Глава 25. Лера

В детстве кто-то из детей сказал, что у человека в теле имеется запас слез. Как крови. Это произвело на меня сильное впечатление. Немногим позже у меня случались очень сильные истерики, и я рыдала так, что не могла остановиться. Еще до приезда бабушки. А когда она забрала меня к себе, то я уже твердо была уверена, что выплакала весь жизненный запас слез. Подчистую.

Очень скоро я убедилась в этом на деле. Однажды я обварила палец кипятком, боль была жуткая, и врач в приемном покое, который обрабатывал палец, даже восхитился:

– Какая стойкая, даже не плачет!

– Просто слезы кончились, – ответила я ему.

Я верила в эту глупость очень долго, а неспособность рыдать по любому поводу только добавляла мне уверенности. Кое в чем мне все-таки повезло. Ни по одному из своих парней я не лила слезы в подушку.

Соловьев стал первым.

Жжение в глазах я почувствовала еще не рецепции, сразу после его слов о том, что ему нужно два одноместных номера. Меня захлестнуло обидой, и как только за мной закрылась дверь номера, я разрыдалась.

Но даже глядя в отражении зеркала на то, как катятся по лицу слезы, я улыбалась. Радовалась как ребенок тому, что у меня еще остались слезы, а слезные железы не высохли окончательно.

Похоже, я была очень доверчивым и наивным ребенком.

Тогда же я вспомнила, как бабушка после приемного покоя и с забинтованным пальцем повела меня в магазин сладостей и разрешила выбрать все, что душе угодно. Тогда-то я набрала «Птичьего молока» и в кои-то веки, как пострадавшей стороне, бабушка разрешила мне счистить с него шоколад.

Так я и оказалась снова у стойки регистрации, где спросила, где я могу купить конфет. А после вернулась в номер с пакетом суфле.

С конфетами меня Макс и застал.

После разговора с ним от сердца отлегло. Он был очень хороший, этот Соловьев. Удивительно, что так держится за меня. Теперь он в курсе не только моей внушительной коллекции вибраторов, он знает и мою подноготную.

А еще он не стал выгораживать червей и не стал выговаривать о напрасной трате шоколада. Сколько раз я слышала – зачем же его выкидывать, он же вкусный, съешь его!

Может быть, я чересчур остро реагировала на любое принуждение, которое шло в разрез с моими желаниями. А может быть, это нормальная реакция здоровой психики противиться обесцениванию желаний и чувств. Не знаю. Если я все-таки решусь и пойду к какому-нибудь мозгоправу, вот пусть он мне это и объяснит. А пока я очень благодарна Максу, что он никак не давит на меня и не пытается уговорить есть птичье молоко вместе с шоколадом.

Он вроде как считается с моими чувствами. Это необычно.

Соловьев словно мой персональный воздушный фильтр в аквариуме, а я золотая рыбка, про которых с тоской рассказывал ведущий в телевизоре, пока не отрубилось электричество. Если Макс исчезнет из моей жизни, то и воздух вместе с ним, а мне ничего не останется, как всплыть кверху пузом.

Я словно привязываю себя к нему невидимыми нитями и если останусь рядом и дальше, то растворюсь в нем, проникну под кожу и больше никогда не смогу существовать отдельно. Куда он – туда и я.

Соловьев делает вид, что совершенно не против такого развития событий. Не в первый и наверняка не в последний раз он пытается обсуждать со мной наше общее будущее, а даже общие рабочие планы пугали меня до чертиков.

Я никогда ни от кого не зависела. Не строила совместных планов. Да что там… Я даже никогда не проводила двадцать четыре часа рядом с одним человеком, не говоря уже о большем. После того, как я осталась без бабушки, я действительно стала больше напоминать дикарку. Может быть, Лена и права.

Когда конфеты кончились, мы впотьмах спустились в холл. Нам выдали свечи и фонарь. Из-за дождя было не разглядеть даже дома на другой стороне дороги. Ливень и не думал утихать.

Добывать еду, со слов Макса, мы пошли в ресторан при гостинице, где зевающая и кутающаяся в шаль официантка сказала, чтобы Макс и думать забыл о куске стейка и предложила макароны с сыром или гречневую кашу с сосисками. Мы выбрали макароны, но Макс попросил добавить к ним сосиски, а еще соленья. Так на столе оказалось просто невозможное количество солений – фаршированные квашеной капустой болгарские перцы из бочки, красные и зеленые помидоры, хрустящие огурцы.

На часах было только четыре часа дня, но по мраку в ресторане и тьме за окном казалось, что уже глубокая ночь. Стояла пронзительная тишина, прерываемая только грохотом воды в водосточной трубе за стеной.

После еды мы пили невозможно сладкий черный чай с ватрушками, которые успели доставить утром из ближайшей булочной до того, как разверзлись хляби небесные.

Поскольку проснулась я сегодня ни свет, ни заря, в тишине да на сытый желудок в полумраке меня отчаянно клонило в сон. Мы вернулись в мой номер, где Макс сказал, что просмотрит документы для конференции, я устроилась у него на груди и в итоге отключилась.

Когда я проснулась, за окном было уже темно. Макса рядом со мной не было. Телевизор работал бесшумно, заливая комнату неживым белым светом.

Поначалу я даже не узнала место, где нахожусь. Потом оклемалась, умылась прохладной водой. Увидела, что на часах уже десять ночи, а сна, разумеется, ни в одном глазу.

Я приняла душ и переоделась, пытаясь не давать никаких оценок тому, что Макс, вероятно, ушел к себе. Невеселое это дело сидеть в темноте рядом со спящим человеком.

После я тоже решила немного поработать. Мы заготовили несколько презентационных досье, которые можно будет вручать потенциальным клиентам. В ноутбуке Макса и в качестве подстраховки на флешке у меня была полноценная презентация, которую мы оба должны будет провести перед зрителями и инвесторами. Если мы будем убедительными и нам повезет, то тендер на реконструкцию дома для престарелых (бывшего особняка какой-того там дворянина) достанется именно Максу.

А весной он приступит к работе.

Детали презентации я изучила еще дома. Уделила этому не один час, чтобы у меня, как говорится, от зубов отскакивало. К тому же у меня был хороший учитель.

«Птичье молоко» помогло бы мне успокоиться, но конфеты кончились. В методичном очищении суфле от шоколада было что-то медитативное. Без конфет я не знала, куда себя деть.

Прослонявшись по номеру, я вскоре очутилась в коридоре перед дверью в номер Макса. На часах было около полуночи. Если он не спал днем, рядом со мной, то, вероятно, спит сейчас. Ему предстоит провести весь завтрашний день за рулем. А я собираюсь постучать в его дверь и разбудить его.

Постучать я не успела. Пока переминалась с ноги на ногу, дверь передо мной распахнулась.

– Лера? – удивился Макс. – Давно ты тут стоишь?

Рубашка на нем была расстегнута, так что мой взгляд то и дело норовил сползти ниже, к поджарой груди и талии. Волосы Макса были еще влажными, похоже, он тоже принимал душ. Стоя на пороге он застегивал пуговицы рубашки, но я коснулась его руки, останавливая его.

Макс усмехнулся.

– Вообще-то я собирался к тебе, – сказал он, – но раз уж ты пришла… Заходи.

Он пропустил меня внутрь и закрыл дверь на цепочку.

– Я проснулась, а тебя не было рядом, – пробормотала я.

– Я ушел к себе и принял душ, чтобы тебя не будить.

– Но ты ведь собирался вернуться, да? – наверное, это прозвучало слишком жалобно. Почти как «ты ведь не собирался бросить меня там одну на всю ночь».

Макс подошел ближе, притянув к себе за талию.

– Конечно, я хотел вернуться к тебе. И ты не представляешь, как я рад, что ты пришла сама. Это значит, что нас одинаково сильно тянет друг к другу. Согласна? – прошептал он, легко касаясь моих губ.

Я наконец-то запустила руки под его рубашку и пробежалась пальцами по прохладной гладкой коже. Запах геля для душа кружил голову.

– Я пыталась работать после того, как проснулась без тебя, – пробормотала я, пока его губы спускались по шее к ключицам. – И у меня остались кое-какие вопросы… к вам, босс.

Он зарычал и легко прикусил кожу на шее.

– Вот любишь ты меня позлить, Лера.

Я просто люблю тебя, чуть не ответила я.

Сердце сжалось.

– Что случилось? – спросил он, отстраняясь. – Ты как будто призрака увидела.

– Ничего. Живот прихватило. Можно в туалет?

– Иди, конечно.

Я закрылась на задвижку в ванной комнате и опустилась на крышку унитаза. Запустила пальцы в волосы и тяжело вздохнула. Люблю? Я серьезно чуть не произнесла этого вслух? Через неделю после знакомства я влюбилась в собственного босса. Как я могла, черт возьми?

Надежды на простое времяпрепровождение и взаимный приятный секс провалились.

А теперь? Когда придет пора расстаться, я буду рыдать у него на шее, умоляя не прогонять? Стоять под дверью, как сейчас? Черт, черт, черт!

Я покинула ванную спустя четверть часа и замерла возле входной двери в узком коридоре. Макс глядел на меня, сидя на кровати в номере. Когда я вышла, он не шелохнулся.

– Наверное, это все соленья виноваты… – пробормотала я. – Не стоило на них так налегать… Я пойду?

– Ты меня спрашиваешь?

Я зачем-то кивнула.

Макс поднялся. Я смотрела, как он в два шага преодолел комнату и замер рядом.

– От чего ты бежишь, Лера? Опять?

Я покачала головой и попыталась отшутиться:

– Поверь, тебе не нужно этого знать.

Он уперся обеими ладонями о дверь позади меня, нависая надо мной. Закрывая собой. Он источал силу, в которой я так нуждалась. Которую хотела пить и чувствовать себя сильнее и увереннее. Его крепкая обнаженная грудь была на уровне моих глаз.

Миг и я уже обвила его руками. Еще миг, и припала губами к бьющейся на шее жилке.

– Макс, я не хочу бежать, – прошептала я.

– Тогда оставайся, – отозвался он.

Он подхватил меня под колени, и я обвила его шею руками, а талию – ногами. Стала целовать шею, губы и подбородок, пока он нес меня на руках в комнату, где медленно уложил на кровать и навис надо мной, жадно рассматривая широко раскрытыми глазами.

– Эта коса… Я влюбился в нее с первого раза, как увидел. Я мечтаю коснуться твоих волос, но не сделаю этого, пока ты не позволишь.

– Макс… – выдохнула я.

– Т-с-с-с, – он прижал указательный палец к моим губам. – Это мои чувства. И я давно готов говорить об этом вслух. А ты можешь даже не отвечать, хорошо?

Я кивнула. Втянула в рот его палец, которым он поглаживал мою губу, и облизала языком.

– Хитрый ход, чтобы не дать мне договорить, – сказал Макс, не отводя глаз от моего рта.

С улыбкой я выпустила его палец изо рта, а он коснулся лбом моего лба. Закрыл глаза и сказал:

– Я не боюсь близости, Лера. Все это время я искал женщину, с которой можно быть наконец-то честным. Такую, с которой я мог бы почувствовать то, что чувствую сейчас рядом с тобой.

– Зато я боюсь, Макс.

– Я знаю. Чувствую это. Я и сам боюсь все испортить. С тобой, как на минном поле. Один неправильный шаг и «ба-бах!» – ошметки сердца во все стороны. Но мне это нравится.

– До поры, до времени. А потом…

– Неужели ты думаешь, что я хочу возвращаться к глухим секретаршам с одной извилиной?

От одной только мысли, что он может быть рядом с другой женщиной, сердце пропустило несколько ударов. Я сильнее обхватила его за талию, выгнулась и сама прильнула к его губам.

– Не отдам, – прошептала я.

– Не уйду, – отозвался он, покрывая поцелуями мое лицо. – Ты моя. Я понял это, как увидел тебя. В тот же самый миг. Это было охренеть, как неожиданно вдруг осознать, что ты должна стать моей и по-другому быть не может.

Поцелуи перемежались словами, его губы спускались ниже по шее и, дойдя до ворота футболки, Макс задрал ее, обнажая мой живот. Он стал водить языком вокруг пупка, вызывая мириады мурашек на моей коже.

Я приподнялась и стянула с его плеч рубашку, впилась зубами в предплечье, стиснула в своих объятиях так сильно, как только могла.

– Останься со мной этой ночью, – прошептал он. – Останешься?

– Да.

– Не сбежишь под утро?

– А ты сам?

– Я отправился в душ, потому что это было необходимо. Знаешь, что ты во сне прижималась ко мне очень даже недвусмысленно? А я не железный.

– О боже! Ты хочешь сказать…

– Ага. Я не кончал во сне, должно быть, с подросткового возраста. А тут – такой провал эпических размеров.

– А я чуть с ума не сошла, когда проснулась, а тебя рядом нет.

– Я всегда буду рядом, – произнес он, пристально глядя на меня.

Я покачала головой и сказала с улыбкой:

– Всегда это слишком долго.

– Разве? Мне и вечности будет мало для того, что я собираюсь сейчас сделать.

Он поднялся на колени, а я, приподняв бедра, расстегнула молнию на джинсах, и Макс стащил их с меня. Потом избавил меня от футболки с бюстгальтером.

Он прильнул к груди, а после снова вернулся к пупку, запустив пальцы под мои трусики.

Его пальцы перебирали и тянули, щипали и поглаживали. От удовольствия у меня даже пальцы на ногах сжались. Я выгнулась дугой под его руками и губами, вцепившись в покрывало.

Когда он ввел сразу два в меня, я громко охнула. С другими мужчинами ощущения никогда не были такими острыми и яркими.

– Боже, как ты это делаешь… – простонала я, закусив губу.

– Хочешь посмотреть?

Я приподнялась на локтях, едва сфокусировав на нем взгляд.

– То есть? – выдохнула я.

Макс тоже сел.

– Приподнимись немного, вот так. Разведи ноги. Смотри, это мои пальцы, и они в тебе. И когда я делаю так…

– О боже!

– … тебе становится очень хорошо, – закончил он.

Я потянулась к его губам. Впилась грубым требовательным поцелуем, втянув его язык в рот, пока его пальцы снова и снова делали «вот так». И мне действительно было очень хорошо. Настолько, что первый оргазм не заставил себя ждать.

Я рухнула обратно на спину, пока меня сотрясала дрожь, Макс продолжал ласкать меня, не зная усталости.

Он отстранился ненадолго, чтобы раздеться, пока я лежала с закрытыми глазами, пытаясь собрать себя воедино по осколкам, на которые разлетелась от доставленного удовольствия. Зашуршала фольга презерватива, кровать прогнулась, и Макс завис надо мной.

Я надавила обеими руками и повалила его на спину, а после оседлала.

– А теперь смотри ты, – прошептала я.