Глава 19

Мой ступор длится всего секунду. После этого я распахиваю дверцу машины и вылетаю на проезжую часть. Кидаюсь перед Лешей на колени только с одной мыслью — пусть он останется жив!

— Леша, Леш, пожалуйста, — шепчу с мольбой, словно мои слова могут что-то изменить.

Леша без сознания, но мне кажется, что он дышит. Или мне просто хочется, чтобы так было. Бутылка воды, которую он нес для меня, откатилась далеко в сторону.

Я не знаю, что мне делать. Страшно трогать его, вдруг нельзя, но мне так хочется помочь. И это все из-за меня. Если бы не моя дурацкая просьба!

Слезы застилают глаза, но я понимаю, что сейчас не время сокрушаться.

Дрожащими руками достаю телефон, разблокирую экран и поскорее набираю скорую, одновременно с этим пытаясь нащупать Лешин пульс.

Руки трясутся, и я еле могу говорить связно, к тому же не знаю точного адреса. Слава богу, название улицы написано крупными буквами на табличке, прикрепленной к стене дома прямо напротив нас. Чуть напрягаю зрение и диктую адрес нетерпеливой женщине-оператору.

Убираю телефон и возвращаю все внимание на Лешу. Следов крови не видно, разве что немного у виска, и он точно дышит, хоть и без сознания. Теперь я вижу это совершенно отчетливо.

Невидимая рука, сжимающая до этой секунды все внутренности железной хваткой, немного отпускает, и я могу перевести дыхание.

Леша лежит на боку.

Аккуратно прикасаюсь к его лицу, волосам, груди. Я не решаюсь двинуть его, вдруг что-то с позвоночником. И сотрясение мозга точно есть, ведь удар пришелся и на голову тоже. Но я прохожусь пальцами по его телу, просто потому что не могу удержать руки без движения.

В кармане Лешиной ветровки лежит что-то объемное, я отчетливо ощущаю это что-то под пальцами. И оно очень похоже на…Не имею привычки лазать по чужим карманам и никогда не делала, но повинуясь порыву, решительно засовываю руку в карман и вытаскиваю оттуда…пистолет.

Откуда у Леши пистолет?

Со спины слышу приближающиеся ко мне шаги и недолго думая, перекладываю пистолет в сумочку. Она небольшая по размеру и я ношу ее через плечо. По этой причине она осталась при мне, когда я выбежала из машины к Леше.

В нее помещаются лишь документы, ключи, карточница, пачка жвачки и небольшая бутылка воды, которую я время от времени захватываю с собой. Сейчас воды у меня с собой нет, и ее место занимает прохладный металл.

— Девушка, что случилось?

Мужчина, чьи шаги я слышала только что, подходит совсем близко и останавливается.

— Машина сбила, — произношу отрывисто и при этих словах ужас недавно увиденного накатывает с новой силой.

— Не может быть! — восклицает мужчина и я готова с ним согласиться. Не может быть, этого просто не может быть! И тут же следующая мысль: а что, если опасность угрожает и дочке?

— Он жив? — продолжает допрос мужчина, — скорую вызвали?

— Да, жив и скорую вызвала. Только что. Сказали — едут.

Пока жив, только бы она приехала побыстрее!

Замечаю, как к нам идет еще несколько прохожих. В их глазах светится скорее любопытство, чем страх. Будто произошло, что-то интересное, слава богу не с ними, а потому им нечего волноваться. Но узнать в чем дело, не помешает.

— Что случилось? — восклицают хором, а я закусываю губу и отворачиваюсь, не в силах пуститься в новое объяснение.

Просто сижу рядом с Лешей и подгоняю время, предоставляя мужчине, который подошел первым, объясниться с подошедшими за меня, а немногочисленным машинам проезжать, уступая место друг другу. Ведь у них осталась только одна полоса для движения.

Сама же вновь достаю телефон и набираю Ангелине.

— Где вы? — отрывисто бросаю вместо приветствия, когда она принимает вызов.

Мой голос звучит неровно и готов сорваться на крик. А еще противная крупная дрожь пробивает тело и совершенно не поддается никакому контролю.

Пытаюсь сбавить обороты, ведь Геля еще не знает о произошедшем и не стоит волновать ее раньше времени. Неизвестно, как поведет себя, узнав новость.

— Привет, Жень. Мы с Веруней примерно час назад вернулись с прогулки и теперь обедаем. А что? Что-то случилось?

Все же няне удалось уловить в моем голосе напряжение.

— Приеду, расскажу. Гель, ты точно хорошо закрыла входную дверь?

Вопрос может насторожить Ангелину, но мне не до церемоний.

Так и получается.

Ангелина замолкает на секунду, и я отчетливо представляю выражение недоумения, что появляется сейчас на ее простом лице.

— Да, конечно, я закрыла. Жень, а что происходит?

— Приеду, расскажу, — повторяю ей, — Гель, пожалуйста, проверь еще раз. И не выходите из дома до моего приезда. Ни под каким предлогом!

— Мы и не собирались. Веруня сейчас покушает и будем укладываться спать.

— Да, хорошо. И Гель, ни в коем случае не открывайте никому дверь!

— Само собой.

— Кто бы ни пришел, и кто бы что вам не сказал, — продолжаю настаивать.

— Даже Леше? — уточняет Геля, убивая своим вопросом.

Мне хочется расплакаться, потому что этот вопрос, да еще заданный с такой легкостью, — удар под дых. Ведь в ближайшее время Леша точно не придет. А может даже никогда.

— Никому, — выдавливаю из себя, — пока я не приеду.

— Хорошо, — говорит Ангелина, — это как-то связано с твоей сестрой, да?

— Приеду, поговорим. И…Гель, когда уложишь Веру, начни собирать ее вещи, пожалуйста. Возможно нам придется на время переехать.

Тут я чувствую, как Лешина щека чуть дергается под моей ладонью.

Сбрасываю вызов и перевожу все внимание на друга.

Кажется, что он приходит в себя, по крайней мере пытается это сделать. В этот же самый момент раздается характерный звук сирены, который очень быстро приближается. Не проходит минуты, как рядом с нами тормозит скорая и все вокруг сразу приходит в движение.

Резкие окрики, быстро открывающиеся двери скорой, дребезжащий звук колесиков каталки по мостовой.

Все, что связано с больницами вызывает у меня безотчетный страх, граничащий с паникой. Я ни за что и никогда не смогла бы работать в таком месте, я бы просто сошла с ума от стресса. А сейчас я в эпицентре этого и тоже схожу с ума, от беспокойства за Лешу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мне задают какие-то вопросы, и я пытаюсь отвечать, но получается плохо. Все, что меня интересует, что с Лешей и останется ли он жив.

Не помню, как я оказываюсь в скорой. Только понимаю, что манипуляции врачей охватывают не только Лешу, который теперь лежит под маской, но и меня.

— Вколоть вам успокаивающее? — участливо спрашивает женщина.

— Нет, нет, — отрицательно мотаю головой и даже чуть отодвигаюсь.

— На вас лица нет, — продолжает она, — как все произошло?

Быстро рассказываю.

— Да уж, — вздыхает та, — ваш парень?

— Мой хороший друг. Скажите, он будет жить? — задаю свой вопрос, едва ответив на ее.

— Узнаем скоро. Сотрясение точно есть, возможно переломы или внутренние кровотечения. Но жить он будет, я так думаю. Когда не жилец, это как-то сразу видно.

Из легких вырывается несмелый вздох облегчения.

— Хотя в таких делах…Вот у нас был один случай…

— Пожалуйста, не надо, — прошу тихо.

— Хорошо, — выполняет мою просьбу женщина и замолкает.

Я киваю, а сама думаю, думаю.

Я не могу бросить Лешу, по крайней мере, пока не выяснится точно, что с ним, но я жутко боюсь за дочку. Мне так отчетливо мерещится, что в нашу квартиру вламываются неизвестные и забирают Верочку, что спина покрывается липким потом. От одних только мыслей об этом.

Не говоря о том, что Джип-убийца может караулить за углом у нашего дома, чтобы совершить очередной наезд. Эту мысль я блокирую сильнее всего, чтобы тут же не рухнуть в обморок.

— Может вам давление померить? — снова интересуется врач и я снова вежливо отказываюсь.

Не хочу отвлекаться.

Мне нужно быстро, очень быстро сообразить, что делать.

Уехать это сто процентов. Только…Черт.

Раз я не могу оставить Лешу одного в таком положении и одновременно с этим не могу остаться, значит…мне нужно попросить Ангелину, чтобы она приехала в больницу и делала все, что нужно. Она не откажется. Я будут точно так платить ей, как и раньше, да и ей нравится Леша. Уверена, как только она услышит о том, что случилось, сама вызовется.

Мы же с Веруней должны исчезнуть.

На ум тут же приходит деревенский дом, в котором мы жили с самого ее рождения, но я не уверена, что он подойдет. При желании на него легко можно выйти. Нет, нужно что-то такое, совершенно новое и без привязки к моим знакомым.

А если выследят?

Раз Лешу так оперативно сбили, значит за кем-то из нас уже шла слежка. Но за кем? За мной или за Лешей?

И главный вопрос — зачем его сбивать? Чего они этим хотели добиться? Кто «они» я даже гадать не хочу. Подозреваемых не так много и первым на ум идет, конечно, Бергман. Особенно после Лешиного рассказа о событиях двухлетней давности.

Вдруг, сбив Лешу, они убирают ненужного свидетеля тех событий? Потом, согласно их ужасному плану, они сбивают меня, а уже потом….мне страшно произносить это даже мысленно, но это необходимо…потом они без всяких препятствий забирают Веруню с целью….шантажировать Бергмана.

А что? Все очень логично.

Если просто так попытаться ее забрать, я всех на уши подниму, а вот если…не сходится. В этом случае логичнее было бы сбить меня, а не Лешу. Его-то зачем трогать?

И потом, если они хотят шантажировать Бергмана, значит, за всем этим стоит не Давид? Тогда кто? Кто-то из нашего окружения, та же Юлька, или Илона, или это кто-то совсем посторонний? Ведь черных Джипов на улицах города пруд пруди, совсем необязательно, что автомобиль тот самый.

Если не Давид, могу ли я обратиться к нему за помощью?

А если, наоборот, он?

Узнал о ребенке и теперь только и ждет, что я сама принесу Веруню в его лапы. А потом сделает тест и заберет ребенка себе. Меня лишит родительских прав, а ее увезет с собой?

Если так, то наезд на Лешу становится вполне логичным.

Его сбивают, да еще прямо у меня на глазах, с целью напугать так, чтобы я себя не помнила. И тут как раз появится Бергман.

От всех мыслей разом и каждой по-отдельности голова взрывается. От последней так просто хочется выть и бросаться на стены.

Мы приезжаем в городскую больницу и снова начинается суета.

Врач скорой все же заставила меня принять какую-то таблетку, пока мы ехали, а потому я начинаю воспринимать все, словно со стороны.

Лешу увозят со словами, чтобы я не волновалась, и от меня больше ничего не зависит. Я даже не могу оплатить для друга отдельную палату, потому что еще неизвестно, понадобится ли.

— Езжайте пока домой, мы вам позвоним, — говорит мне девушка в белом халате, я не знаю, кто она здесь. Кто-то из администрации или медсестра.

— Я сейчас пришлю вместо себя подругу.

— Лучше родственницу, мы выдаем информацию о пациентах только родственникам.

Киваю и начинаю набирать номер такси, параллельно делая в голове заметку, что нужно будет дать Ангелине с собой побольше наличности. На оплату услуг врачей и на информацию, раз мы с ней не Лешины родственницы.

Такси подъезжает в считанные секунды и только после этого я покидаю здание больницы. Юркаю в салон такси и называю водителю свой домашний адрес. Не знаю, как буду объясняться с Сергиевским, но уже к вечеру нас с Верочкой в этом городе быть не должно.

Не успеваю утвердиться в этой мысли, как звонит телефон. Я смотрю на экран и внутри все обрывается.

Бергман.

Что ему нужно? Неужели мои мысли насчет его участия во всем этом верны? И что делать? Принимать вызов или нет?

Телефон все звонит, а я никак не могу решиться и ответить на звонок. В конце концов, пересиливаю себя и дрожащими пальцами прикасаюсь к сенсору.

— Да, я слушаю.