Глава 1

— Миледи, к вам прибыл гость, — сообщает Мортхейм тем самым голосом, каким обычно произносят молитвы над усопшим: безупречно ровным и безучастным.

Он стоит в дверях моего кабинета вытянутый, как церемониальный жезл, и смотрит так, будто сам факт моего существования воспринимается им как личное оскорбление.

Иногда я и сама не понимаю, почему до сих пор держу в доме этого надменного сноба.

Хотя, если быть честной, ответ прост. Мортхейм, как и этот дом, и добрая часть моего состояния, достался мне по завещанию Корвина. Да дарует ему Всевышний светлый круг перерождения. Трудно выставить за порог человека, которому доверял мой муж — и доверял безоговорочно.

Проблема в том, что со мной Мортхейм так и не смирился. По его молчаливому приговору я слишком самостоятельна для женщины и упряма для вдовы.

— Кто? — спрашиваю я, не поднимая глаз от писем.

— Барон Нордвейн, — произносит он так, как будто говорит о расплате за грехи. — Я предложил благородному лорду ожидать вас в Изумрудной гостиной.

Вот и дядя Берт. Опять.

Барон Берт Нордвейн — двоюродный брат моего отца и ближайший из живущих родственников по мужской линии — свято уверен, что все, чем я владею, должно перейти в его «надежные руки» просто потому, что я женщина. Словно титул герцогини — кружевной зонтик, а не власть, обязанности и кровь на ногтях от постоянной борьбы.

Я медленно откладываю письмо и наконец смотрю на Мортхейма.

— Вам следовало спросить, есть ли у меня время, — говорю холодно. — А уже потом провожать гостя в гостиную.

Мортхейм едва заметно сжимает челюсть, но отвечает ровно:

— Да, миледи.

— В последнее время вы позволяете себе слишком многое. Еще раз — и останетесь без места. И без рекомендаций.

Про рекомендации я, конечно, сгущаю краски. Но усталость от его вечного «я лучше знаю» уже давно портит мне нервы. Это далеко не первый случай, когда он бросает мне вызов. Еще один, и я найду дворецкого без короны на голове.

— Должен ли я передать барону, что вы не сможете принять его? — спрашивает Мортхейм, как будто надеется услышать именно это.

— Нет. Я поговорю с ним. Можете идти.

Мортхейм склоняет голову и уходит.

Я поднимаюсь из-за стола, раскладываю письма стопками, приглаживаю складки траурного черного платья и направляюсь к Изумрудной гостиной.

По пути две служанки, встретив меня в коридоре, почти бесшумно исчезают в нише у лестницы, опустив головы. Я не чудовище и не держу дом в страхе… просто после смерти Корвина мне пришлось стать жестче, чем хотелось бы. Здесь мягкость принимают за слабость.

В гостиной барон Нордвейн как раз делает щедрый глоток бренди. Лирнийского. Выдержанного. Из особой коллекции Корвина.

Только Мортхейм мог предложить ему именно это.

— Добрый день, дядя Берт, — говорю я.

Барон вздрагивает и закашливается, чуть не поперхнувшись.

— Всевышний свидетель… — бурчит он, поднимаясь. — Не подкрадывайся так.

— Прошу прощения. Я и не думала, что вы столь впечатлительны, — отвечаю я с самым невинным выражением лица. — В следующий раз могу предупредить вас громким шагом.

— Пустое, — раздраженно отмахивается он, приходя в себя. — Садись.

Он даже здесь пытается командовать мной. В моем доме.

— Благодарю, мне и так удобно, — улыбаюсь я. — Что вы хотели?

Барону явно не нравится, что я остаюсь стоять, но заставить меня он не может. Он лишь фыркает и впивается в меня тяжелым взглядом.

— Я нашел решение, которое избавит тебя от одиночества и от этого… — он скривился, будто слово «дело» обожгло ему язык, — …незаконной тяги самой управлять домом.

— Правда? — я приподнимаю бровь. — И что же это за решение?

Дыши, Элиара. Пусть выложит все до конца.

— Ты выйдешь замуж за моего Тобина. Молодой, крепкий, светлый мальчик. Будет тебе достойным мужем. Лучшего варианта ты не найдешь.

Я даже не сразу нахожу слова.

Тобин. Мой кузен. Мальчик, который без разрешения отца не решится даже сменить перчатки.

— В моем положении… — произношу я очень ровно. — Это в каком же?

— Не притворяйся, что не понимаешь, — отрезает он. — Вдове всегда сложнее. Мужчины любят… свежесть. А вдовы — товар с историей.

— То есть «товар с сомнительной ценностью», — мой голос звучит ровно, но в нем слышится сталь.

Барон даже не замечает сарказма.

— Верно. И еще неизвестно, способна ли ты родить наследника. Но Тобин согласен. Я уже поговорил с ним.

— Как трогательно. Даже ухаживать не нужно? — спрашиваю я.

— К чему эти церемонии? Ты должна быть благодарна, что кто-то вообще готов жениться на тебе, — самодовольно прищуривается барон. — Сын наведет здесь порядок, я помогу. А ты наконец займешься тем, что положено женщине. Родишь наследника.

Во мне поднимается горячая, чистая ярость — та, что долго копится, а потом извергается подобно вулкану.

— План продуман, — говорю я почти ласково. — Вот только в нем есть один маленький изъян.

— Какой? —хмурится барон.

— Я не выйду замуж за вашего Тобина. И вообще ни за кого. Корвин был единственным мужчиной, с которым я хотела прожить свою жизнь. А ваши мечты о моем доме, моем титуле и моих деньгах можете унести с собой — за пределы моего дома. Сейчас же.

Барон багровеет. Щеки его трясутся, как у рассерженного быка.

— Да как ты смеешь, капризная дурочка?!

Он делает шаг ко мне, сжимая кулаки. Еще мгновение — и попытался бы ударить. Но я не отступаю.

— Как смеете вы оскорблять меня, герцогиню Вальдерен, в моем собственном доме? — голос мой звучит тихо, но твердо. — Я не тетушка Мелли, которая терпит все ради мира в семье. Здесь не ваша усадьба. Здесь мои стены. Мое имя. Моя власть. И вы только что переступили границу. Вам здесь не рады. Уходите.

Барон отступает первым — не потому, что уступил мне, а потому что почувствовал: будет скандал. Сам конфликт не пугает его, но он предпочитает решать все чужими руками.

— Ты пожалеешь, — шипит он. — Очень пожалеешь.

— Это угроза? — я наклоняю голову.

— Предупреждение, — бросает он и, хлопнув дверью, исчезает.

Я остаюсь одна в гостиной и только тогда позволяю себе выдохнуть. Колени дрожат, сердце неистово бьется, будто хочет пробить дыру в ребрах.

Но я выиграла этот бой. По крайней мере, сегодня.

Остаток дня я провожу за делами: счета, книги, письма арендаторов, поставщики, планы выездов в город — в банк и на мануфактуры. Корвин учил меня держать руку на пульсе: власть не дается раз и навсегда, ее подтверждают каждый день.

Когда-то это было мучительно. Пришлось уволить тех, кто считал меня ошибкой природы, терпеть десятки язвительных шепотков о женском уме, и все равно — шаг за шагом — поднимать прибыль и заставлять людей признавать очевидное: я не украшение при титуле, я достойна носить звание герцогини.

После ужина — легкого, как положено герцогине, чтобы никто не цеплялся к моим привычкам, — я наконец запираюсь в своих комнатах. Ванна пахнет травами, постель разобрана, в комнате тихо.

Но сон не идет.

Перед глазами снова всплывает лицо барона и его слова. Он человек подлый. От него чего угодно можно ожидать.

«Нужна охрана», — решаю я. Завтра в городе узнаю об одной охранной конторе. Говорят, они умеют защищать имущество так, что даже магу придется подумать дважды.

С этой мыслью я все-таки ложусь спать.

И просыпаюсь глубокой ночью, резко и без причины — будто кто-то дернул за невидимую нить.

Тишина.

А потом — едва слышный звон. Стекло?

И звук идет снизу. Примерно оттуда, где находится мой кабинет.

Я сажусь на кровати.

«Может, показалось». Дом большой. Слуги могли что-то уронить…

Но я уже знаю: нет.

Я быстро надеваю домашние туфли, накидываю шелковый халат и хватаю кочергу у камина. Волшебные лампы в коридоре вспыхивают ярче, реагируя на движение. Я спускаюсь на первый этаж, ступая почти беззвучно.

Чем ближе подхожу к кабинету, тем отчетливее слышу шум, как будто что-то тяжелое передвигают по полу.

Внутри кто-то есть.

Я прижимаюсь ухом к двери. Шаги. Тихие, быстрые.

Ярость поднимается во мне так резко, что страху просто не остается места.

Я рывком распахиваю дверь.

В кабинете — фигура в черном. Согнутая над полом, словно ищет что-то между досками и ковром.

Я не думаю. Я бью.

Кочерга встречает чужой череп глухим ударом. Вор вскрикивает — сипло, по-звериному — и кидается к окну. Стекло уже разбито. Он прыгает в ночной сад, как тень.

— Стоять! — рычу я, швыряя кочергу вслед.

Металл попадает между лопаток. Вор дергается, но не падает — только ускоряется, исчезая в темноте.

Я подлетаю к окну и вижу лишь дрожащие ветви и пустоту.

Сердце грохочет. Руки холодеют.

Я оборачиваюсь.

Кабинет перевернут вверх дном: ковер откинут, мебель сдвинута, книги валяются на полу, картины перекошены. Искали сейф. Искали тайники.

Не нашли. Дверца сейфа скрыта и цела.

Но остается вопрос, от которого все внутри леденеет.

Как вор прошел сквозь защиту?

Корвин не жалел денег на магическую систему охраны. Я тоже. Пусть я и не маг, но мой дом защищен по последнему слову арканной науки.

И есть одно «но».

Чтобы отключить магических стражей, нужно знать, где находятся узлы контроля. Это известно только мне и… дворецкому.

Мортхейм.

Гнев накрывает меня горячей волной. Я подхожу к столу, хватаю колокольчик и звоню так, что звук режет тишину.

Через минуту по дому прокатывается шорох торопливых приближающихся шагов. Еще через пару минут в кабинет влетают Мортхейм, два лакея и домоправительница Имельда. Все в ночной одежде и наспех накинутых халатах. Мортхейм даже в колпаке и выглядит от этого еще смешнее, но мне сейчас было не до смеха.

— Миледи, что случилось? — первым подает голос он.

Я молча обвожу рукой разгром.

— Как вы думаете, что случилось?

Имельда издает тихий, сдавленный звук — то ли ахнула, то ли помолилась. Лакеи побледнели. Мортхейм лишь приподнимает бровь.

— Взлом? — уточняет он.

Вот и все. Если во мне еще оставались сомнения — теперь их нет.

— Да, Мортхейм. Вор пробрался в мой кабинет и устроил здесь погром. Напомните, кто отвечает за работу магических стражей?

— Я, миледи, — отвечает он уже напряженнее.

— Прекрасно. Тогда, может быть, вместо того чтобы изображать из себя живую статую неодобрения, вы начнете выполнять свои прямые обязанности?

Мортхейм стискивает зубы.

— Если позволите, я проверю систему немедленно и выясню, почему…

— Нет, — перебиваю я. — Потому что я больше вам не доверяю. Мне не нужен дворецкий, который презирает мой авторитет и при этом не способен удержать дом под охраной. Вы уволены. До утра — собрать вещи.

Мортхейм сперва бледнеет, потом багровеет пятнами.

— Вы не можете…

— Могу. И уже сделала, — говорю я спокойно.

Он открывает рот, но затем, встретив мой взгляд, отступает. Разворачивается и уходит с лицом обиженного мученика, напоследок бросив:

— Я верой и правдой служил вашему покойному мужу.

— Я знаю, — отвечаю я. — Но не мне.

Я поворачиваюсь к Имельде и лакеям.

— Хозяйка Имельда, распорядитесь, чтобы к утру здесь навели порядок. Мне еще предстоит работать до поездки в город. Гарет, Вильмер — помогаете ей.

— Да, миледи, — тут же отзываются лакеи.

Имельда смотрит на меня сочувственно:

— Может, вам принести успокаивающий отвар?

— Нет, благодарю. Мне нужно будет встать рано. И завтра я должна мыслить ясно.

Она кивает.

— Тогда, миледи… вы пойдете проверять охрану сейчас? Может, возьмете кого-то с собой?

Я улыбаюсь ей — устало, но искренне.

— Нет. Я справлюсь сама, — отвечаю я и выхожу из кабинета в коридор, где без умолку трещат и мерцают волшебные лампы, словно, как и я, тревожатся от произошедших событий.

Потому что этой ночью в моем доме кто-то искал не деньги.

Он искал тайны. И был уверен, что найдет.