Глава 77

– Пообещай мне, Мейя, что во время моего отсутствия ты не будешь делать глупости, а останешься здесь, чтобы следить за порядком, как верная жена, - просит меня Эрвейн.

- Может, поручишь это дело кому-то более понимающему? Я – лекарь, Эрвейн, и не умею держать в узде народ. Тем более некоторые считают меня повинной во всех грехах.

Кажется, я зародила сомнение в Эрвейне.

- Да, ты права. Я попрошу заняться этим храмовника. Но ты не должна выбираться за стены, пока я не вернусь, ясно?

- Да, - смотрю на мужа, когда внутри всё протестует и кричит обратное.

Ты же не послушаешь его? – интересуется Ашкай.

«Мы докопаемся с тобой до истины».

Других слов я и не ждал, но твой муж прав, там опасно, тем более крахты неподалёку.

«Утёс зовёт меня, и ты не можешь этого не чувствовать».

После нового сбора, провожаем мужчин во внутреннем дворе. Ветер рвёт тяжёлые плащи, скарны нервно храпят, предчувствуя опасную дорогу. Эрвейн суровый, собранный, настоящий командир Севера. Перед тем как отдать приказ к выступлению, он бросает на меня последний, долгий взгляд, в котором читается не только тревога, но и немое напоминание о моём обещании. Я лишь коротко киваю, кутаясь в меха, и отступаю на шаг. Тяжёлые створки ворот со скрипом распахиваются, выпуская отряд в серую снежную мглу, и вскоре лишь завывание вьюги напоминает о том, что они уехали.

Теперь остаётся только ждать.

Тягучие часы до наступления темноты провожу в лазарете, показательно перебирая сушёные травы и растирая мази, чтобы ни у кого не возникло даже мысли о моих истинных намерениях. Храмовник, взявший на себя управление крепостью, заглядывает ко мне лишь раз, убеждается, что эрдана послушно сидит под замком, и уходит решать свои дела.

Как только зимние сумерки сгущаются, окончательно, стирая границы между низким небом и заснеженной землёй, я начинаю действовать. Мой план прост: обернуться до утра, чтобы избежать лишних вопросов. Никто не должен узнать о моей вылазке.

Переодеваюсь в самый тёплый походный костюм, натягиваю толстые перчатки и беру широкие охотничьи лыжи. В дальней части конюшни, стараясь не привлекать внимание конюха, вывожу из стойла скарна. Зверь тихо фыркает, обдавая моё лицо горячим паром, но послушно идёт следом. Его густая жёсткая шерсть отлично защищает от северных морозов, а мощные, широкие лапы не проваливаются в снег, что делает его идеальным спутником в таких тайных вылазках.

Миновать стражу у малых задних ворот оказывается несложно: в такой лютый мороз караульные жмутся к жаровням и не особо вглядываются в пляшущие тени. Замок открывается тихо, и я выскальзываю наружу. Стоит мне оказаться за спасительными стенами Крепа, как ветер с новой силой набрасывается на меня, норовя забраться под одежду.

Осторожнее, Мейя. Ночью крахты особенно голодны, - предупреждает Ашкай, пока я закрепляю поводья на боках скарна и проверяю, как сидят на ногах лыжи.

«Я знаю. Но Утёс не может ждать».

Скарн берёт уверенный темп, мощными рывками преодолевая сугробы и прорезая снежную целину. Темнота смыкается вокруг нас, но я не чувствую страха. Серебряный Утёс зовёт меня сквозь расстояние, и изумрудный камень на пальце под перчаткой пульсирует в такт ударам моего сердца, словно невидимый компас, безошибочно ведущий к цели.