Глава 20

Женя

Приходила в себя тяжело. Первое, что почувствовала, так это то, что лежу на чём-то мягком и болит ладонь.

Открыла глаза и отшатнулась, увидев склонившегося надо мной здоровенного парня. Где я? Кто это? Паника затопила сознание, и я стала пытаться вспомнить всё, что со мной случилось.

И почувствовала облегчение, когда поняла, что я помню всё, что было в поместье Мильских и как сбегала оттуда. Но потом вновь испугалась: сколько прошло времени, что происходило за то время, которое я не помню?

Парень, увидев мой испуг, отпрянул и выставил вперёд руки:

— Тише, тише! Мы не причинили тебе вреда. Мы просто нашли тебя валяющейся в лесу.

Я попыталась сесть и тут поняла, что пуговицы на моей рубашке расстёгнуты, оголяя часть нижнего белья. Ахнула и стянула дрожащими руками края рубашки, а парень отошёл на несколько шагов и присел на землю.

Неподалёку догорал костёр, и солнце стояло в зените. Тут из зарослей вышел второй парень лет двадцати двух и, увидев, что я пришла в себя и таращусь в его сторону, весело проговорил:

— О, Берт, наша находка проснулась? А что вид у неё такой испуганный?

Парень, которого назвали Бертом, перевёл взгляд на друга и ответил:

— Только пришла в себя, но, видимо, не до конца.

— А, тогда понятно. А тут ещё и рожу твою бандитскую увидела, — парень веселился, а Берт, услышав друга, схватил с земли палку и запустил в него.

Между парнями началась перебранка, а мой страх стал отступать.

Осмотрелась по сторонам и стала быстро застёгивать пуговицы, как услышала голос весельчака:

— Ты это, не боись. Мы думали, мёртвая уже, раз не реагировала, когда тебя за плечо трясли, хотели уже мимо идти, но наш медведь — это я про Берта, если что, — наклонился и почувствовал, что еле дышишь. Пытались разбудить, но ничего не получалось, а рубашку расстегнули, чтобы воздуха тебе хватало, ты иногда делала такие движения, как будто задыхалась. Мы не лекари, сделали то, что пришло в голову, да и расстегнули всего три пуговицы.

— Спасибо вам, что не оставили одну. Какой сегодня день?

Парни переглянулись и ответили, а я облегчённо выдохнула. Получается, я отключилась часов на двенадцать, не больше, если взять в расчёт, когда сбежала и положение солнца.

Закончив с пуговицами, осмотрелась по сторонам. Эти парни нарвали какой-то травы, на которую и уложили меня. Моя сумка валялась рядом и, судя по всему, её содержанием не интересовались. Открыла сумку и с облегчением убедилась, что всё, что я захватила в комнате Эжени, на месте.

Парни, увидев мой облегчённый вздох, насупились, а Берт выдал:

— Мы не бандиты и не грабители! По сумкам не лазили.

И мне стало так стыдно перед этими парнями, что я стала оправдываться:

— Я просто проверила, не потеряла ли я ничего. Могла же потерять и до того, как вы меня нашли. Кстати, а где мы?

Парни переглянулись и расхохотались, а потом весельчак ответил:

— Слушай, занятная ты штучка, должен сказать. Ты что, сама не знала, куда шла и, кстати, как тебя занесло в лес, да ещё и ночью? О хищниках вообще не думала? Они бы точно не посмотрели на то, что ты грязная, полакомились, пока была в отключке.

Пришлось импровизировать. Наморщила нос, сделала вид, что пытаюсь вспомнить, а потом ответила:

— Парни, я ничего не помню, понимаете? Последнее, что помню, так это то, что шла куда-то неподалёку от поместья Мильских, а дальше пустота.

— Ого, — весельчак присвистнул, — не повезло. А поместье Мильских, это ты дом их имеешь в виду, да? Тот, что на холме? Так не то, чтобы далеко, если знать, куда идти, то часа за три можно выйти туда.

Кивнула головой, благодаря за информацию и стала лихорадочно соображать. Эти парни как-то располагали к себе. Тот, которого друг называл Бертом, был этаким здоровенным детиной, чем-то напоминал медведя, высокий и мощный. Второй, весельчак, был тоже физически развит, но уступал своему другу и в росте, и в телосложении, смотрелся на фоне Берта худым и более слабым.

Пока я рассматривала парней, Берт наклонился к костру и палкой вытащил из костра несколько картофелин, потом посмотрел на меня и предложил:

— Голодная, небось? У нас тут картошка запеклась, да сало есть и помидоры, хлеб, иди, присоединяйся, да может скажешь хоть, как к тебе обращаться?

Есть и правда сильно хотелось, а поэтому я, не раздумывая, подошла к костру и присела на валяющееся тут бревно.

Весельчак достал из сумки тряпицу, в которой был завёрнут каравай, большой ломоть сала, зелёный лук и несколько помидоров.

Аккуратно разложил всё, а Берт подтолкнул в мою сторону картошку. Я только хотела взять её, как обратила внимание, какие у меня грязные руки. Кровь, которая смешалась с грязью и углём, была размазана по рукам, да и вещи были испачканы и местами порваны. Видимо, когда я пыталась спуститься по дереву, цеплялась за ветки, и тонкая ткань не выдержала.

Стало стыдно, а когда я ещё и представила своё лицо после поглощения угля, то можно было бы позавидовать выдержке парней, которые при виде такой красивой меня не убежали, а решили помочь.

Посмотрела по сторонам, решая, чем я могу хотя бы протереть руки, а Берт, поняв моё замешательство, указал в сторону и сообщил:

— Там небольшой родник есть, если умыться хочешь, ну или просто пить.

— Спасибо, я быстро.

Встала и, шатаясь, пошла в указанном направлении. Хотелось немного привести себя в порядок, да и сушняк во рту был такой, будто я неделю по пустыне пробиралась.

Родник я действительно нашла быстро. Первым делом напилась, наклонившись к земле, а уже потом помыла руки и умылась. Вода была прохладной и очень вкусной, и, напившись, я почувствовала себя гораздо лучше. Осмотрелась по сторонам и, поняв, что парни остались на месте и не последовали за мной, нырнула за близлежащие кустики и сделала все свои дела, после чего вернулась на полянку, где сидели парни и о чём-то переговаривались.

Увидев меня, они удивлённо уставились мне в лицо, а потом весельчак присвистнул и сказал:

— О, да ты у нас красотка? А что тогда такая чумазая была?

Села напротив парней и ответила:

— Отравить меня хотели, вот и ела угли, чтобы заразу нейтрализовать.

— А что, помогает?

— Помогает, мне бабка моя давала уголь жевать, если что не то съедал, — встрял в разговор Берт, а потом представился мне: — Я Берт, а он Гарри.

— А я Женя, очень приятно.

А дальше мы разговорились, и я узнала, что эти парни дружат и вместе учатся в Академии на боевом факультете. Уже перешли на третий курс и гостили дома у Берта на летних каникулах, а теперь возвращаются в столицу, так как скоро начнутся занятия.

Что Берт из крестьянской семьи, живёт с родителями в дальней деревне, до Академии помогал в деревне кузнецу, а вот у Гарри отец мелкий лавочник в столице. Познакомились парни в Академии, когда поступали, и вот уже два года дружат. И сейчас хотят погостить немного дома у Гарри перед началом занятий.

Расспрашивали и меня, кто я и откуда, но я им не стала признаваться, хоть и было удивительно, как они не узнали местную аристократку, если деревня Берта была на землях Мильских. Но, по понятным причинам, задавать Берту такой вопрос я не стала.

Отговорилась, что многого не помню и что я живу далеко, и мои родители умерли. И ведь ни слова не соврала.

Парни сделали вид, что поверили, но, только я расслабилась, как Гарри выдал:

— Слушай, вот смотрю на тебя и думаю, кого ты мне напоминаешь, и знаешь, что? Ты чем-то похожа на местную баронессу, скажи, Берт?

Я похолодела, а Берт, бросив на меня изучающий взгляд, ответил другу:

— Что-то есть, но не много. Видел я эту надменную особу пару лет назад, такая вся из себя важная, побрякушками увешанная, красками разукрашенная. Она с опекуном проезжала по нашей деревне, так малой наш, местный, замешкался, вовремя не отскочил с дороги, так его кучер плёткой отходил, а она даже глазом не повела. Гадина, видать, такая же, как и опекун её. То ли дело покойные барон и баронесса. М-да.

Берт замолчал, видимо вспоминая что-то, а я мысленно выдохнула. Вот и ответ на твой мысленный вопрос, Женька. А Эжени-то, получается, ещё той стервой была.

Доедали молча, а потом парни спросили меня, куда я дальше пойду.

Расставаться с парнями не хотелось, мало ли на кого я тут в лесу нарвусь, но и в столицу, куда они направляются, боялась идти. К кому я там смогу обратиться? И тут вспомнила про Лику. Точно! Можно будет рассказать ей всё и попросить помощи, она мне показалась нормальной девчонкой, да и герцогиня целая. Дольше меня тут, может, что и посоветует.

Я-то, сбегая из поместья Мильских, не придумывала точного плана, просто хотела сбежать как можно подальше, чтобы не быть пешкой в играх двух негодяев, но теперь-то надо принимать решение, что дальше делать. Да и что делать с полученной информацией, надо было решить. Как ей распорядиться, чтобы себе не навредить?

Скажу честно, мелькнула шальная мысль встретиться с наследным принцем и рассказать ему, что кинжальчик был получен от опекуна, которому его передал какой-то лорд. Пусть бы опекуна допросили на их местном «Полиграфе», глядишь, и избавилась бы я от мерзкого старикашки, но. Потом быстро эту мысль отбросила в сторону. Тогда бы опять вернулись к вопросу, что опекун хоть и дал кинжал, но воспользоваться им должна была именно я. А значит, опять темница, ведь покушение на принца, а там и виселица или ещё что похуже.

А висеть на виселице в компании опекуна не хотелось, также, как и признаваться в своей иномирности, чтобы избежать наказания. Вот и что же делать? Как поступить? Вспомнила, что хочу встретиться с Ликой и решила, что принимать решение по этому вопросу я тоже буду после разговора с ней, а значит, надо напроситься к парням в попутчики, чтобы без проблем добраться до столицы.

И уходить отсюда надо как можно скорее, ведь кто его знает, скорее всего, эти горе-родственнички будут прочёсывать окрестности в поисках меня. Как так, посмела сбежать и нарушить все их планы?

Придя к такому решению, спросила парней, можно ли с ними, они не стали возражать, и мы выдвинулись в путь. Со слов парней, пешком мы должны добраться до столицы где-то за 2,5–3 дня.

А когда к концу дня мы поднялись на пригорок и я, обернувшись, увидела вдалеке поместье Мильских, то задержалась, пропустив парней вперёд и, глядя на очертания поместья, проговорила:

— Я вернусь, мрази. Клянусь, я обязательно ещё вернусь, и тогда вы у меня умоетесь кровавыми слезами за всё, что пытались сделать.

Прижала пораненный кулак к груди, давая эту клятву и понимая, что я не успокоюсь, пока её не исполню.