Глава 2

Глава 2

На проверку всех узлов управления охранной системы у меня уходит почти час. И вскоре становится ясно: один из узлов — тот самый, что отвечает за крыло с моим кабинетом, — поврежден. Кто-то намеренно вывел волшебный питатель из паза, будто вытянул жилу из живого тела.

Это лишь укрепляет мои подозрения насчет Мортхейма.

И все же мысль о жандармах приходит мне в голову только сейчас. До этого момента я почему-то действую так, будто обязана справиться сама: вор ведь ушел ни с чем, кроме устроенного погрома. Но теперь, когда я вижу след вмешательства в защиту дома, дело принимает другой оборот.

Я возвращаюсь в свои комнаты только после того, как устраняю неполадки в сисстеме. И все это время меня гложет вопрос: поможет ли это, если тот, кто повредил узел, все еще находится под моей крышей?

Одному из лакеев я приказываю проследить, чтобы Мортхейм не разгуливал по дому, пока собирает вещи. Подумав, прошу также не выпускать его из комнаты, пока я не дам иной приказ.

Стоит ли говорить, что после пережитого я так и не уснула по-настоящему.

Остаток ночи я проворочалась в постели: то проваливалась в сон, то вздрагивала от каждого шороха. Под утро меня снова подняла странная тревога, но на этот раз объективных причин тому не было. В конце концов, я убедила себя: это всего лишь кошмар, после всего, что случилось, естественно не чувствовать себя в безопасности.

Но возвращаться в сон я уже не хочу: голова тяжелая, мысли вязнут, а лежать без дела невыносимо.

Я встаю второй раз за ночь и иду в ванную. Раз уж я проснулась, значит, сделаю хотя бы что-то полезное.

Через час я уже спускаюсь на первый этаж. На мне — одежда для верховой прогулки. Я выхожу через западное крыло и сразу направляюсь к конюшне.

Мастер Сайрен встречает меня с той отточенной, спокойной внимательностью, которая присуща опытному человеку, привыкшему к своему делу. Он стоит рядом с моим жеребцом, и кажется, будто весь его облик олицетворяет утреннюю тишину: серые усы, крепкие руки, спокойные глаза.

— Доброе утро, мастер Сайрен.

— Доброе утро, миледи, — улыбается он в усы. — Неужто вы настолько соскучились по Грозолому, что решили навестить его на рассвете?

— А почему бы и нет? Мне все равно не спится, — смеясь, отвечаю я и подхожу к жеребцу. Глажу шелковистую гриву, чешу лоб.

Грозолом сразу же тычется мягкими губами мне в ладонь, фыркает, требовательно и громко прося угощение.

— Ты не меняешься, — смеюсь я и достаю из кармана кусочек сахара.

Сайрен служил здесь давно: кажется, он был тут еще до того, как родился Корвин. Но, в отличие от дворецкого, Сайрен всегда относился ко мне по-человечески: без поджатых губ и молчаливого осуждения. Возможно, потому что мы одинаково любим лошадей. А может, потому что он видит во мне не титул, а человека.

И все же сегодня мне приходится произнести вслух то, что еще час назад казалось бы мне невозможным:

— Я уволила Мортхейма.

Вопреки моим ожиданиям, Сайрен просто кивает, продолжая проверять упряжь.

— Слышал, миледи. Значит, причины у вас были веские.

— Более чем.

— Тогда вы поступили правильно, — спокойно говорит он. — Ваш покойный муж доверял Мортхейму. Но это не обязывает вас доверять ему. Ваша безопасность — превыше всего.

От этих слов у меня будто ослабляется тугой обруч на груди. Не исчезает, но дает вдохнуть глубже.

— Спасибо, Сайрен… Пожалуй, именно это мне и нужно было услышать.

Он смотрит на меня чуть внимательнее.

— Разрешите совет, миледи?

— Разрешаю, — улыбаюсь я.

— Наймите охрану, ваша светлость. Вы молодая, богатая вдова. Для многих вы не человек, а возможность. И после этой ночи… — он хмурится, — мне не по себе.

— Вы думаете, это не конец? — настораживаюсь я. — Вы что-то знаете?

— Откуда мне знать? — качает головой Сайрен. — Но в такие времена лучше быть настороже. Если вы не хотите нового брака, пусть рядом будет хотя бы надежная защита.

Его тревога искренняя, и поэтому я не спорю.

— Я думала о том же. Сегодня же займусь этим вопросом. Спасибо тебе за совет..

Сайрен явно не был в восторге от мысли, что я поеду в город одна, и предложил взять с собой лакея. Я отказалась: верховая прогулка для меня — редкая роскошь, возможность побыть наедине с собой.

Он не стал спорить. Просто помог мне собраться в путь: проверил стремена, подтянул ремни, подал поводья.

Я вывожу Грозолома во двор, сажусь в седло — в мужское. На мне — штаны и высокие сапоги. Представляю, как дядя Берт или Мортхейм вскипели бы от такого «произвола».

Мы выезжаем со двора, и, когда кипарисовая аллея остается позади, я позволяю Грозолому пуститься галопом.

Ветер режет щеки, дыхание выравнивается, в голове становится светлее. Я смеюсь — не от веселья, а от того, что хоть на час снова смогу почувствовать себя живой и свободной.

Спустя некоторое время, когда солнце поднялось выше, я поворачиваю назад. Теперь мы идем шагом: я даю Грозолому отдохнуть и оттягиваю неизбежное возвращение к делам и тревогам.

Усадьба уже видна: слева — небольшая роща, справа — виноградники. В голове начинают вырисовываться планы на день: и старые, и новые, навязанные ночным вторжением.

Внезапно не взглядом, а кожей я ощутила движение в кустах слева от меня. Внутреннее чувство толкает меня прижать пятки.

В тот же миг Грозолом резко встает на дыбы, словно предчувствуя опасность раньше меня.

И в ту же секунду раздается выстрел.

Плечо обжигает болью. Меня бросает вперед, я чудом удерживаюсь в седле, вцепившись в гриву и поводья. Грозолом опускается на землю, и я тут же направляю его в галоп, уводя нас подальше от рощи.

Сзади звучит еще один выстрел, но мы уже скачем между густыми рядами виноградника. Я не оборачиваюсь. Я просто заставляю себя дышать и держаться в седле.

Мне потребовалось почти полчаса, чтобы в объезд добраться до усадьбы. Въезжаю через главные ворота и останавливаю Грозолома у крыльца. Рука горит так, что пальцы едва слушаются, и я с трудом удерживаю поводья.

Ко мне бегут лакеи. Сайрен вылетает из конюшни, чтобы принять жеребца.

— Гарет, помоги, — прошу я, и лакей подхватывает меня и спускает с лошади.

— Миледи… что случилось? — в его голосе звучит неприкрытая паника.

— Покушение, — отвечаю я настолько ровно, насколько могу. — Кто-то прятался у рощи и выстрелил, когда я проезжала мимо.

— Всевышний милосердный… — выдыхает хозяйка Имельда, выбежавшая вслед за слугами.

Увидев кровь на плече, она бледнеет, но тут же берет себя в руки, как умеют только те, кто много лет отвечает за чужой дом и чужую жизнь.

— Нужен врач. Немедленно.

— И жандармы, — добавляю я. — Гарет… отправь сообщение в город. Немедленно.

— Сделаю, миледи. Сейчас же.

Мы входим в дом. В голове мелькает горькая мысль: этим должен был заниматься дворецкий, которого у меня больше нет.

— Где Мортхейм? — тут же спрашиваю я.

— В своей комнате, миледи. Ждет, пока вы разрешите… — отвечает Имельда.

— Пусть остается там.

Я поднимаюсь в кабинет: мне нужно убедиться, что вор ночью ничего не унес. Комната была тщательно убрана, и только сейчас я поняла, что совершила ошибку, отдав такой приказ. Следов почти не осталось.

Я запираю дверь и прохожу вдоль стен, проверяя тайники. Некоторые я знаю — Корвин показывал. Но я уверена, есть и другие, о которых мне ничего не известно. Однако сейф на месте, и те укрытия, о которых я знаю, не тронуты.

Я делаю вдох и подхожу к камину, где на полке стоит тяжелая бронзовая статуэтка древней богини справедливости: ее основание — ключ к тайнику.

И тут в приемной раздается тихий стук.

— Да? — я подхожу к двери.

— Миледи, вам письмо, — слышу голос Гарета.

— От кого?

— От короля, миледи.

Он протягивает мне конверт с печатью и гербом. В груди все сжимается, будто вся тяжесть мира обрушилась на меня разом: ночью — вор, утром — выстрел, теперь — королевская печать.

Я беру письмо, жестом отпускаю лакея и снова запираюсь в кабинете. Пальцы срывают сургуч так, словно я держу не бумагу, а ядовитую змею.

Письмо короткое — и оттого особенно беспощадное:

«Мое почтение, герцогиня Вальдерен. Мы с уважением отнеслись к вашему горю и не требовали являться ко двору ранее. С кончины герцога Вальдерена минул почти год. Ваш траур подходит к завершению. Настало время обсудить будущее герцогства Вальдерен. Через две недели в королевском дворце начнутся торжества по случаю начала осени. Я ожидаю вас в столице. Отговорки не принимаются. Король Эйрарии Альдерик Хельмонд Аджарей».

У меня холодеют руки.

Значит, ехать все же придется.

Но у меня есть несколько дней, чтобы привести дела в порядок. Этого мучительно мало. И все же я справлюсь.

Жандармы из города прибыли меньше, чем через час. Вместе с доктором.

Как я и ожидала, следователи были недовольны тем, что кабинет ночью убирали. Мне пришлось подробно и много раз описывать, что я видела и слышала. Рассказывать о поврежденном узле, о подозрениях, о врагах — и среди них я не могла не назвать дядю Берта с его угрозами.

Доктор осмотрел мою рану, промыл, обезболил и перевязывал. Оказалось, пуля лишь вскользь задела мое плечо: царапина глубокая, но не смертельная. Мне повезло — мое время пока не пришло.

Жандармы допросили Мортхейма и в итоге даже арестовали его по подозрению в сговоре с преступниками.

Все эти процедуры заняли полдня. В другой ситуации я перенесла бы поездку в город, но приглашение короля не оставляет мне выбора.

Как только следователь сообщил, что вопросов ко мне больше нет, я собралась в дорогу. В Сорелию я выехала в легком фаэтоне, на это раз взяв себе в спутники двух лакеев.

Сорелия для меня — город детства, город памяти. Я любила ездить сюда с отцом: пока он вел переговоры, я гуляла по центральным улицам с няней, потом с гувернанткой, рассматривала витрины, заходила в лавки, на выставки, иногда — даже в театр. Здесь всегда удивительным образом уживались древние традиции и новые технологии.

Только теперь я понимаю, насколько наивно было надеяться, что король позволит женщине самой решать судьбу своего герцогства. Скорее всего, мне будут навязывать брак.

Можно ли этого избежать? Возможно. Но уверена, цена моей свободы будет высока.

Я отбрасываю эти мысли. Сейчас важнее другое: моя безопасность и неотложные дела.

Сначала — банк. Затем — короткие инспекции на предприятиях: нужно предупредить управляющих о моей поездке в столицу и проверить, как налажен рабочий процесс.. Да… Мне бы сейчас не помешали пару лишних часов в сутках.

После этого мне также необходимо заняться вопросом охраны моей усадьбы.

Я много слышала об агентстве братьев Равенхольм и заранее подробно изучила всю имеющуюся о нем информацию. Отправиться туда мне придется самой. Слишком многое произошло, чтобы я могла слепо доверять даже тем, кто служит мне давно.

Поэтому я делаю вид, что захожу в магазин женского белья, и выхожу через черный ход на соседнюю улицу. Опускаю плотную вуаль и иду одна.

Иногда мне жаль, что я родилась без магического дара. Будь у меня хоть искра, я могла бы, например, отводить чужие взгляды, выигрывать время, ставить заслоны и даже ловить пули.

Дом, который арендовали Равенхольмы, стоит в деловой части Сорелии, почти на границе с рабочими кварталами, будто они специально подчеркивают: статус клиента для них — не важен. Это вызывает у меня уважение. Те, кто работает только с элитой, часто слепы к реальной опасности.

Я уже шагаю к мостовой, чтобы перейти улицу, когда из ниоткуда выныривает худенький мальчишка и вырывает из моих рук сумочку. Я вскрикиваю и бросаюсь за ним, но он быстро скрывается из виду.

— Держите вора! — кричу я, и мой голос звучит яростнее, чем мне хотелось бы.

И тут один из прохожих делает шаг вперед.

Движение — плавное, точное, почти ленивое. В следующую секунду мальчишка уже висит в воздухе, поднятый за воротник сильной рукой. На фоне мужчины он кажется маленьким воробушком.

— Будете писать заявление, юная леди? — спрашивает меня незнакомец.

— Стоило бы, — отвечаю я сухо. — Но у меня нет на это времени.

— Как знаете, — он пожимает плечами и отпускает мальчишку. Тот исчезает в ближайшем переулке так быстро, будто его и не было.

Незнакомец протягивает мне сумочку.

— Спасибо, — говорю я и пытаюсь рассмотреть его лицо.

Но он стоит спиной к солнцу. Лучи режут мне глаза, его черты остаются в тени под полями шляпы. Я вижу только бороду, линию губ и слышу его голос: низкий, хрипловатый, цепляющий внимание.

— Вам точно не больно? — спрашивает он.

— Нет, — я машинально прикрываю раненое плечо. — Все в порядке.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем того требует этикет.

— Такой милой леди не стоит ходить по улицам одной. Не всегда рядом окажется тот, кто захочет помочь.

Все мое уважение к его поступку мгновенно исчезает.

Ну конечно. Еще один мужчина, который считает нужным учить меня жизни.