Конец балетам!

Я выплывала из марева приятного сна и мне казалось, что лучшего пробуждения и придумать нельзя: сзади меня обнимал любимый мужчина, опаляя дыханием шею.

От его веса даже стало немного тяжело: как осьминог, он оплел мое тело своим — закинул ногу на бедро, а руку примостил на груди. От этого давно забытого, но такого привычного действия стало легко и приятно, захотелось потянуться, как кошке, мурлыкнуть и спрятать коготки в мягкий рогалик.

Я почувствовала, что он просыпается: дыхание стало тише, но жарче, пальцы легонько огладили грудь, а между ног явственно прочувствовалась причина его пробуждения.

Мне захотелось смеяться, как от щекотки, прихлопнуть его шаловливую руку или положить ее обратно, чтобы он сжал сильнее, надавил грубее, придвинул глубже.

А ещё захотелось притянуть его к себе за вихор, который восстаёт каждое утро из прически и смачно поцеловать в губы с этой хитрющей ухмылкой.

Но он любит совсем иначе и я благодарна судьбе, что это знание всё ещё применимо ко мне.

И я поддаюсь назад, задевая попкой его мужское достоинство, внушительно растущее от прикосновения, и вытягиваюсь в позе ложки, чтобы каждым милимикроном тела почувствовать его желание.

Не оборачиваясь назад, я точно знаю, что он улыбается— я чувствую его улыбку, она щекочет мою шею, искрится в волосах.

Он точно все делает с закрытыми глазами— так ему удобнее любить меня с утра, когда сон ещё не покинул нашу залитую солнцем зари кровать. И только потом, когда он чувствует мое открытое возбуждение, переворачивает лицом к себе, чтобы поцеловать в губы, поймать тот взгляд, который ещё скрывает сон, и прижаться щекой к щеке, двигаясь размеренно, в темпе нашего общего заспанного утра.

А потом он снова ляжет сзади, чтобы обнять всю, с ног до головы укутать своим запахом и втереться в кожу и будет смешно дуть на тонкие волоски, прилипшие к шее и попавшие в поле его зрения.

И сейчас он ложится сзади, обнимает меня, как делал это сотни и тысячи раз за все одиннадцать лет нашей жизни.

— Саш, Саш, — толкаю его плечом.

— ММ? – бурчит он мне в шею.

— У нас все нормально? – спрашиваю, а сама ругаю себя за несдержанность.

— Угумс, — отвечает мне моя «ложечка» и крепче прижимает к себе.

Молчу, чувствую, что он снова начинает дремать – наша яркая на чувства ночь, сытный завтрак и несколько часов любви дают о себе знать.

— Кто такая Любовь? – спрашиваю, а сама прикусываю губу.

— Хто? – чихает мне в спину Сашка. Молчит, а потом смеется тихонько, так, что вся кровать немного трясется. – Собственную начальницу забыла?

А широко открываю глаза.

Сашка ворчит что-то, встает, предварительно шутливо шлепнув меня по попе, не стесняясь наготы, шлепает босыми ногами к брюкам и достает из кармана свой телефон. Несколько минут колдует над ним, а потом тянет мне гаджет.

Я, поправив на груди одеяло, сажусь в кровати. Недоумевающе хлопаю глазами, принимая его телефон и смотрю теперь внимательнее.

СМС, которое я прочла, было не просто от Любови, а от Любови Ивановны, моей начальницы. И если бы я не спешила тогда, не волновалась, то прочла бы адресата до конца.

Мне становится так смешно, что я не могу удержаться и падаю на подушки.

Сашка падает рядом.

— Я тоже удивился, когда она написала. Ну, думаю, ладно. А когда ехали, она мне все про свою жизнь рассказывала. Говорила, что жалеет, что с мужем по душам не общалась, что время с ним вдвоем не проводила, ну я и подумал.. Что тоже.. давно время с тобой не проводил вдвоем..

— Сашка-а-а-а, какой же ты молодец, — тяну я.

— А то ж! – отвечает он и смеется.

— Ну и подарок твой кстати очень оказался. Я понял, на что ты мне намекнула. Но, честно говоря, немного обалдел в этом салоне, когда мне обертывание ягодами делали. Представляешь, лежу, этим вареньем обмазанный, а они мне его все втирают, втирают..

— Какое варенье? – аж подпрыгиваю от удивления.

— Ну в салоне, на сертификат твой подаренный. Сходил я туда, полежал в этих ягодах, и думаю – какая у меня жена внимательная, — ехидничает, за что и получает щипок ягодицы. – От себя оторвала, лишь бы мужу приятное сделать. Ну, и я взял себя в руки.

Я уж молчу, когда хочу сказать, что это его преображение мне столько дум добавило.

Сашка смеется чему-то, а потом пробирается под одеяло, ко мне. Щекочет ноги поцелуями, а я начинаю барахтаться и тоже хихикаю.

А потом мне становится не до смеха. Он снова начинает петь-шептать эту свою песенку, перемежая слова поцелуями по всему моему телу.

— Онли ю… уэн ай рили гет насин ту ду кэнт би труууу oунли ю уэн айм ˈлукин фор самˌбади ну юр зэ клу…Оунли чейндж май майнд уэн ай фил сoу блайнд зен ю мейк ми си лав из фриии…

— Господи, Сашка, когда же ты уже выучишь эту песню? – смеюсь, а сама даже не слышу, что он там поет – так грохочет кровь в ушах от возбуждения.

— Пфф.. да кому нужны эти слова, — подмигивает он мне, вынырнув из-под одеяла, чтобы поцеловать.

— Охх, верно, — соглашаюсь и целую его в ответ.

P.S.

«Я и ты, нас только двое?»

Я и ты, нас только двое?

О, какой самообман.

С нами стены, бра, обои,

Ночь, шампанское, диван.

С нами тишина в квартире

И за окнами капель,

С нами все, что в этом мире

Опустилось на постель.

Мы — лишь точки мирозданья,

Чья-то тонкая резьба,

Наш расцвет и угасанье

Называется — судьба.

Мы в лицо друг другу дышим,

Бьют часы в полночный час,

А над нами кто-то свыше

Все давно решил за нас.

                   (Валентин Гафт)

   Конец.

2019 год