Глава 3

— Если бы мужчины не воспринимали каждую женщину как беспомощную куклу, которой можно распоряжаться, нам куда реже понадобилась бы защита, — говорю я ровно. — Равных себе не охраняют, как имущество.

— Не думаю, что вам понравится играть с мужчинами на равных, , — он незаметно подходит ближе и нависает надо мной, точно скала. Я едва достаю ему до плеча. — Мужские игры порой слишком жетские для нежных дам. Не ищите приключений.

На секунду у меня возникает неприятное ощущение, что он на что-то намекает: слишком конкретно — не на опасность улиц, а на какие-то «игры», которые существуют только в его голове.

Я резко прихожу в себя: почему я вообще стою здесь и слушаю советы совершенно незнакомого мужчины?

— Никто не давал вам права учить меня, — я поднимаю голову и смотрю на него ледяным взглядом. — Но раз вы начали, позволю себе ответный совет. Прежде чем учить других, стоит спросить себя: уместно ли это. Как сейчас. Я благодарна за помощь, но не обязана выслушивать ваши снисходительные рассуждения. Вы ничего обо мне не знаете, чтобы делать выводы о моих предпочтениях и «нежности». Это грубо. Хорошего дня.

Я поворачиваюсь и иду к агентству. Внезапно ощущаю руку на своей талии.

Этот невозможный хам оказывается совсем рядом.

— И все-таки вы колючая, да? — в его голосе слышалась насмешка. — Упрямая до жути.

— Что вы себе позволяете?! Немедленно отпустите меня, — я дергаюсь, как разъяренная кошка, но он другой рукой перехватывает меня за локоть, удерживая рядом.

— Тише. Не вырывайтесь, — говорит он почти шепотом, наклоняясь так близко, что я чувствую жар его дыхания. — Может, вы не заметили, но за вами все еще следят. Как только вы окажетесь одна — случится беда. И хорошо, если вы отделаетесь пропавшей сумкой.

Эти слова заставляют меня мгновенно замолчать.

— Следят? — уточняю я уже тише. — Вы уверены?

— Хотите конфету за сообразительность? — лениво отзывается он.

Я успеваю возмутиться — и тут перед моим носом и в самом деле появляется красиво упакованная шоколадная конфета: блестящая фольга, красная лента, аромат местной кондитерской. Я люблю такие. И, похоже, он знает об этом.

— Я говорю о конфете, — продолжает он с откровенной насмешкой. — А вы о чем подумали, герцогиня? И кто из нас после этого наглец?

Меня будто обдают кипятком. Я задыхаюсь от смеси ярости и стыда, мои щеки пылают огнем. Я и не помню, когда в последний раз так сильно смущалась.

Конфета исчезает в его руках, а мы почти проходим мимо двери агентства.

— Стойте, — наконец нахожу в себе силы вымолвить слово. — Куда вы меня тащите? Я уже пришла.

Я резко останавливаюсь и всем своим видом даю понять: дальше я не сделаю с ним и шагу. Он мог бы без особых усилий потянуть меня за собой, но, к счастью, тоже останавливается и, прищурившись, смотрит на здание.

— Хм, — он задумчиво смотрит на меня. — Интересный выбор, герцогиня.

— Перестаньте так меня называть, — рычу я, вырываясь из его крепкой хватки. — Еще раз спасибо за помощь. Но я уже на месте. Здесь мне никто не навредит, так что можете не беспокоиться. Всего доброго!

— Угу. И вам тоже, — небрежно кивает он, будто мы все это время обсуждали погоду. — Если это те самые двое — скажите им, чтобы немедленно дали вам сопровождающего. Тогда я перестану волноваться.

Значит, он знает братьев Равенхольм. Или делает вид, чтобы подтолкнуть меня к их услугам. Но откуда ему знать, что я клиент? Слишком уж ловко складывается.

— Так и сделаю, — сухо говорю я. — Спасибо, сэр. Хорошего дня.

Незнакомец наконец отступает с ироничной улыбкой. Однако далеко не уходит, словно ждет, пока я поднимусь на крыльцо и постучу. Защищает? Следит? Или проверяет?

Я бросаю на него раздраженный взгляд и снова испытываю странное ощущение: я все еще не могу рассмотреть его лицо. Словно взгляд соскальзывает, будто кто-то намеренно отворачивает меня от него.

Волшебство? Или просто игра света и тени?

Я решительно поднимаюсь по ступеням, стучу. Через несколько секунд послышались шаги, и дверь открылась.

Я машинально оглядываюсь на тротуар, где секунду назад стоял незнакомец. Но его уже и след простыл.

— Добрый день. Чем могу быть полезен? — звучит приятный, бархатный мужской голос.

Передо мной стоял высокий плечистый мужчина. У него были светлые аккуратно причесанные волосы, острые скулы, квадратный подбородок… и шрам, который вертикально рассекал почти всю левую сторону лица, частично скрываясь под черной кожаной повязкой на левом глазу.

Красавец — если бы не этот шрам, делающий его внешность таинственной и опасной.

— Добрый день, — говорю я, стараясь звучать спокойно. — Я по делу к братьям Равенхольм.

— Вас интересуют услуги агентства? — уточняет он так ровно, будто каждый день принимает герцогинь.

Какие еще дела у меня могут быть к ним? Этот день не перестает меня удивлять.

— Да, — подтверждаю я, и в моем голосе слышится недовольство.

Он отступает в сторону и пропускает меня внутрь: — Проходите, пожалуйста. Прошу прощения за мои вопросы, иногда к нам приходят с самыми разными просьбами, и далеко не все они относятся к нашей работе.

По его тону ясно: он один из владельцев.

Я переступаю порог. Внутри — чисто и аккуратно, пахнет лимоном, воском и чуть-чуть табаком. На вешалке висит коричневый зонт. На стенде — две скрещенные трости с металлическими рукоятями.

— Прошу за мной, — вежливо говорит он.

Я киваю и иду за ним. Замечаю, что он слегка прихрамывает.

Мы проходим просторный вестибюль. Слева виднеется приоткрытая дверь то ли кухни, то ли трапезной — оттуда доносится шум мужских голосов. На втором этаже, у перил, стоит странная фигура: одета по-мальчишески, но по силуэту — скорее девчонка. Она подпирает подбородок рукой и с любопытством наблюдает за нами.

По лестнице спускается второй мужчина — чем-то похожий на первого, но темнее волосами, тоньше, бледнее и будто изможденный после долгой болезни. Увидев нас, он останавливается, приподняв бровь.

— Варлем, у нас клиент, — обращается к нему мой проводник. — Присоединишься?

— Клиент? — тот криво улыбается. — Конечно.

И вот он — второй Равенхольм.

Мы идем дальше: короткий коридор, единственная дверь. Мой проводник открывает ее и первым проходит внутрь, попутно деактивируя громким щелчком пальцев магических стражей. В воздухе звенит тонкая вибрация.

Он маг. Интересно.

— Прошу, — он указывает на глубокое удобное кресло для посетителей и тут же садится напротив за массивный стол. И снова демонстрирует, что правила этикета для него — пустой звук: он не ждет, пока сяду я.

Я отмечаю это, но не цепляюсь. Его поведение не похоже на личное пренебрежение — скорее, на привычку жить без условностей. И возможно, ему в самом деле больно долго стоять.

Я сажусь, снимаю вуаль и шляпу.

На мгновение удается удивить хозяина кабинета: его единственный глаз — стально-серый — расширяется, а бровь приподнимается.

— Вот так встреча, — вместо него озвучивает реакцию второй брат. — Вы… та, о ком я думаю?

— Простите, я не умею читать мысли, — сухо отвечаю я.

— Наше почтение, миледи, — уголок губ хозяина кабинета дергается. — Мы не ожидали увидеть герцогиню Вальдерен здесь. Позвольте представиться. Я Эдрик Равенхольм. А это мой брат Варлем Равенхольм.

В голосе Эдрика нет лести и подхалимства — только спокойное уважение к важному клиенту. И, к моему удивлению, оба они вызывают доверие. Интуиция шепчет: я пришла по адресу.

Я сразу перехожу к делу.

— Ночью кто-то пробрался в мою усадьбу и перевернул мой кабинет, очевидно, пытаясь найти сейф с документами. А утром на меня было совершено покушение: выстрелили из засады. Я пришла за профессиональной защитой. Вы можете ее обеспечить?

Эдрик не выказывает ни удивления, ни испуга. Он складывает пальцы домиком и несколько секунд молча смотрит на меня, словно оценивая не титул, а степень угрозы.

— Для нас будет честью помочь вам, герцогиня, — наконец говорит он. — Однако прежде чем что-либо обещать, нам нужны подробности.

— Конечно, — киваю я. — Что именно вас интересует?

— Во-первых, обстоятельства проникновения и покушения. Во-вторых, какие системы безопасности вы используете и как сейчас устроена охрана вас и вашего имущества. В-третьих, ваши подозрения, если они есть. После ваших ответов у нас могут появиться дополнительные вопросы. И еще: все, что вы скажете, останется строго между нами. По вашему желанию, мы закрепим это магической клятвой.

Я соглашаюсь на клятву.

Эдрик достает из ящика лист бумаги и подает мне. Это типовая клятва о неразглашении — с уточнениями. Я пробегаю глазами, соглашаюсь с формулировкой. Оба брата ставят подписи и прижимают пальцы к волшебной печати. Печать на мгновение светится — и гаснет.

— Мы вас слушаем, — коротко говорит Эдрик.

Я выдыхаю. Да, это будет долгая история.

Сначала я рассказываю оба эпизода, повторяя все, что говорила жандармам. Варлем подтягивает стул и садится рядом с братом, мгновенно превращая разговор в допрос — точный, цепкий, профессиональный. Он задает уточняющие вопросы так, будто привык собирать картину по мелким осколкам.

Не удивлюсь, если раньше он и правда был комиссаром.

Когда я перехожу к подозрениям, Эдрик тоже включается: спрашивает о слугах, об узлах управления магической охраной, о том, у кого был доступ, о характере угроз со стороны родственников.

К тому моменту, когда их вопросы кончаются, я чувствую себя выжатой до последней капли.

— Что ж, — подводит итог Эдрик. — Мы беремся за ваше дело. И поскольку вы наш… особый клиент, Варл лично займется вашей безопасностью и возглавит вашу службу охраны.

Он произносит это так спокойно, что удивляет не только меня, но и Варлема.

— Меня — лично? — Варлем приподнимает бровь. — Вот так неожиданность.

— Как именно будет устроена ваша работа? — уточняю я.

— Защищая клиентов вашего круга, мы чаще всего внедряем людей в дом под видом прислуги: лакеев, горничных, управляющих, — объясняет Эдрик. — Так надежнее. И незаметнее.

— Горничных? — я поднимаю бровь.

— Да. У нас работают специалисты разного профиля, — спокойно подтверждает он.

Это вызывает у меня не только любопытство, но и искреннее уважение.

— И как мастер Варлем будет руководить моей охраной? — я перевожу взгляд на младшего брата.

Варлем уже пришел в себя и улыбается шире.

— Вы сами сказали, что остались без дворецкого, — отвечает он. — Думаю, я идеально впишусь в эту роль.

— Правда? — говорю я, не скрывая своего скепсиса. — Простите, но я обязана спросить: вы вообще знаете, что делает дворецкий? Обязанностей много. Я буду ожидать, что все будет выполнено. Вас на самом деле устроит такая должность?

— Абсолютно, — в глазах Варлема вспыхивает азарт.

Я прекрасно знаю этот тип мужчин: теперь он вылезет из кожи вон, просто чтобы показать, на что он способен.

— Хорошо, — говорю я. — Но если вы не справитесь, я понижу вас до старшего лакея.

— Уверяю, этого не случится, миледи, — Варлем улыбается так, будто уже победил.

— Надеюсь.

Мы подписали контракт. Я собралась было уходить, но вдруг вспомнила слова незнакомца о том, что за мной следят. Только я хотела попросить сопровождение, но Варлем опередил меня.

— Я еду с вами, миледи. Остальную команду завтра утром приведет Эдрик. Но с этого момента мы несем ответственность за вашу безопасность, поэтому я не отпущу вас одну.

Варлем отнесся к задаче до смешного добросовестно: он сопровождал меня даже через черный ход лавки нижнего белья. Молодые продавщицы устроили настоящий переполох — хорошо, что клиентов в тот момент уже не было. Госпожа Дювалль, хозяйка лавки, держит подчиненных в ежовых рукавицах, так что сплетни, надеюсь, не поползут.

Лакеи ждали меня там, где я их оставила, вместе с фаэтоном. Мое появление без покупок, но с незнакомцем, конечно, ошеломило их, но никто не решился задавать вопросы. Мы сразу поехали в усадьбу.

Варлем занял место рядом со мной и всю дорогу расспрашивал меня: о доме, слугах, распорядке дня, привычках Мортхейма, слабых местах охраны.

Въехав в ворота усадьбы, фаэтон остановился у лестницы, ведущей к главному входу. Варлем первым спрыгнул на землю и протянул мне руку.

— Спасибо, — киваю я и перехватываю папку с документами, которую забрала из банка.

Хозяйка Имельда выходит на крыльцо и удивленно смотрит на моего спутника.

— Как вас представить? — спрашиваю я тихо, пока мы поднимаемся. — Настоящую фамилию лучше не называть?

— Не стоит, — отвечает он так же тихо. — Пусть будет… мастер Крейстон. Остальное я объясню сам.

— Тогда после расскажете мне всю легенду целиком, чтобы я вас случайно не выдала.

— Конечно, миледи, — он криво улыбается.

Я обращаюсь к экономке:

— Имельда, познакомьтесь: мастер Крейстон, наш новый дворецкий. Пожалуйста, покажите ему дом, представьте слуг и ознакомьте с кругом обязанностей. Я ужасно устала и голодна, хочу поужинать пораньше и лечь. Завтра будет трудный день. Мастер Крейстон, у вас остались ко мне вопросы?

После почти бессонной ночи и этого дня я едва держусь на ногах.

— Ничего такого, что не подождет до завтра, миледи, — отвечает он неожиданно мягко. — Отдыхайте. Я обо всем позабочусь.

Надо будет напомнить ему, что дворецкому не подобает командовать хозяйкой. Но сейчас я не хочу спорить. Потому что, если честно… эта забота мне приятна. Я слишком устала быть единственной стеной между собой и миром. И если Варлем Равенхольм сумеет хоть немного снять с меня груз ответственности, я переживу его чрезмерную уверенность.

Убедившись, что они справятся без меня, я иду в кабинет, чтобы убрать документы в сейф. Беру ключ из тайника за резной панелью в коридоре, деактивирую охрану, открываю дверь.

Переступив порог, я невольно сразу смотрю на окно, через которое ночью забрался вор. Теперь оно закрыто, а стекло мерцает защитной магией.

Я прячу бумаги, аккуратно запираю сейф и выхожу в коридор.

Рука привычно тянется в карман платья — туда, где я обычно ношу ключ от кабинета, когда работаю дома, — и нащупывает то, чего там быть не должно.

Я замираю.

Маленькое. Плотное. Шуршащее.

Я вытаскиваю находку и смотрю на нее в полном оцепенении.

Шоколадная конфета.

Та самая. Серебристая фольга сверкает в свете волшебных ламп почти насмешливо, красная лента манит потянуть за кончики и развязать узел.

Щеки вспыхивают вновь: как же глупо я выглядела, мне не стоило терять самообладание на глазах у незнакомца. Этот нахал, должно быть, решил, что он мне интересен как мужчина, раз я… позволила себе такие мысли.

Разумеется, это не так.

Даже если бы я когда-нибудь решилась предать память Корвина и снова подпустить к себе кого-то… меня точно не прельстили бы грубость, наглость и эта манера говорить так, словно весь мир обязан слушать его голос.

…Но конфета лежит у меня на ладони, и лента все равно манит, будто в ней спрятана некая тайна.