Глава 18

Евгения

Служанка провела меня в обеденный зал и с поклоном открыла для меня двери. Дорогу я запомнила прекрасно, так как, в отличие от Императорского Дворца, архитектура «моего особняка» была простой и понятной. Особняк был трехэтажным. Как я поняла, именно второй этаж считался хозяйским. Там был просторный холл, в котором располагались четыре двери, одна из которых вела в мои покои. И я была больше чем уверена, что за какими-то двумя дверями второго этажа скрывались и покои, которые мои «родственнички» определили для себя.

Ну не могли такие люди выбрать для себя покои на гостевом этаже, не позволила бы гордость и раздутое эго.

Что касается первого этажа, то там мне еще предстояло разобраться, но, пока мы, спустившись по лестнице на первый этаж, шли к обеденному залу, я успела обратить внимание, как из одной из расположенных тут дверей вышел слуга с пустым графином, а за его спиной мелькнул большой рабочий стол и открытое окно.

Сделала себе мысленную пометку, что, скорее всего, там находится кабинет отца Эжени, который, сто процентов, в настоящее время присвоил себе опекун. Но ненадолго, как мне хотелось надеяться.

В большой, светлой комнате был сервирован стол, за которым уже сидел опекун со своим сыночком и ужинал. Я пришла точно в оговоренное время, но меня никто не ждал, чтобы всем вместе приступить к ужину, как принято по этикету. И это четко дало понять, как тут относятся к наследнице титула её безземельные родственнички, возомнившие себя тут хозяевами.

Можно было бы возмутиться и сделать оскорбленный вид, чтобы впредь эти приживалы знали свое место, но я решила сегодня не лезть на рожон и только вздернула бровь, а потом прошла к стулу, который для меня отодвинул слуга, и опустилась на него.

Во главе стола, на месте хозяина, восседал опекун, а мы с «братишкой» сидели напротив друг друга. Мысленно сделала зарубку и с этим вопросом в будущем разобраться, а пока просто указала слуге, который застыл в ожидании моего решения, что мне наложить в тарелку.

И тут у меня, скорее всего, сработало какое-то шестое чувство. Около моей тарелки стояли и аппетитная каша, и куча легких закусок в порционных тарелках, но я все это проигнорировала и попросила отрезать мне из общей тарелки кусок запеченного мяса, а также положить тот же гарнир, который ел и опекун.

На меня тут же уставились две пары удивленных глаз, но я сделала вид, что не заметила этого. Не хотелось мне есть то, что так настойчиво мне подставили. Может, это и разыгравшаяся паранойя, но мне так было спокойней. Родственничкам этим я вот вообще не доверяла. Хотя, если так разобраться, они должны бы меня холить и лелеять, ведь не будет меня, и им придется освободить пригретое место.

Но осторожность — она и в пустой комнате нужная вещь, как говорил нам инструктор Петр Васильевич, и я была с ним полностью согласна.

Спустя минут пять неторопливой еды опекун откашлялся и завел светскую беседу, причем спрашивая по большей мере именно мое мнение и обращаясь ко мне не иначе как «милое дитя».

Услышав первый раз такое обращение, я чуть не подавилась куском мяса, которое только положила в рот, и еще больше насторожилась.

Такой резкий контраст с тем, как он рычал на меня на приеме в Императорском Дворце! Не иначе, «братишка» нажаловался, что я грозилась устроить проверку хозяйственной деятельности, вот теперь и стелет мягко, думая, что потеряю бдительность и забуду об этом.

А может, все еще хуже? В общем, от этих раздумий аппетит куда-то улетучился, и я ковыряла мясо в своей тарелке уже без особого интереса и вежливо отвечала опекуну на его вопросы.

Потом опекун сделал знак рукой слуге, и тот внес в комнату блюдо, на котором красовались аппетитные пирожные, и поставил его в центр стола между нами. Принялся наливать всем чай.

Понимая, что ужин заканчивается, я еще жива и здорова, никто на меня даже не кричит, я немного расслабилась и даже взяла с подноса одно из пирожных, которое с удовольствием съела.

Опекун же с улыбкой смотрел на меня и распинался, как он рад, что я перестала терзать себя диетами и стала хорошо кушать.

В общем, ужин прошел достаточно спокойно. Я бы даже сказала: «В теплой дружественной обстановке», если бы не понимала, что опекун и его сын просто что-то замыслили и пытаются усыпить мою бдительность. Ну вот ни на минуту я не поверила в их доброту и хорошее отношение к Эжени.

Поэтому быстро доела, вежливо поблагодарила всех за компанию, встала и, взяв в руки свой бокал с недопитым отваром, сказав, что допью его в покоях, пошла на выход из трапезной. Уже закрыв за собой дверь, быстро опустилась и приставила ухо к замку, вслушиваясь, что будут говорить «дорогие родственнички» после моего ухода, и мысленно молясь всем известным мне богам, чтобы никто из слуг в это время не вышел в холл. И не зря. Мне удалось расслышать голос опекуна, который приказал сыну заканчивать быстрее и что им надо поговорить.

Услышав это, я отпрянула от двери и стала напряжённо размышлять. В трапезной с «родственничками» остался слуга, а это значит, что ничего при нём они обсуждать не будут и, скорее всего, пойдут в кабинет.

Бросила взгляд в сторону той двери, за которой, по моим прикидкам, находился кабинет, и заметила рядом простенькую дверь.

Раздумывала я недолго, тем более что на лестнице раздались шаги, видимо, кто-то из слуг спускался, а поэтому юркнула в сторону той неприметной двери, молясь, чтобы она была не заперта. Пробегая мимо кадки с какой-то пальмой, выплеснула туда остатки отвара и успела влететь в комнату как раз за минуту до того, как дверь трапезной открылась и в холл вышли опекун с сыном, о чём-то тихо переговариваясь.

Я замерла и осмотрелась вокруг. Я находилась в каком-то подсобном помещении, где на полках лежали стопками постельное бельё, полотенца, дальше стояли какие-то склянки, швабры.

Под потолком тускло горела лампочка, лишь слегка освещая пространство. Стараясь ничего не задеть, двинулась вдоль полок, выискивая место, где я могу расположиться, и в самом углу, около окна, увидела небольшое пространство, не занятое полками.

Протиснулась туда и приставила захваченный с собой стакан к стене, прислонив к нему ухо. Мне просто жизненно необходимо было узнать, о чём таком собираются разговаривать «родственнички», и я не собиралась упускать такую возможность. Ведь когда знаешь, что против тебя замышляют, то проще подготовиться к защите, ведь верно?

Сначала ничего не было слышно, и я уже стала переживать, верно ли я определила, в какую комнату они пошли, но потом вспомнила, как слышала звук захлопнувшейся двери именно с этой стороны, и успокоилась, а спустя ещё минуту услышала голос «братишки»:

— Отец, ты уверен, что всё получится?

— Это остался наш единственный шанс. Конечно, было бы лучше, чтобы её прирезали на месте за убийство этого сосунка, тогда мы, как единственные родственники, наследовали бы титул и земли, да и лорд отблагодарил бы нас, как договаривались, но, увы, эта дура не справилась с таким простым делом, теперь и перед лордом объясняться, почему его задание не выполнено… Хорошо ещё, что у неё хватило ума как-то оправдаться, и она не проговорилась, от кого получила «игрушку»… Но ты же знаешь баронессу, она обязательно будет в дальнейшем нас этим шантажировать, так что действовать надо быстро. Тем более что Император собрался сам найти ей мужа, видимо, хочет, чтобы она не отсвечивала во Дворце. А если это случится, то, как ты понимаешь, нам придётся вернуться туда, откуда мы приехали. А я не для того столько сил потратил, чтобы остаться ни с чем.

— Она меня терпеть не может, как мы всё провернём?

— А мне плевать, как она к кому относится. Завтра она будет безвольной куклой, которая не будет помнить несколько последних дней своей жизни и которой можно будет внушить всё, что угодно… Тебе надо выждать часа три, потом пойдёшь к ней и ляжешь рядом, а утром я «застану» вас в постели, и ты, как порядочный олух, быстро женишься на «опороченной деве»…

Раздался дикий хохот «братца».

— Ну ты и ляпнул! Прям невинная овечка после того, как служила подстилкой несколько месяцев! Ха-ха-ха! Отец, а что, всего просто лечь, а? Я могу и «опорочить» взаправду, мне несложно ради дела… Ха-ха-ха… Тем более, что всегда хотел попробовать, но эта овца нос кривила вечно…

— Да пользуйся, только не так, как с деревенскими девками. Умерь пыл, она завтра должна быть без отметин, во всяком случае, на тех местах, которые будет видно… Храмовник в деревне предупреждён, так что всё пройдёт как надо, а там уже никто оспорить не сможет… Станешь у меня бароном, а эту можно будет и в утиль…

Алехандро перестал ржать и спросил серьёзным тоном:

— А что это за чудо-средство? И как ты его ей дашь?

Пришла очередь опекуна посмеяться, а потом он выдал:

— «Сладкий яд», сынок. Его не найдёшь у нас, он только у наших «друзей» есть… Это была страховка, если бы после убийства её на месте не казнили, а отправили в темницу, и чтобы она не могла никого выдать, её надо было им напоить… Но эта овца не справилась с задачей, а потом спектакль разыграла, и Один решил ей ничего не давать. Вот теперь нам и пригодится. Действенная штука и очень дорогая… А что насчёт того, как ей его дать… Так она уже его сожрала. Я не просто так сказал тебе сладкое не трогать. Правда, лучше было бы, чтобы она ещё и салат свой съела, ну да ничего, вода в её комнате тоже с сюрпризом. А как заснёт, так и всё, считай, дело сделано…