Глава 23

Мирослава

Квартира Леонида дышала теплом, но не тем, что бывает в безупречно обставленных домах из глянцевых журналов. Здесь чувствовалась жизнь — настоящая, с историей, с отголосками прошлого.

Потертый кожаный диван в гостиной, на котором, казалось, кто-то любил читать долгими вечерами. Старинный рояль в углу, покрытый тонким слоем пыли, словно ждал, когда к нему снова прикоснутся.

На полках — потрепанные временем книги и несколько выцветших фотографий: молодой мужчина с суровым взглядом, похожий на Леонида, и мальчик лет десяти, улыбающийся рядом с ним.

Но ни одной фотографии женщины. Ни единого намека на мать Леонида.

Артем привез мои вещи полчаса назад и аккуратно поставил сумку в прихожей. Леонид показал мне спальню — просторную комнату с высокими окнами и массивной кроватью из темного дерева, застеленной строгим серым покрывалом.

— Чувствуй себя как дома, — сказал он, но в его голосе сквозило напряжение, как будто он сдерживал бурю внутри. — Мне нужно сделать пару звонков.

Мужчина вышел, оставив меня одну посреди чужой спальни, среди моих вещей, которые казались такими неуместными в этом доме. Я пыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные птицы.

Наследство, о котором я ничего не знала. Виталий, готовый убить ради денег. Северов, преследующий Леонида. И среди всего этого хаоса — мои чувства к мужчине, который стал для меня больше, чем просто защитником.

Как все так быстро изменилось? Еще неделю назад я была Мирославой Орловой, владелицей ювелирного бутика, женщиной, которая возвела стены вокруг своего сердца и не собиралась их разрушать. А теперь эти стены трещали от каждого взгляда Леонида, от каждого его слова, от каждого прикосновения, полного заботы.

Мне нужно было привести себя в порядок, смыть напряжение этого дня. Направилась в ванную — просторную, с современной сантехникой, но с одной странной деталью: на полке стояла маленькая стеклянная баночка с сушеными травами, перевязанная грубой бечевкой.

Она выглядела так, будто ее принесли сюда из другого мира — мира лесов и древних обрядов. Взяла баночку в руки, ощутив легкий аромат полыни и лаванды. На дне было выцарапано одно слово: «Серафима». Имя?

Горячая вода обожгла кожу, но я не стала убавлять температуру. Мне хотелось почувствовать что-то реальное, что-то, что заглушит смесь страха и предвкушения, поселившуюся внутри.

Я стояла под душем, закрыв глаза, позволяя воде смывать усталость, тревогу, сомнения. Но мысли о Леониде смыть не удавалось. О том, как он сжимал руль, когда мы ехали сюда. О боли в его глазах, когда он назвал меня своей слабостью. О поцелуе в гостиной, от которого до сих пор кружилась голова.

Что я делаю? Это безумие. Я не могу влюбляться в человека, чья жизнь — постоянный бой. Не могу доверить свое сердце мужчине, который ходит по лезвию ножа. Но сердце, похоже, решило иначе.

Звук открывающейся двери заставил меня вздрогнуть. Сквозь матовое стекло душевой кабины я увидел силуэт Леонида.

— Мира? — его голос был хриплым, полным сдерживаемой страсти. — Можно?

Сердце забилось так сильно, что я едва могла дышать. Я знала, что если скажу «да», пути назад не будет. Но я хотела этого. Хотела его.

— Да, — прошептала, дрожа от предвкушения.

Дверь кабинки открылась, и он вошел, уже без одежды. В полумраке ванной его татуировки казались живыми, а шрам на скуле выделялся, придавая чертам лица резкость. Капли воды тут же начали стекать по его груди, подчеркивая каждый мускул. Я не могла отвести взгляд.

— Мира… Если ты не хочешь… — начал он, но я не дала ему договорить, потянувшись к губам.

Поцелуй был жадным, полным отчаянной потребности, копившейся слишком долго. Горячая вода лилась на нас, смешиваясь с жаром наших. Его губы были требовательными, но нежными, словно он боялся, что я растаю в его руках. Прижалась к нему, чувствуя, как сердце бьется в унисон с моим.

Пальцы скользили по моей влажной коже, изучая каждый изгиб. Леня отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты такая красивая.

Руки опустились ниже, лаская бедра, а затем с мучительной нежностью он коснулся меня там, где я была наиболее чувствительна. Пальцы двигались уверенно, но осторожно, дразня, находя ритм, который заставлял меня дрожать. Я застонала, вцепившись в его плечи, оставляя ногтями следы на коже.

— Леня… — выдохнула, когда он ускорил темп, и мое тело выгнулось навстречу.

Он наклонился, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже, пока его губы не коснулись чувствительной кожи у основания шеи. Я таяла, дрожала, растворялась в его прикосновениях.

— Хочу тебя, — прошептала, не в силах сдерживаться.

Он подхватил меня на руки, легко поднимая, словно я ничего не весила. Мои ноги обвились вокруг его талии, он медленно и уверенно насадил меня на себя, заполняя полностью. Ахнула, прижимаясь плотнее, обхватив руками шею. Горячая вода усиливала каждое ощущение.

Он двигался в идеальном ритме, сильные руки поддерживали, пока я терялась в нем. Каждый толчок был нежным и мощным, губы мужчины находили мои, заглушая стоны, которые я не могла сдержать. Волны наслаждения нарастали, становясь невыносимыми, пока мое тело не задрожало от предвкушения.

— Мира, — выдохнул, голос напряженный, я поняла, что он тоже на грани.

Наши взгляды встретились, и в этот момент весь мир исчез — страхи, сомнения, опасности.

Были только мы, наши тела, сплетенные в одно целое, и огонь, горевший между нами. Я закричала, когда оргазм накрыл волной за волною, и в ту же секунду Леонид издал низкий стон, его тело содрогнулось. Мы кончили одновременно, наши стоны смешались с шумом воды, а мир замер.

Он не отпускал меня, держа на руках, пока наше дыхание не выровнялось. Я чувствовала его тепло внутри, его твердость, пульсацию наших тел. Его лоб прижался к моему, и мы стояли так под струями воды, не желая прерывать этот момент.

Наконец Леня медленно опустил меня, но не отпустил, крепко обнимая.

— Ты в порядке? — голос был мягким, почти уязвимым.

Кивнула, все еще дрожа от пережитого, и прижалась к его груди.

— Лучше, чем когда-либо.

Он улыбнулся — редкой, искренней улыбкой, от которой мое сердце забилось быстрее.

— Тогда пошли, — прошептал, заворачивая меня в большое махровое полотенце.

В спальне он бережно опустил меня на кровать, я откинулась на подушки, глядя на него снизу вверх.

— Мира, — он сел на край кровати, касаясь моей щеки. — Ты уверена? После всего, что произошло сегодня…

Я накрыла его руку своей.

— Именно поэтому я уверена. Потому что завтра может не быть. Потому что сейчас есть только мы.

Резкий звук домофона разорвал тишину, заставив нас вздрогнуть. Леонид выругался, отрываясь от меня.

— Кто это, черт возьми?

Он накинул халат и подошел к домофону. Я слышала его приглушенный голос и чей-то незнакомый голос.

— Заказ из ресторана. Я совсем забыл, что просил Артема организовать ужин.

Я рассмеялась, прикрываясь полотенцем.

— У твоего помощника талант выбирать момент.

— Это его суперспособность, — усмехнулся Леонид. — Подожди меня.

Он вышел за заказом, а я осталась лежать, все еще ощущая тепло его прикосновений. За окном сгущались сумерки, и в квартире воцарилась уютная полутьма.

Это было нереально. Слишком идеально. Мужчины не бывают такими — сильными и нежными, страстными и заботливыми. Но Леонид был именно таким. И это пугало меня больше, чем угрозы Виталия.

— Надеюсь, ты голодна, — он вернулся с пакетами из японского ресторана. — И не против поесть в постели.

— Леонид Ратников развращает аристократку Орлову, — театрально вздохнула я. — Бабушка бы упала в обморок.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — он начал раскладывать суши и роллы по коробочкам. — Она бы поняла, что иногда правила нужно нарушать.

Мы устроились на кровати, между нами — гора еды. Я завернулась в простынь, он прикрыл пах халатом, и эта домашняя близость казалась такой естественной, будто мы делали это годами.

— Попробуй это, — он поднес к моим губам ролл с лососем. — Свежий.

Я откусила кусочек, и капля соуса осталась у меня на губе. Леонид наклонился и слизал ее, отчего по моему телу пробежала волна жара.

— Это несправедливо, — пробормотала я. — Так я никогда не поем.

— А кто сказал, что нужно нормально питаться? — в его глазах блеснуло озорство, которого я раньше в нем не замечала.

Мы кормили друг друга, смеялись, целовались в перерывах между кусочками. Я рассказала о своем детстве, о бабушке, которая научила меня видеть красоту в камнях. Он заговорил о своем прошлом, и я впервые услышала о его семье.

— Моего отца звали Виктор, — начал он, откидываясь на подушки. — Он был историком, преподавал в университете. Строгий, но справедливый. Воспитывал меня один, после того как мама… ушла.

Я замерла, боясь спугнуть его откровенность.

— Ушла? — тихо спросила.

Он помолчал, глядя в потолок, словно собираясь с мыслями.

— Ее зовут Серафима. Она… не совсем обычная женщина. Мой отец говорил, что она всегда была особенной. Видела больше, чем другие. Чувствовала. Когда мне было пять, она начала говорить, что слышит зов. Что лес зовет ее. Отец думал, что это усталость, стресс. Но однажды она ушла. Оставила письмо, в котором просила не искать ее. Сказала, что ее место в тайге, что она нужна там.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Его голос был ровным, но в глазах читалась боль.

— Она знахарка, — продолжил он. — Целительница. Люди из деревень говорят, что она лечит тех, кого врачи уже списали. Что она знает травы, которые могут вернуть к жизни. Я как вырос начал к ней приезжать, каждое лето, последний раз был недавно, год провел у нее, она выходила меня после покушения.

— Почему она ушла? — спросила я, чувствуя, как его боль отзывается во мне.

Леонид вздохнул и провел рукой по волосам.

— Отец говорил, что это из-за ее дара. Она видела сны, которые сбывались. Чувствовала, когда кому-то грозила беда. Однажды она предсказала пожар в соседнем доме — и спасла людей, предупредив их. Но дар стал для нее проклятием. Она боялась, что навлечет беду на нас с отцом, все будут считать ее сумасшедшей. Говорила, что лес — единственное место, где она может это контролировать. Где ее видения не причинят вреда.

— А твой отец? — я положила голову ему на плечо, чувствуя тепло его тела.

— Он не смог ее остановить. Любил ее, но понимал, что она не будет счастлива, если останется. Он воспитывал меня один, пока… пока не погиб. Автокатастрофа, десять лет назад. Я был на первом курсе университета. После этого я сам пробивал себе дорогу.

Я молчала, обдумывая его слова. Его мать — знахарка, ушедшая в тайгу, чтобы защитить семью от своего дара. Отец, который посвятил жизнь сыну, но погиб слишком рано. И Леонид, выросший с этой пустотой внутри, но все же сумевший стать тем, кто он есть.

Обняла его, чувствуя, как его боль становится моей.

— Она любит тебя, хоть ей и пришлось уйти.

— Да, я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Но я поклялся защищать тех, кто мне дорог. И тебя, Мира, я защищу. Даже если это будет стоить мне жизни.

Его слова заставили мое сердце сжаться. Я подняла глаза и встретила его взгляд — серый, полный решимости и нежности.

— А чего хочешь ты?

Он долго смотрел на меня, словно взвешивая каждое слово.

— Я хочу, чтобы это длилось вечно. Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу защищать тебя не потому, что это моя работа, а потому, что ты — мой мир.

Я не могла ответить — слова застряли у меня в горле. За окном стемнело, и свет фонарей мягко освещал нас. В этой полутьме, в его объятиях мир за стенами казался далеким.

— Это затишье перед бурей, — прошептала я. — Так хорошо не бывает.

— Тогда давай ловить каждую секунду. Не думай о завтрашнем дне.

И в тот момент, наполненный его теплом и силой, я поняла страшную правду. Я влюбилась. Влюбилась в этого сложного, израненного мужчину, который, несмотря на шрамы, умел быть нежным.

Влюбилась безнадежно, полностью, навсегда.

Это было самое прекрасное и самое пугающее открытие в моей жизни.

— Хорошо, — прошептала я, притягивая его к себе. — Только мы и сейчас.

И когда он снова поцеловал меня, я поняла, что уже не вернусь к той женщине, которой была неделю назад. К той, которая не верила в любовь.