Глава 22

Леонид

Ярость клокотала внутри, требуя выхода. Я вел машину по вечерней Москве, сжимая руль так, что белели костяшки пальцев. Периодически бросал взгляд на Миру, сидевшую рядом. Она молчала, глядя в окно, словно улицы города были интереснее, чем наш разговор, оборвавшийся в ее кабинете.

Я ненавидел себя за холодность, за официальный тон, за боль, которую увидел в ее глазах. Но что я мог поделать? Кто-то явно вел двойную игру. Кто-то знал о нас. «Твой выбор новой игрушки не изменит того, что предопределено…» Эти слова из записки Князева не выходили из головы.

Они знали.

Знали, что Мира стала моей слабостью. Знали, что я потерял голову от этой гордой блондинки с голубыми глазами и непреклонным характером. И это делало ее мишенью.

Потому что я не мог ее защитить.

Не мог, как не смог защитить свою компанию от Северова, свою жизнь от пули снайпера.

Нет, все не так. На этот раз все будет иначе.

Эта мысль ярким всполохом пронеслась в сознании. Я не стану повторять прежних ошибок.

— Мы едем не к тебе домой, — внезапно произнесла Мира, когда машина свернула в сторону центра города.

— Нет, — я бросил на нее короткий взгляд. — Мы едем ко мне.

— В твою квартиру? — она повернулась, ее глаза расширились. — Но я думала…

— Что я буду держать тебя подальше? — я позволил горечи прорваться в голосе. — Слишком поздно для этого.

Она смотрела на меня, и в этом взгляде читался вопрос, на который я сам не знал ответа. Почему? Почему я не следую собственным правилам? Почему не отправлю ее в безопасное место под охраной моих людей, а сам не займусь тем, что умею лучше всего — местью?

— Леонид, — ее голос был тихим. — Что происходит?

Не ответил сразу, пытаясь собраться с мыслями. Как объяснить ей то, что творилось в моей душе? Эту леденящую ярость при мысли, что кто-то смеет угрожать ей? Этот иррациональный страх потери, который я не испытывал даже когда был на волосок от смерти?

— Ты моя слабость, — слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать. — И они это знают.

Мира замерла, ее дыхание участилось. Я чувствовал ее взгляд на себе, но продолжал смотреть на дорогу.

— Слабость? — в ее голосе смешались обида и что-то еще… надежда?

— В тот момент, когда я увидел снайпера на крыше, — произнес я медленно, — я не думал о безопасности, о тактике, о профессиональных действиях. Я думал только о том, что не могу потерять тебя.

Признание далось тяжело. Для меня, привыкшего держать все под контролем, это было почти как капитуляция.

— И это пугает тебя, — она не спрашивала, она утверждала.

— Да, — я коротко кивнул. — Человек с уязвимым местом — легкая мишень.

— Поэтому сегодня ты был таким холодным? Пытался создать дистанцию?

Бросил на нее быстрый взгляд:

— Я пытался защитить тебя. Но когда увидел эту записку… — я стиснул зубы, чувствуя, как во мне снова поднимается гнев. — Никто не смеет тебе угрожать. Никто. Ни Князев, ни Северов, ни кто бы то ни был.

Мира молчала, обдумывая мои слова. Мы подъезжали к моей квартире — старому дому в центре города, где я жил последние несколько лет. Эта квартира досталась мне от родителей, и я так и не смог заставить себя продать ее, хотя места было больше, чем нужно одному человеку.

Телефон завибрировал, когда я парковал машину. Сообщение от Кравцова.

«Нашли связь. Срочно. Звони»

— Подожди меня здесь, — сказал я Мире, доставая телефон. — Мне нужно сделать звонок.

Она кивнула, не спрашивая ни о чем. Этим она отличалась от большинства женщин — никакой паники, никаких истерик, только собранность и внутренняя сила.

Вышел из машины и набрал номер Кравцова, отойдя на несколько шагов.

— Говори, — сказал без предисловий.

— Босс, мы нашли связь между Князевым и Северовым, — голос Кравцова звучал напряженно. — Это связано с Орловой. Точнее, с ее семьей.

— Что именно? — сжал телефон, непроизвольно оглядываясь на машину, где ждала Мира.

— Помните, она из обедневшего аристократического рода Орловых-Светловых? Так вот, они не совсем обедневшие. Перед революцией ее предки вывезли значительную часть состояния за границу. Мы нашли документы, указывающие на счета в Швейцарии и недвижимость в разных странах Европы. Все это сейчас стоит миллионы евро, может быть, даже десятки миллионов.

— И Князев об этом знал?

— Более того, — Кравцов сделал паузу, — похоже, он женился на ней именно поэтому. Но проблема в том, что доступ к наследству можно получить только при определенных условиях. Нужен прямой наследник мужского пола, чтобы подтвердить линию рода, или подтверждение от последнего опекуна наследства.

— Кто этот опекун?

— Был некий Александр Светлов, дальний родственник Орловой, проживавший в Швейцарии. Он умер две недели назад.

Я замер, чувствуя, как кусочки головоломки начинают складываться.

— Пришли мне все, что у тебя есть на него.

— Уже отправил на вашу почту. Но это не все, босс, — голос Кравцова стал еще напряженнее. — Есть странная деталь. Согласно документам, если с Мирославой Орловой что-то случится, наследство перейдет к ее ближайшему живому родственнику.

— Виталий Князев, — выдохнул, внезапно поняв. — Они все еще формально родственники после развода?

— Нет. Но у них есть общий родственник. Племянник Князева, которого он усыновил два года назад. Мальчик по материнской линии имеет кровное родство с Орловыми. Там у них такая путаница, хоть сериал снимай.

— Черт, — я посмотрел на машину, где терпеливо ждала Мира. — Значит, если Мирослава умрет, Князев получит контроль над наследством через мальчика?

— Именно так. И судя по всему, Северов каким-то образом связан с этим планом. Возможно, он помогал Князеву выйти на след наследства, или у него есть какой-то свой интерес в этом деле. Они используют ситуацию с вашей компанией и угрозами в свою пользу.

— Выясни все, что сможешь о Светлове и о том, как именно Северов связан с этой историей. И еще, — я помедлил, — распорядись, чтобы вещи Мирославы перевезли в мою квартиру. Все. Сегодня же.

— Вы уверены, босс? — в голосе Кравцова слышалось сомнение. — Это не слишком безопасно держать ее так близко?

— Я сам решу, что безопасно, — отрезал я. — Выполняй.

Завершил звонок и несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь осмыслить полученную информацию.

Все это время Князев охотился не просто за Мирой — за ее наследством. И теперь, когда Светлов за границей умер, он, видимо, решил, что настало время действовать. А Северов использует эту ситуацию, чтобы свести счеты со мной или, скорое всего, ищет свою выгоду и он в деле. Мой бывший друг всегда был жадным до денег.

Вернувшись к машине, я обнаружил, что Мира успела выйти и теперь стояла, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. В сумерках ее светлые волосы казались почти серебряными.

— Плохие новости? — спросила, изучая мое лицо.

— Скорее неожиданные, — я подошел ближе. — Мира, что ты знаешь о своем родовом наследстве? О том, что могли вывезти твои предки перед революцией?

Она удивленно приподняла брови:

— Только семейные легенды. Говорили, что прадед успел отправить часть драгоценностей в Европу, но связь с теми родственниками была потеряна во время войны. А что?

— А Виталий интересовался этими легендами? — подошел еще ближе, внимательно глядя в ее глаза.

— Да, — она нахмурилась. — Он даже нанимал каких-то исследователей, чтобы проследить историю семьи. Я не придавала этому значения, думала, это его страсть к родословным и статусу. Леня, что происходит?

— Похоже, эти легенды не совсем легенды, — я взял ее за руку, непроизвольно поглаживая большим пальцем запястье. — Существует наследство, и довольно значительное. И твой бывший муж делает все, чтобы заполучить его.

Я кратко пересказал ей то, что узнал от Кравцова. Мира слушала, широко раскрыв глаза. Когда я закончил, она покачала головой:

— Это безумие. Виталий не может быть настолько одержим деньгами, чтобы… — она запнулась, осознав. — Нет, может. Конечно, может. Поэтому он так настаивал на рождении наследника. Он говорил, что хочет продолжения рода, но на самом деле…

— Ему был нужен «прямой наследник мужского пола» для доступа к состоянию, — закончил я за нее. — А когда с тобой это не получилось, он нашел другой путь — усыновление мальчика с кровным родством с Орловыми.

— И теперь ему нужно убрать меня с дороги, — тихо произнесла она.

— Нет, — я сжал ее руку крепче. — Теперь ему придется иметь дело со мной.

Мы смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то древнее, почти первобытное — желание защищать, оберегать, сражаться за свою женщину.

Свою женщину. Когда я начал думать о ней так?

— Пойдем наверх, — потянул ее за руку к подъезду. — Сейчас нам нужно обдумать следующие шаги.

Мира не сопротивлялась, молча следуя за мной. Мы поднялись на четвертый этаж, где располагалась квартира. Эта квартира хранила память о родителях — их мебель, их книги, их фотографии на стенах. Я никогда не мог заставить себя что-то изменить здесь.

— Уютно, — прокомментировала Мира, оглядывая высокие потолки и старинную мебель. — Чувствуется, что здесь жили люди, которые любили этот дом, не то что та, другая квартира.

— Мои родители, — произнес это почти машинально. — Здесь я вырос. После их смерти не смог ничего менять.

Мира посмотрела на меня долгим взглядом, что-то понимая:

— Ты скучаешь по семейному теплу.

— Когда-то, — отвернулся, не желая продолжать эту тему. — Артем скоро привезет твои вещи.

— Леня, — она остановила меня, положив руку на плечо. — Мне не нужна твоя защита, если это… если тебе тяжело быть рядом со мной.

Повернулся, глядя ей прямо в глаза:

— Ты не понимаешь, Мира. Проблема не в том, что мне тяжело быть рядом с тобой. Проблема в том, что мне тяжело быть где-то еще.

Видит бог, я не планировал говорить ничего подобного. Всю дорогу сюда я убеждал себя, что должен отдалиться, отпустить, не привязываться. Что должен помнить о предательстве, о том, как опасна привязанность.

Но глядя в эти глаза цвета штормового неба, я не мог лгать — ни ей, ни себе.

— Я злюсь, — процедил сквозь зубы. — Злюсь, что они смеют угрожать тебе. Что используют тебя как пешку в своих играх. Злюсь, что не могу уберечь тебя от всего этого.

Мира сделала шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума:

— Я не хрустальная ваза, господин Ратников. Меня не нужно оберегать. Я могу постоять за себя.

— Знаю, — поднял руку, осторожно касаясь ее щеки. — Это одна из причин, почему ты сводишь меня с ума.

Она подалась к моей руке, едва заметно, но я почувствовал это движение. Кожа была теплой, шелковистой под пальцами.

— Мы найдем выход, — тихо произнесла. — Вместе.

Я смотрел на нее — сильную, красивую, несломленную после всего, что пережила, — и понимал, что проиграл битву, даже не начав ее. Я не мог держаться на расстоянии. Не мог притворяться, что она всего лишь клиентка. Не мог делать вид, что после тех дней у озера остался прежним.

Наклонившись, я коснулся ее губ своими — легко, почти невесомо, словно спрашивая разрешения. Она ответила на поцелуй, обвивая руками шею, и весь мой самоконтроль рассыпался как карточный домик.

Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Я притянул Миру ближе, вжимая в себя, чувствуя каждый изгиб ее тела через ткань одежды. Ее пальцы зарылись в мои волосы, легко царапая кожу, и это простое прикосновение посылало волны жара по всему телу.

Где-то на краю сознания еще пульсировала мысль, что это опасно, что я делаю нас обоих уязвимыми. Но с каждой секундой этого поцелуя эта мысль тускнела, отступала, растворялась в ощущении правильности происходящего.

Телефон в кармане завибрировал, возвращая в реальность. Я нехотя оторвался от губ Миры, не выпуская ее из объятий.

— Да? — хрипло ответил, не глядя на экран.

— Босс, мы нашли еще кое-что о Светлове, — голос Кравцова звучал встревоженно. — Он не просто умер. Его убили. И перед смертью он отправил письмо на имя Мирославы Орловой. Оно должно прийти со дня на день.

Я напрягся, инстинктивно прижимая Миру ближе к себе:

— Что в письме?

— Не знаем. Но курьерская служба подтвердила доставку на адрес ее бутика. Скорее всего, завтра оно будет у нее.

Я взглянул на Миру, которая вопросительно смотрела на меня, явно улавливая напряжение в моем голосе:

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Закончив разговор, я кратко пересказал новости. Лицо Миры побледнело:

— Александр Светлов… Я помню, бабушка говорила о родственнике, который уехал во Францию, а потом в Швейцарию. Мы никогда не общались, я даже не знала, что он жив.

— Теперь уже нет, — мрачно заметил я. — И перед смертью он послал тебе какое-то послание. Возможно, в нем ключ ко всей этой истории.

Мира прикусила губу, раздумывая:

— Но как это все связано? Почему именно сейчас?

— Видимо, Северов и Князев случайно узнали про наследство и решили воспользоваться ситуацией, — я покачал головой. — Северов сводит счеты со мной, а Князев пытается заполучить твое состояние. Идеальное совпадение для них обоих.

Мы стояли посреди гостиной, все еще держась друг за друга, и я понимал, что, несмотря на все опасности, несмотря на все предупреждения рассудка, я не смогу отпустить эту женщину. Не смогу держаться на расстоянии.

И если Князев, Северов или кто-либо еще попытается причинить ей вред, они узнают, на что способен человек, которому нечего терять — кроме нее.