Глава 37. Лера

Я чувствовала себя героем голливудских боевиков, которому одному под силу остановить приближение апокалипсиса, в то время как его окружение не верит ни единому его слову. Один против всех. Мне было не привыкать.

Несколько интервью федеральным каналам, множество – местным, и бессчетное количество фотографий. Отец оставался рядом с нами с матерью только, когда этого требовали камеры. Стоило журналистам свалить, исчезал и он сам. Встречи с избирателями по всей стране и обещания, обещания, обещания, не имеющие ничего общего с реальностью…

Я сменила номер телефона, как только сбежала с конференции, но все контакты остались со мной. Сложнее всего было не писать и не звонить Соловьеву после его избиения. Я регулярно гуглила новости о нем, пока его имя окончательно не пропало с газетных передовиц. А однажды позвонила в приемный покой больницы, в которую его поместили, и узнала, что его выписали.

Следы побоев на лице отца заживали плохо. Визажисты изводили тонны маскирующих средств, чтобы его лицо не напоминало боксерскую грушу.

Я была не настолько наивна, чтобы верить в совпадения. Как и в то, что в пятьдесят мой отец увлекся конным спортом. Но мне нужны были факты, и не составило никакого труда найти их.

Найти номер Марины Хворостовской оказалось проще простого. В разговоре с ней я сослалась на то, что звоню из-за рубежа и представляю некую фирму зарубежных инвесторов, которые хотели бы связаться с Максимом Соловьевым. Будто бы это ошибка и за границей в каких-то бумагах, она до сих пор числилась его секретарем.

Хворостовская сухо и с неприязнью сказала мне, что «Зер-Траст-ЛТД» не берет заказы и что фирму скорей всего ждет банкротство. Это, разумеется, неофициальная информация, но лучше бы мне предупредить начальство, что не стоит связываться с Соловьевым.

Я сделала вид, что перевожу ее слова на английский, а потом спросила, как же так, ведь именно его фирма выиграла тендер, на что Хворостовская сказала, что до того дня, как тендер вступит в силу, еще дожить надо. Она посоветовала обратиться в другую фирму, к прямым конкурентам Соловьева, как я помнила еще по работе в офисе. Именно они сейчас работают с губернатором напрямую и им больше доверия, сказала Марина.

У меня лично доверия не было ни к кому из них.

Единственной, кому я позвонила из старого списка контактов, стала Вероника, администратор «Голых девочек».

Новый аккаунт быстро ворвался в топ. Злость была мне на руку. До этих дней я держала лицо. Не хотела считать себя проституткой. Сейчас мне нужно было, чтобы каждый узнал, кто я на самом деле.

После того, как на федеральном канале показали наше семейное интервью, просмотры стали зашкаливать. Мои подписчики оказались сознательными гражданами, которые интересовались политической жизнью страны. Иногда в комментариях появлялись фразы про «киску дочери президента». До этого трехзначные цифры зрителей я еще не собирала. Сарафанное радио заработало, но этого было все равно мало.

Я выкладывала по три шоу ежедневно, чтобы в будущем никто не смог заявить бы в том, что это было «разовым падением». Нет, ребятки, я делала это регулярно. От такого не отмыться.

У отца была пиар-команда, которая и настояла на том, чтобы показать стране идеальную семью кандидата. Они регулярно шерстили медийное пространство, но пока никто из них не добрался до озабоченных посетителей онлайн-чатов.

После одного из шоу, лежа на кровати и тяжело дыша, я заворожено смотрела, как отваливаются зрители один за другим. Мои надежды на то, что хоть один из них окажется журналистом или что эти видео «утекут» в прессу, пока не оправдывались. Следовало прекратить надеяться на чудо и брать дело в свои руки.

Я так и лежала на кровати, глядя в одну точку, пока не раздался звук сообщения и на экране не всплыло:

«Это я».

У меня перехватило дыхание. Оставался 1 зритель. Кто-то, кто досмотрел шоу до конца и не ушел.

«Не уходи», – появилось на экране.

Каждое сообщение оплачивалось отдельно. Обратной связи не было. Я могла только читать.

«Я все о нем знаю».

Я поняла, что меня колотит, как от озноба, потянулась за халатом. Накинула на плечи и села перед камерой, поджав под себя ноги.

«Не делай этого. Он уничтожит тебя, если узнает».

Я закрыла глаза, но судя по звукам, сообщения продолжали приходить одно за другим.

Отец убьет меня. Я часто думала об этом. Детская страшилка в моем случае приобретала буквальный смысл. Лазорев был тем, кто ни перед чем не остановится. Политическая карьера была для него всем, а семья – не значила ничего. Он обещал дать моей матери развод, в случае если он победит на выборах. Мне он обещал свободу.

Много чести. Я не хотела получать свободу из его рук и особенно помогать ему. Я хотела уничтожить то, за что он больше всего держался.

Его карьеру.

Глупо было надеяться, что в одном из интервью я просто скажу, что отец насиловал меня в детстве. Такую фразу просто вырежут, эфир прервется, а отец – позаботится о том, чтобы мне не поверили.

От моего участия в онлайн-шоу откреститься будет сложнее. Сейчас я создавала репутацию и даже архив шоу, которые любой желающий за приемлемую оплату мог скачать. Даже если Лазорев убьет меня, ему не видать президентского кресла. Я позаботилась об этом.

За две недели по три шоу в день архив был уже заполнен под завязку. Но все еще не нажала на спусковой крючок, не подожгла Бикфордов шнур и не скрылась в безопасном месте.

Я все еще медлила.

В глазах общественности проститутка это та, которая спит с другими мужчинами. В моем случае это и было загвоздкой. Я отлично управлялась с мужчинозаменителями, но я хотела, чтобы именно видео с мужчиной стало тем, из-за которого мое темное прошлое всплывет на свет. Я знала, что видео с вибраторами, можно списать на баловство. А если меня отымеют на глазах у всех, согласитесь, это будет совсем другой эффект.

Нужно было найти еще одного Серегу… Но я медлила. И не только из-за страха перед минетами.

Деньги со счета моего единственного посетителя продолжали капать в бездонные карманы администрации «Голых девочек». Иногда кто-то присоединялся к чату, но быстро уходил, убедившись, что ничего интересного не происходит.

«Только кивни – и я приеду».

***

Скрытый номер: «Прости за то, что ты видел».

Максим Соловьев: «Не за что извиняться. Я знаю, зачем ты это делаешь. Но это не выход».

Скрытый номер: «Это не выход. Это месть».

Максим Соловьев: «Мы можем встретиться?»

Скрытый номер: «Нет».

Максим Соловьев: «То, что ты делаешь, опасно. Он не простит тебе этого».

Скрытый номер: «А ты простишь?»

Максим Соловьев: «Нечего прощать. Я люблю тебя».

Скрытый номер: «А если увидишь с кем-то?»

Максим Соловьев: «В онлайне?»

Скрытый номер: «Да. Что будет тогда, Макс?»

Я любила его, боже мой, как сильно я его любила, но прекрасно понимала, что после шоу доказать свою любовь будет уже невозможно.

Я представлял, как он, должно быть, сидит, запустив руки в волосы. Как смотрит в телефон или пьет мелкими глотками густой виски. Даже чувствовала запах кожи и алкоголя.

Ему нужна другая женщина. Которая сможет строить с ним планы на годы вперед и однажды пробежится вместе с ним по кромке моря, обдавая брызгами. Со мной ему достались только зимний шторм, одиночество и разбитое сердце.

Смс-ка пришла под утро. Я успела заснуть с телефоном в руке и на мокрой от слез подушке.

Максу потребовалось много времени, чтобы написать ответ:

«С тобой буду только я».