Глава 42. Макс

В дни перед Рождеством под давлением общественности Лазорев официально отказался от участия в предвыборной гонке. Вскоре он покинул страну, но не думаю, что навсегда. Он все еще был связан слишком со многими политиками, чиновниками и бизнесменами, но в открытую его поддерживать никто не решался, а заключение новых контрактов постоянно переносилось на неопределенные сроки.

Поскольку я попал в немилость к Лазореву раньше, чем на него обрушился гнев праведного общества, теперь я больше не был в опале, в отличие от тех конкурентов, которые выкупили мою фирму.

Как такового выкупа и перечисления средств на мой счет еще не произошло. Помешали новогодние праздники, растянувшиеся на две недели. На руках у меня был только договор о том, что я передаю свою долю. Как только мы с Лерой вернулись в город, я вдруг всем стал нужен. И особенно Штолле, который, как оказалось, и выступал главным в деле приобретения моей фирмы.

Я понимал, чем обернется такая встреча. Штолле зашел издалека и стал жаловаться на катастрофическое положение вещей, заодно приписывая всем родственникам смертельные болезни, на которые срочно нужны деньги. Его дела пошли под откос после отстранения от государственной кормушки Лазорева, но открыто, разумеется, он об этом не говорил.

Штолле также некому было продать мою фирму, которая по бумагам числилась без пяти минут банкротом. Желающие в очередь к нему не выстраивались. Я был его единственной надеждой и, не желая меня терять, Штолле даже обещал, что выплатит неустойку из-за несоблюдения пунктов контракта.

Попав в немилость к Лазореву, я рассматривал вариант с переездом в другой город или область, чтобы начать все сначала. Я не сильно копал в этом направлении, поскольку не хотелось бросать Ларису и ее сорванцов. Теперь обстановка снова изменилась и этой был редкий шанс удержаться в родном городе.

Вернуть фирму я, конечно же, очень хотел, но не стал раскрывать Штолле всех карт. И сопротивлялся ровно столько, чтобы добиться повышения неустойки. После тут же согласился, и контракт о купле-продаже был разорван.

Так я снова стал совладельцем своей доли и мне за это даже доплатили. Правда, за это время состояние фирмы стало хуже некуда, но я был уверен, что самое страшное осталось позади.

Лера поселилась у меня. Хотя и пыталась поначалу спорить, предлагая пожить раздельно хотя бы какое-то время до свадьбы. Я назвал это «синдромом Маугли» и сказал, что глупее идеи еще не слышал.

Лера забрала свои чемоданы от Лены, которая та хранила все это время, как реликвию в память о подруге. И когда мы привезли чемоданы ко мне, я увидел, в чем Лера собиралась ходить зимой. У нее оказались чертовы кеды на меху.

Шестого января температура резко опустилась ниже двадцати пяти.

– Холодно? – спросил я Леру, когда мы сели в машину.

– Нет, что ты! – бодро отозвалась она.

– Ты никогда не признаешься, да?

– Не холодно! – отрезала она и показала мне язык.

Как только я прогрел машину, мы направились в Ларисе. Стоял канун Рождества. Метель швыряла снег в лобовое стекло. Двигались мы медленно, снегоуборочные или не справлялись, или уже во всю отмечали великий праздник. По крайней мере, ни одну по дороге мы не встретили. Печка не спасала, и когда мы, наконец, доехали, Леру всю трясло в лифте.

От Ларисы не укрылось ни ее состояние, ни ее обувь. Сразу после быстрого знакомства Лариса увела Леру в спальню, где обе пробыли за закрытой дверью, куда дольше, чем я рассчитывал.

– Да не ходи ты зверем, – отозвался Василий. – Не съест она ее.

Василий играл с Левой в футбол на приставке, а Саня с Максом разделились и болели за противостоящие команды. Они даже разрисовали себе щеки в цвета футбольных клубов, правда, фломастерами.

Я смотрел на своих племянников и не верил, что когда-нибудь и у меня будут такие вечера с собственными детьми. Пока за окном будет заметать улицы, они в тепле и, повиснув на мне, будут хохотать в голос и прыгать на диване.

Сестра Леру не съела. Правда, у обеих глаза были на мокром месте.

– Она чудесная, – успела шепнуть Лариса прежде, чем ушла на кухню ставить чай.

На Лере был теплый свитер, а на ногах угги. Это оказалось не все. Еще целый пакет одежды, которую отдала Лариса, она попросила отнести в машину. Я сам потратил несколько часов на уговоры отправиться по магазинам и даже почувствовал укол ревности из-за того, как быстро Лера уступила Ларисе.

Крытой парковки у дома Ларисы не было, так что машина стояла под открытым небом. И превратилась к этому времени наполовину в сугроб. Тяжелый пакет завалился на бок, когда я моментально окоченевшими пальцами, устраивал его в багажнике. Несколько вещей выпали, я не сильно-то их рассматривал, но они были явно велики Лере, чтобы понять это мне и полумрака, и того скудного освещения хватило. Может быть, она взяла вещи даже не для себя. С нее станется.

Когда я вернулся, то футболистов уже разогнали, часть усадили за стол, другую отправили в ванную смывать краску с щек. От красного вина, который разливала Лариса, я отказался, так как был за рулем, а Лере она сразу налила чай. Так что все вино досталось Васе, но под пристальным взглядом супруги он едва пригубил один бокал.

Я всегда приходил к сестре на праздники, хотя бы потому что больше идти было некуда, но это Рождество сильно отличалось от других. Со мной была Лера. Если раньше я чувствовал себя лишним за этим столом, то она стала тем недостающим звеном. Рядом с ней я был целым, крепким и сильным. Думаю, каждый мужчина ощущает похожие чувства рядом с той самой женщиной.

К десяти часам Лариса отправила детей спать, а сама предложила нам остаться у них. Видимость за окном была практически нулевой, ветер завывал за окном.

Лера очень быстро согласилась, что, наверное, безопасней будет остаться, чем ехать в ночь обратно, но потом у нее зазвонил телефон.

Хватило одного взгляда на экран, чтобы ее лицо стало бледнее снега.

– Кто? – спросил я, судорожно перебирая варианты, что делать, если это окажется ее отец и как впредь оградить ее от него.

Леру парализовал страх. Без всяких слов она протянула мне экран телефона, на котором я прочел: «Зинаида Степановна».