – а я хотел, чтобы так и было, – если бы я не привез ее сюда, то сделал бы только хуже.

Она никогда не поверила бы мне на слово, что я не хочу, чтобы она чувствовала себя недостойной находиться здесь. Решила бы, что я стесняюсь ее, как тогда перед магазином одежды. Или что она не подходит мне. Она бы о многом успела подумать за неделю моего отсутствия и хрен бы я потом смог ее переубедить в этом.

К тому же она действительно серьезно подошла к подготовке презентации, и вложила в нее немало сил и времени. После этого я бы не смог поступить так с Лерой и провести презентацию сам, словно она была выполнена только мной.

Нужно будет поговорить с ней об этом в номере, но никак не здесь в переполненном холле гостиницы на глазах у стервятниц с дутыми губами.

Я поцеловал Леру в висок и поднялся по нескольким ступенькам в бар, где царил легкий полумрак. Мужчины разных возрастов громко разговаривали, висел отчетливый запах алкоголя и дыма дорогих сигар.

Сигары курил губернатор, но его нигде не было. Я протолкнулся к бару, взял виски и стал бродить по залу, пожимая руки партнерам и конкурентам. Все были полны энтузиазма, ведь на кону было сразу несколько стоящих тендеров. А еще целая неделя, которую они могли провести, уйдя в отрыв вдали от жен, детей и обязательств, зарывшись с носом в силиконовые сиськи.

И не только той женщины, с которой они сюда приехали.

На такие конференции, как мухи на мед, слетались десятки женщин определенных профессий со всего региона, чтобы урвать хотя бы пару дней рядом с обеспеченным мужчиной. Есть купец – найдется и товар.

Я пожимал руки, смеялся и знакомился с новичками. Со стороны, должно быть, казалось, что я замечательно провожу время в своей стихии. На самом деле, я то и дело поглядывал на телефон, думая о том, как бы слинять еще до того, как это высшее общество отправится в сауны, клубы и прочие места по интересам, понятным еще первобытным мужчинам.

Но приближенный к губернатору Валерий Штолле, чиновник, ответственный за историческое наследие губернии, заметил меня раньше, чем от Леры пришла смс.

– Макс! – воскликнул он. – Мы ждали тебя вчера!

Мы пожали друг другу руки.

– Погода внесла свои коррективы, – ответил я.

– Что ж, надеюсь, ты присоединишься к нам позже. У губернатора на тебя большие планы, ты же знаешь? Не подведи.

– Значит ли это, что особняк достанется мне?

Штолле издал высокий, неестественный смешок. Его смех легко можно было принять за приступ астмы.

– Не гони лошадей, Макс. Ты же знаешь, перед тем, как переходить к серьезным темам, губернатор любит расслабиться. А мы нашли здесь место у моря, где собрали прямо-таки лучшее наследие региона, – его масленые глаза сделались блестящими. – Только для губернатора и его хороших друзей, Макс. Лучшие жемчужины побережья. А если ты сомневаешься или колеблешься, что ж, вон там стоит Скворцов. И он спит и видит, как занять твое место, верно?

– Как обычно, зришь в корень.

– Тогда в восемь, Макс, адрес не называю, чтобы не увязались лишние. Спустишься на парковку, там будет ждать машина. Последнее место. Только для тебя. Сегодня тебе погода не помешает?

– Да вроде погода сегодня просто улетная.

Штолле снова подавился своим смехом, хрипло глотая воздух впалой грудью.

– Тогда до вечера, Макс.

С кислой миной он приблизился к другому мелкому бизнесмену, ожидавшему своей минуты славы. С ним Штолле говорил иначе. Никаких шуток, только высокомерный сухой тон, словно его отвлекают от важных дел по пустякам.

Когда-то я из кожи вон лез, чтобы добиться у чиновников иного отношения. Не сказал бы, что человеческого. Эти отношения не имели ничего общего с нормальными. Это была особая разновидность бартера, «ты мне – я тебе», когда определенный процент сделки оседал в кармане чиновника, хотя мог бы пойти на лучшую отделку или больший объем работ.

А рассказать некому, да и нельзя. Против тебя у высших сил всегда есть козырь в кармане, такой, как эта поездка к жемчужинам на побережье. Негласная вечеринка без правил – мечта любого мужчины, но эта доступна только тем, кто наделен определенной властью.

Как только ты расслабишься, алкоголь, власть и доступность женщин вскружит голову. И ты обязательно совершишь ошибку, которая не пройдет незамеченной. И реши ты плыть против течения, всё, что произойдет на вечеринке в якобы дружеской обстановке, будет использовано против тебя.

Не захотел отодрать ее при всех – плохо, не поехал – еще хуже. В сауне, ресторане или клубе нужно быть таким же, как они, а моральные принципы лучше приберечь для показушных пресс-конференций.

Мобильник в кармане издает слабый звук – наконец-то пришла смс.

Чтобы заглушить привкус желчи во рту, залпом допиваю виски. Я не могу туда поехать и не поехать не могу.

И я не знаю, как рассказать об этом Лере.