Глава 29. Лера

Встреча с отцом выбила меня из колеи. Я почти не спала этой ночью.

Едва дотерпела до рассвета, чтобы хотя бы не бегать впотьмах по дорожкам отеля. Думала, удастся ускользнуть из номера незамеченной, но Макс все равно проснулся. Я одновременно хотела и боялась того, что он может пойти со мной. Мне удалось усыпить его бдительность. Не скажу, чтобы это было сложно, вчера мы поздно легли. Алкоголь растянул постельные забавы. Вчера мы пили в номере, после того, как Макс вернулся. Не знаю, что в алкоголе пытался утопить он, зато хорошо знала, что пытаюсь забыть я. В итоге, набрались оба.

Кажется, я даже опустилась перед ним на колени и пыталась сделать минет, но Макс поднял меня и уложил на кровать. Сказал, что хочет сделать это на трезвую голову.

Он, бесспорно, поступил благородно, а еще ему, похоже, до сих пор стыдно за тот случай в офисе, когда он велел встать мне на колени. Даже пьяный в стельку, он знает, как не надо себя вести с женщиной. Почему некоторым не по силам это даже на трезвую голову?

С утра меня снова тошнит, но это привычное состояние, когда отец рядом. Воспоминания давно не донимали меня, даже решила, что забыла плохое.

Оказалось, нет.

Ноги сами несут меня мимо ухоженных газонов, зеленеющих даже на исходе осени. Вспоминаю желтые сухие листы азалии под окном Зинаиды Степановны и облетевшие деревья в саду дома для престарелых. Перед поездкой я была у бабушки, но в этот раз она не вспомнила меня. Я занесла часть денег, которые взяла авансом у Соловьева за первую неделю работы.

Семь дней назад я была уверена, что могу жить как все. Теперь я ни в чем не уверена.

Через несколько кругов чувствую, что мышцы горят огнем. Все равно не останавливаюсь. Бегу к набережной, обустроенной отелем. Порывы холодного соленого ветра холодят мокрые щеки. Я снова плачу, даже не замечая этого. Теперь, когда мне есть что оплакивать, поверить в детскую страшилку, уже сложнее. Отец был не достоин ни слезинки. Соловьев – другое дело.

Когда я слышу свое имя, то ветер и шум волн мешают распознать голос. Сердце делает в груди кувырок, и я решаю, что это Макс, но обернувшись, вижу фигуру в черном развивающемся плаще, а чуть поодаль еще двое мужчин в черных очках и с каменными лицами. Охрана. В общество которой я совершенно не чувствую себя в безопасности.

Отец подходит ближе. Солнце над морем безжалостно подчеркивает морщины на его лице, а ветер треплет идеальную прическу.

Не знаю, как он меня нашел. Но теперь, когда он знает, где я, этому и не стоит удивляться. Он как клещ. Всегда был таким. Если вцепится, то хрен вытащишь, пока не напьется твоей крови.

Он не улыбается. Только щурится на солнце, потому что солнечные очки он снял, пока подходил ближе ко мне по влажному прибрежному песку.

– Доброе утро, Лера. Мы должны кое-что обсудить. Поэтому идем туда, где тише.

Охрана маячит за его спиной. Два амбала, против которых я бессильна.

Отец оглядывается на них и говорит:

– Один из них водитель. Второй – охранник твоей матери. Они приехали вчера глубокой ночью. Я позвал их.

– Зачем?

Ветер швыряет волосы в рот, говорить действительно невозможно. Но я не сдвинусь с места, пока он не скажет, что изменилось со вчерашнего дня. В то, что мама хочет меня видеть, я верю мало. Есть что-то еще. То, отчего мой отец сегодня даже не улыбается своей фальшивой улыбкой.

– Тебе знаком Максим Соловьев?

– Причем здесь он?

Отец поднимает ворот пальто и морщится от солнца и ветра.

– Идем в машину. Я расскажу.

Даже отсюда вижу черный блестящий автомобиль, явно припаркованный в неположенном месте. Не дожидаясь моего ответа, он разворачивается и уходит первым к деревянной лестнице. Он знает, что ради Соловьева я пойду за ним. И это очень плохой знак.

Водитель действительно садится за руль, а второй охранник – на переднее сидение. Отец исчезает в машине. Со стороны выглядит так, как будто он оставляет мне выбор. Как будто я могу не садиться в машину, если не хочу этого. Никакого принуждения с его стороны.

Но если из уст этого человека прозвучало имя Соловьева, то у меня и нет выбора. Я в последний раз глубоко вдыхаю холодный соленый ветер. Отель где-то вдалеке и его окна полыхают оранжевым, в лучах восхода. Макс остался там. Он не виноват, я сама в очередной раз сбежала.

Сколько лет я провела в бегах? Почти половину своей жизни.

Пора положить этому конец.

Черная дверь распахивается передо мной, когда я подхожу к машине.

* * *

Каждые три часа водитель за рулем спрашивает, нужно ли сделать остановку. Я каждый раз отказываюсь.

– И вы не хотите ни пить, ни есть? – удивляется он.

Я просто хочу оказаться как можно быстрее как можно дальше и поэтому качаю головой.

Водитель больше не задает вопросов и останавливается только, когда окончательно темнеет. Мы паркуемся у небольшого частного отеля за высоким забором. Молчаливый охранник моей матери, который едет вместе с нами, регистрирует нас на рецепции. Для меня – отдельный номер, в котором я сразу же запираюсь.

Ни водитель, ни охранник ничего мне не сделают. Они молчаливые и покорные исполнители. Для них я – дочь губернатора.

– Валерия, – стучит водитель в дверь, и я понимаю, что как вошла в номер, так и сижу на полу у входной двери.

– Что? – хрипло отзываюсь я.

– Вам принести еду в номер?

– Я уже спала, – хриплый голос добавляет достоверности. – Вы меня разбудили.

– Простите. Спокойной ночи.

Он уходит в соседний номер. Хороший, наверное, человек. Просто выполняет свою работу. Я даже не знаю имен этих двух мужчин, которым поручено отвезти меня на другой конец нашей необъятной родины. Мне плевать.

Мне плевать на все, кроме Макса. И ради Макса я здесь.

Мой отец не собирается довольствоваться креслом губернатора. Он замахнулся на должность выше. На кабинет за высокими красными стенами, в которых хоронят прах значимых людей, а шпили крыш увенчаны яркими красными звездами.

Он хочет стать президентом. И его предвыборная гонка уже началась.

Журналисты следуют за моим отцом по пятам. А я его дочь. И никто не поверит в то, что я просто так, по чистой случайности работаю именно на «Зер-Траст-ЛТД». Как оказалось, мой отец давно сотрудничает именно с Соловьевым.

Всех обвинят в панибратстве и кумовстве. На отца мне было плевать. Но не на Соловьева…

Если я хочу, чтобы весной Соловьев, как и планировал, все-таки приступил к реконструкции бабушкиной клиники, я должна уйти. Сейчас. Чтобы комиссия сделала свой выбор о передаче тендера, не зная о моем существовании и близости к обеим сторонам.

Если же я хочу, чтобы тендер достался кому-то менее совестливому, кто подрихтует фасад, а разница осядет у него в кармане, то я, конечно, могу остаться, сказал мой отец в той машине.

– Ты моя дочь, и этого нам не утаить. Твой Соловьев лишится всего. Работать здесь можно только со мной. Будет обязательно сформирована комиссия, которая начнет проверять, как он получил прошлые заказы. И во время этой проверки, разумеется, он не сможет брать новые. Ему придется довольствоваться копейками.

– После выборов в марте, – продолжал отец, – ты сможешь к нему вернуться, если захочешь. Не знаю, что тебя держало рядом с ним, да вы и недолго были вместе. Всего неделю. Но если захочешь, то в марте у меня будет больше связей и я смогу заткнуть конкурентов, которые попытаются использовать ваши отношения против вас самих. На мне ваша связь к тому времени уже никак не отразится. Хотя Соловьев всегда будет под ударом, если захочет быть с тобой. Его бизнес и он сам слишком зависит от тех, кто находится выше него. Он слишком мелкая рыбешка. А тебе, Лера, следовало бы завязать отношения с кем-то, кто занимает в обществе более высокое положение. Но я, конечно, не настаиваю.

Макс дал мне шанс, а я в благодарность могу разрушить его дело, о котором он бредил и которым жил.

Разве у меня был выбор?

Если бы я вышла из машины, вернулась в номер и попыталась объясниться, Макс совершил бы ошибку, поддавшись чувствам. Он мог сказать, что выбирает меня, а не бизнес.

Так казалось тогда, после ночи проведенной с ним. Когда я еще помнила его руки на моем теле.

Теперь сидя в очередном гостиничном номере, за сотню километров от него, я представляла, как он в ответ на мои душевные терзания отвечает мне как всегда прямо: «Прости, Лера, но мы знакомы всего неделю, а мое дело кормит меня уже десять лет».

Отец, вероятно, намекал на то же самое, когда с гордостью рассказывал о том, какой Макс целеустремленный и деловой и как много он сделал для того, чтобы сегодня присутствовать на этой конференции и быть одним из главных кандидатов в борьбе за тендер.

– Я не хочу ничего требовать от тебя, Лера. Не имею права. Мы столько лет не виделись и еще не решили наши общие недоразумения, чтобы я требовал от тебя еще что-то.

– Недоразумения, – повторила я вслух в пустом номере. – Он называет мое испорченное детство – недоразумением, представляешь?

Я обращалась к Соловьеву, которого не было рядом со мной. Но больше я ни с кем не говорила об этом. Только он бы меня понял.

Я глотнула вина вино прямо из бутылки, найденной в мини-баре. На голодный желудок мне хватит и стакана, чтобы напиться.

Обесценивание – второе имя моего отца. Он тот, кто будет жалеть шоколадную глазурь на конфетах и ни за что не станет считаться с моими вкусами. Кто скажет, что черви крохотные и безобидные, а мои страхи глупы и безосновательны.

Я бы никогда не пошла на примирение и не осталась бы в той машине, если бы дело касалась только меня. Моя жизнь и так искорежена, как капот автомобиля после столкновения с ограждением. Но я не могла тянуть на дно за собой еще и Макса.

Он справится.

Должен.

А я должна отомстить.