Глава 19

Женя

Они ещё продолжали обсуждать детали, а я убрала стакан и медленно сползла по стене на пол.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!!!

Недаром моя пятая точка кричала об опасности! Дура, какая же я дура! Сладенького захотелось? Расслабилась, что сладости принесли с кухни?

И что расселась? Действуй!

Встала и, пошатываясь, двинулась к двери… Сколько прошло времени? Минут двадцать? И когда эта отрава начнёт действовать?

Около двери прислушалась, а потом открыла её и юркнула в коридор, а затем на лестницу и припустила в сторону своих покоев. По пути несколько раз зевнула, что придало мне ускорения, и в свои покои я уже влетела и, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание.

Чувствовала слабость в ногах и дикую усталость, как будто я не на второй этаж взобралась, а пробежала марафон.

Провернула в двери ключ и бросилась в купальню, пытаясь на ходу стащить с себя платье. Получалось это плохо, и я из последних сил рванула ворот, отчего все пуговицы, расположенные на спине, отлетели. Перешагнула через упавшее платье и склонилась над унитазом, засунув в рот два пальца.

Вызвав рвоту, открыла кран и стала жадно пить воду, потом ещё и ещё… Так я делала до тех пор, пока вместо ужина не стала рвать желчью, и только тогда остановилась. Слабость не проходила, а наоборот, усиливалась. Залезла под холодный душ… Это помогло встряхнуться, после чего, не вытираясь и оставляя на полу мокрые следы, ворвалась в гостиную и упала на колени перед камином.

Какое счастье, что моя служанка всё-таки не забыла о моём приказе и разожгла его.

Мне бы сейчас «Полисорб» или «Энтеросгель», но и активированный уголь должен помочь. Схватила кочергу и вытащила из огня прогоревшую головешку, а также собрала в кучу маленькие кусочки угля, видимо, оставшиеся после предыдущей работы камина.

Они были тёплыми, поэтому сгребла их в ладонь и закинула в рот. Осмотрелась… На камине стоял кувшин с водой, но трогать я его не собиралась, а потому опять вернулась в купальню и запила уголь водой из-под крана.

Вкус был отвратный, но я готова была ещё и не такое в себя запихнуть, лишь бы помогло! Вновь умылась холодной водой и вернулась в свою гостиную. Схватила лист бумаги, на котором написала:

«Я Женя из другого мира. Тут я баронесса Эжени Мильская. Опекун хотел убить принца вместе с каким-то лордом, дал кинжал. Напоил «сладким ядом», чтобы всё забыла и стала «зомби», выполняющей приказы. Хочет женить на сыне, чтобы получить титул и земли. Он сволочь! Не верить, никому не верить!!!!»

Писала я на родном языке, строчки выходили неровными, буквы плясали перед глазами, которые так и норовили закрыться, но я этого себе не позволяла. Я прекрасно помнила слова опекуна, что должна вскоре заснуть, а потом уже всё, я проснусь без воспоминаний и легко внушаемая… А становиться игрушкой в их руках и терять свою личность я не собиралась.

Чёрт, только бы родной алфавит не забыть!

Закончив писать, я сложила листок и засунула его в лиф, после чего бросилась к сумкам, которые привезли из дворца и которые служанка так и поставила неразобранные в гардеробной.

Стала рыться в них, пока не нашла юбку-брюки и блузу. Натянула их на себя, потом вывалила из сумки все остальное на пол, быстро отобрала второй комплект, несколько рубашек, нижнее белье. Осмотрелась и бросила туда же все драгоценности, которые увидела.

Подбежала к камину и вытащила головешку, которая уже остыла немного, запихнула ее в карман, предварительно откусив кусок.

В одной из шкатулок нашла острые булавки, которые засунула в карман, а одну вонзила в руку. Боль помогла избавиться от чувства сонливости, и я, окинув в последний раз взглядом комнату, подошла к двери, повесив сумку на плечо.

Из-за двери слышались шаги и приглушенные голоса, и я отпрянула к окну. Открыла створки и в свете луны увидела, что под окном располагался карниз сантиметров тридцать в ширину, а потом росло большое дерево.

Прикинула расстояние и поняла, что при должном везении может и получиться, но проблема была в том, что я сейчас была слаба и не была уверена, что мне хватит сил.

В дверь тихонько постучали, и это придало мне решимости. Скинула сумку вниз, после чего перелезла через окно. Вновь уколола себя булавкой несколько раз, после чего потянулась и ухватилась рукой за ветку дерева, потом подтянулась и повисла на ветке.

Стала раскачиваться, пока мои ноги не почувствовали опору в виде другой ветки. Только тогда я выдохнула и стала осторожно пробираться к стволу, а потом и спускаться вниз.

Руки слабели с каждой минутой все больше и больше, веки наливались свинцом, и я несколько раз чуть не сорвалась, но заставляла себя успокоиться, не паниковать, останавливалась, доставала булавки и вновь и вновь вонзала их себе то в бедро, то в руку, то в бок…

Я помню, как в тумане, как оказалась внизу, как подхватила сумку, которая мне теперь казалась набитой камнями, как кралась вдоль ограды, пока не нащупала калитку, которую, видимо, использовали для вывоза отходов, судя по запахам вокруг, как куда-то потом шла, подгоняемая единственной мыслью, что мне надо оказаться как можно дальше от этого дома, как увидела много деревьев и вошла в лес, даже не думая о том, что могу встретиться там с дикими животными…

Эти дикие животные не шли ни в какое сравнение с теми животными, которые оставались в родовом особняке Мильских.

Ладонь, в которую я постоянно втыкала булавки, была вся в крови, но мне нельзя было спать, нельзя было останавливаться, пока я не уйду куда-нибудь подальше.

В какой-то момент нога подвернулась, и я упала на траву. Она была такой мягкой, лучше всяких перин. Попробовала встать и опять упала.

Может, я уже ушла далеко? Может, можно немного, совсем немного посидеть? …Я сильная,… я справлюсь!  Я … не буду … спать!

И, проваливаясь окончательно в темноту, услышала где-то вдалеке удивлённое:

— Берт, да Многоликий услышал твои причитания! Смотри, там баба валяется. Страшна как смерть, но сумка у неё добротная, пригодится.