Глава 31. Лера
Машина остановилась перед большим трехэтажным домом. Я распахнула дверь и вошла в светлый пустой холл. Каждый мой шаг отдавался звучным эхом, как в музее. Вот я и дома.
Никаких эмоций.
Сверху послышались шаги. По белой мраморной лестнице с ажурными перилами в холл стала спускаться женщина. Короткие светлые волосы красиво уложены, на груди жемчужное ожерелье, одета в мягкий персиковый костюм. Ни дать, ни взять Жаклин Кеннеди в Белом доме.
– Лера, – сказала моя мать ровным голосом. – Рада тебя видеть.
И все. Ни объятий, ни поцелуев, ни слез.
– Мы не виделись почти десять лет, мама, – зачем-то сказала я.
Своей фразой я, похоже, только напомнила ей о возрасте. Она поджимает губы.
– Я знаю. Пойдем, покажу твою комнату.
– Не утруждай себя. Иди займись… ну не знаю, всем тем, чем ты занималась эти десять лет. Не отвлекайся.
Я прошла мимо нее и стала подниматься по застланной белым ковром лестнице. Мама осталась внизу. Красивая брошенная кукла в большом игрушечном домике.
– Лера, я была плохой матерью.
– Ты ею и осталась.
– Прости. Мой психолог сказал, что если я буду говорить с тобой прямо, то это поможет.
Я остановилась наверху лестницы:
– Кому поможет?
– Мне.
– И как, мама, помогло?
– Нет.
Я кивнула и стала идти дальше, но она остановила меня новым вопросом:
– Ты голодна?
– Нет.
– Ты собираешься избегать меня, верно?
– Я уже начала.
Я прошла по коридору второго этажа. Все двери были заперты, кроме одной. Туда-то я и зашла. Стерильная обстановка, как в шикарном пятизвездочном отеле.
Мама вошла следом, замерла на пороге, не решаясь войти.
– Прости меня, Лера.
– Ты повторяешься, – отозвалась я. – И ради бога, прекрати это!
– Что именно?
– Хрустеть пальцами, – меня передернуло. – Как ты их еще не оторвала, если до сих пор не отучилась от этой привычки.
Она оставила руки в покое и теперь стояла в тишине. Еще хуже. Не дом, а склеп для похороненных заживо.
– Лера, неужели я опоздала?
– Чертовски сильно, мама.
– Это разрушило не только твою жизнь.
– Ну, прости, что тебя посекло осколками моего счастливого детства.
– Лера, я очень рано родила тебя. Мне было восемнадцать… И пока мои подружки отдыхали, танцевали и влюблялись, я стирала пеленки. Твой отец не всегда был таким богатым, как сейчас. А ты постоянно болела, совсем не ходила в сад, и я как пленница сидела дома. И когда через десять лет я наконец-то смогла устроиться на работу… А твой отец наконец-то заинтересовался тобой…
Я хрипло рассмеялась.
– Заинтересовался? Боже!
– Он согласился сидеть с тобой, пока я…
– Пока ты наконец-то жила полной жизнью, я поняла, мама. Давно поняла. У меня, знаешь ли, тоже есть воспоминания. Я помню ту нарядную женщину, которая отрывала меня от себя и уходила, несмотря на слезные мольбы не делать этого. Тебе важно было жить по-настоящему. И ты думала, что это от обиды не даю тебе уйти и придумываю сказки. Я это давно поняла.
– Когда я родила, я и сама была ребенком. Понимаешь, Лера? Мне нет прощения, я знаю. Просто… Те несколько лет были единственными, когда я жила по-настоящему.
– Ты и тогда не жила по-настоящему, мама. Неужели психолог не объяснил тебе этого? Ты просто закрывала глаза на правду, потому что так было удобней.
– Ты очень красивая, Лера.
– Ах, теперь моя красота виновата в этом?
– Нет, я не об этом. Просто… Ты стала очень красивой, Лера. Я не верила, что ты когда-нибудь вернешься сама и я тебя еще увижу. Почему ты здесь, если так и не простила, и не забыла? Тебе нужны деньги?
– Нужны, но я их сама достану.
– Ты ведь ушла из онлайн-чата.
Я опустилась на кровать.
– Вот как? Что еще ты обо мне знаешь?
– Почти все.
– Отец тоже знает?
– Нет. Мы не живем вместе и почти не видимся.
– Что же тебе теперь мешает жить полной жизнью?
– Твой отец и его политическая карьера. Он сказал, что отпустит меня в марте, после выборов.
– Мы станем свободными, если он сядет в кресло президента, а если нет, мама? Что тогда?
– Он уверен в своей победе. Ты уедешь со мной в марте?
– Куда?
– В Европу, Азию. Куда-нибудь, Лера. Разве это имеет значение? Чем дальше от него, тем лучше, разве нет?
– Я не могу уехать.
– Из-за кого, Лера?
– Из-за бабушки, – хрипло ответила я.
– Тамара Алексеевна очень больна, Лера. Ей уже не поможешь.
Я сглотнула.
– А отец знает о ее состоянии?
– Его не интересует ничего, кроме его карьеры.
А еще из-за болезни бабушка не представляет больше никакой угрозы. Что бы она ни говорила, ей нельзя верить.
– Пока бабушка жива, я останусь здесь.
– Тебе нужны деньги? Отец распорядился дать тебе столько, сколько ты попросишь.
– Я свяжусь с клиникой. Переведешь туда, сколько нужно. Мне ничего от вас не нужно.
Мама кивнула, развернулась и ушла.
Я заперла дверь, разделась и пошла в душ.
Мамины слова меня не удивили – отец тоже сказал, что я нужна ему для выборов. Красивая семья как с картинки. Дочь будущего президента не могла шататься, где попало и работать секретарем. Обо всем остальном, что я творила в жизни, – вообще молчу.
За эту игру он обещал мне деньги. Часть сейчас, другую – после, когда роль будет сыграна. После выборов я смогу уйти, исчезнуть для публики, как всегда происходит с детьми видных политиков. Общество будет считать, что они просто оберегают частную жизнь. В нормальных семьях, вероятно, так и происходит. В нашей я просто снова смогу сбежать. Может быть, насовсем. Что будет через пять лет – предугадать сложно. Если я опять ему понадоблюсь, он меня достанет из-под земли. Он обещал мне это.
Тем же вечером я связалась с Зинаидой Степановной. На любой ее вопрос не по теме, я прикидывалась шлангом и говорила, что ничего не слышу из-за помех, потому что звоню по междугороднему. Хотя слышала я ее отлично.
Я попросила назвать полную сумму лечения, и сумма была поистине астрономическая. Я сказала, что на днях переведу на счет клиники все до копейки. Пользуясь ошарашенным молчанием Зинаиды, быстро попрощалась и положила трубку.
На следующий день дом оккупировали стилисты и фотографы. Нас с мамой переодевали и снимали в разных позах, то в парке у дома, то дома. Снимки получались преувеличенно счастливые.
– Зачем это все? – спросила я ее.
Она запила горсть антидепрессантов свежевыжатым соком.
– Эксклюзивное интервью первому каналу. Фотки нужны для фоновой заставки, пока буду рассказывать биографию кандидата.
– Сам-то он где?
Мама пожала плечами.
– Сказал, вернется сразу после конференции. В конце концов, это ему нужно, а не нам, верно?
Я промолчала. Соловьев, должно быть, уже выступил с презентацией. Отец обещал, что других вариантов, кому достанется тендер, быть не может. Именно поэтому я здесь и делаю то, что делаю.
Мысли о Максе резали, как опасная бритва. Соловьев единственный, кто значил для меня слишком много. Его приходится отрывать от себя, как прилипший к отрытой ране бинт. Чертовски больно.
Следующей ночью я проснулась, задыхаясь от ужаса. Мама трясла меня за плечо.
– Ты кричишь. Это плохой сон, Лера. Всего лишь сон!
Сердце билось, как у загнанного зверя. Чувство непоправимого не покидало. Холодный пот струился по спине. До утра я проваливалась в сменявшие друг друга кошмары, в которых меня то и дело догонял в парке Тофик, хватал за руку и тащил куда-то в подвал, где земля копошилась из-за червей. Я знала, что где-то там зарыт труп, кого-то очень близкого и родного, снова и снова начинала рыть руками яму и просыпалась от ужаса, что по мне кто-то ползает.
А на утро за завтраком, пока я пила только кофе, а мама ела полезный комплексный завтрак, я увидела передовую в свежей газете.
«Неизвестные избили крупного предпринимателя».