Глава 27

Мерседес привозит нас к нашему с Верочкой дому и тормозит у подъезда.

К этому времени Бергман успевает вызвать охрану и большой Джип въезжает во двор практически одновременно с нами.

Я подхватываю сонную Веруню на руки и аккуратно вылезаю из машины. Бергман успевает выйти раньше и теперь по-джентельменски помогает выбраться нам.

Лишь только дочка оказывается на воздухе, сразу становится намного активнее. Она трет глазки кулачками, зевает и жмурится. Я уже представляю, как сложно будет мне уложить ее спать хотя бы в одиннадцать. Режим собьется.

Но ничего не поделаешь, восстановим через пару дней. Главное, что мы снова вместе.

Давид перебрасывается словами с охраной. А потом мы с ним и одним из мужчин входим в подъезд и направляемся к лифтам. Молча поднимаемся на нужный этаж.

Охранник остается на лестничной клетке, а я достаю ключи и пытаюсь открыть дверь. С Веруней на руках делать это крайне неудобно.

— Давай помогу, — говорит Давид и перехватывает мою руку с ключами, отчего по телу проходит неконтролируемый разряд тока.

Быстро открывает замок, распахивает дверь и пропускает нас вперед.

Оказавшись дома вместе с дочкой, я испытываю ни с чем не сравнимое блаженство. Верочка тоже очень довольна и даже не против того, что новый дядя никуда не исчезает.

— Извини, — говорю Бергману, — но тебе придется обустраиваться здесь самому. Я должна уделить все внимание дочке.

— Не волнуйся, делай все, что нужно. И….я могу помочь. Например, решить проблему с ужином.

— Ладно, — произношу неуверенно, — я сейчас буду купать Веруню, а ты за это время можешь приготовить ужин. Если хочешь. Из любых продуктов, что найдешь в холодильнике.

Быстро стягиваю с себя и дочки верхнюю одежду. Заглядываю на минуту в комнату, чтобы переодеться и взять чистую одежду и полотенце. После этого мы идем в ванную комнату.

Веруня обожает купаться, особенно с пеной для ванн, и мы проводим с дочкой незабываемые и очень веселые полчаса.

Наконец, я вытираю ее, помогаю надеть домашнее платьице, расчесываю и мы покидаем ванную комнату.

— Что ж, теперь ужинать, — произношу весело, — пойдем посмотрим, что там приготовил Давид.

Беру ее за руку, и мы проходим в кухню.

— Ого, — не удерживаюсь от возгласа и смотрю во все глаза на богато сервированный стол.

Запеченное мясо с овощами, салаты, красная рыба и сыры нескольких видов.

— Не уверена, что все это нашлось в моем холодильнике, — замечаю.

Несмотря на то, что мы не ограничиваем себя в еде, наш стол преимущественно состоит из того, что можно дать полуторагодовалому ребенку без боязни, что у него начнется аллергия.

Отварная говядина или куриная грудка. Нежирная рыба, крупы, в основном гречка, овощи и немного молочки, типа творожка без добавок. Никаких излишеств. И уж точно Давид не мог отыскать в моей кухне бутылку вина, как бы ни старался.

— Откуда все это? — интересуюсь.

— Заказал, пока вы принимали ванну. Надеюсь, из всего этого найдется что-нибудь, что можно дать маленькому ребенку. Нам же с тобой просто необходимо снять напряжение.

— Могу выпить всего один бокал, за компанию, но не более. Я уже привыкла полагаться на помощь няни, а сегодня мне придется все делать самой. К тому же Вера вдоволь выспалась в машине, значит, мне предстоит долгий бессонный вечер.

— Хорошо, — легко соглашается Давид.

Я усаживаю Веруню на высокий ярко-розовый стульчик и начинаю предлагать ей варианты.

Дочка смешно морщит носик, когда я подношу к ней то одно блюдо, то другое. Наконец, останавливается на овощах и кусочке рыбы.

Давид разливает вино по бокалам.

— Что ж, за Веру, — говорит он.

— Я очень рад, что мы смогли ее найти.

— За нее. И за тебя и твою помощь.

— За тебя.

Мы чокаемся на расстоянии, и я делаю глоток. Потом еще один. Не увлекаюсь, потому что мне предстоит длинный вечер, но все же к концу ужина выпиваю свой бокал до дна.

Давид оказывается прав. Немного расслабления мне точно не вредит. Мне становится очень хорошо.

Вытираю Верунино личико и ручки влажными салфетками.

— Сейчас я вымою посуду и пойдем играть, — говорю ей.

— Лана, — соглашается она.

— Можете идти, я уберу со стола и вымою посуду, — вдруг говорит Давид.

Пиджак он уже снял, теперь же начинает засучивать рукава своей дорогой рубашки.

— Да ладно, — не удерживаюсь.

— Что такого? — усмехается он и продолжает.

— Между прочим, были времена, когда я жил довольно бедно и, представь себе, не только сам готовил, мыл посуду и убирался. А также работал на малооплачиваемых работах.

— Не может быть.

— Да.

— Наверное, это было очень давно.

— Ты права. Но думаю смогу справиться с задачей и не разбить ни одной тарелки.

— Хорошо, рискну тебе поверить. А мы с Веруней пока пойдем строить дом из кубиков. Это ее новое увлечение.

Подхватываю дочку на руки и уношу ее в комнату. Сажаю на ковер и достаю кубики, которые совсем недавно подарил нам Леша.

Снова чувствую укол совести. Опять не вспоминала про него весь вечер. Завтра обязательно съезжу к нему в больницу. С Верой вместе, ничего страшного. А еще с утра нужно не забыть позвонить Сергиевскому и отпроситься у него на пару дней. Скажу, проблемы с няней и некуда деть дочку. В принципе, так и есть.

Давид появляется в дверном проеме и несколько секунд смотрит на нас, расположившихся на ковре.

Веруня в этот момент с увлечением ставит один кубик на другой.

— Ее любимая игра за последнее время, — говорю я, — можешь присоединиться. Да, Верунь? Можно Давиду поиграть в наши кубики?

— Дя, моня, — кивает Вера.

Не уверена, что Бергман придет в восторг от идеи сидения на полу, но он улыбается, подходит к нам и тоже усаживается на ковер.

— Что ж, я не против построить замок-другой, сам в детстве этим увлекался.

— Отлично, — произношу и тоже улыбаюсь.

Папа с дочкой начинают с увлечением строить замки, а я поднимаюсь с пола и принимаюсь прохаживаться по комнате. Прибираюсь и посматриваю на них.

Вдруг вспоминаю, что совсем недавно вот также наблюдала, как Веруня играет с кубиками и прикидывала, насколько нереально было бы, если бы сам Бергман вдруг очутился здесь.

Решила тогда, что абсолютно нереально. Если только в какой-то другой вселенной, но точно не в этой.

И вдруг вот. Он сидит у нас дома, как ни в чем не бывало, и играет с дочкой. Даже обсуждает с ней этапы строительства на понятном только ей языке.

Давид отвлекается от постройки и перехватывает мой взгляд.

Чувствую, что краснею и тут же отворачиваюсь. Начинаю суетиться с уборкой. 

Действие вина скоро проходит и меня клонит в сон. Веруня же полна энергии. Она только что напилась чая с детским печеньем, а теперь они с Давидом усаживаются смотреть мультики на большой плазме, расположенной в гостиной.

Я пристраиваюсь на диване рядом с ними.

— Мы проводим вечер как настоящая семья, — замечает вдруг Давид.

Его рука сейчас на моем плече, а пальцы легонько перебирают волосы.

Мне очень приятны эти касания, и я кайфую от каждого из них.

— Не знаю, — произношу осторожно.

— Если хочешь, можешь подремать.

— Нет, я подожду, пока Веруня устанет. Уложу ее, а уж потом засну сама. Но ты можешь ложиться, если хочешь.

— Нет, не хочу. Зато хочу узнать, что там за история с Беловым и наездом на него.

Я рассказываю.

— Черный Джип, — задумчиво тянет Бергман, а я киваю.

— Да.

— А что за наезд на тебя? Ты упоминала.

— Тут все очень запутанно. Как-то вечером, почти сразу после того, как я вернулась из Германии, я переходила дорогу и чуть не попала под машину. Думала, это случайность, а парень, который спас, просто прохожий с хорошей реакцией.

Теперь же выяснилось, что Леша твой человек, который следил за мной по твоему приказу.

— И он считает, что кто-то хотел тебя убить?

— Он думает, что ты.

— Я?

— Ну, может и не убить, а спровоцировать выкидыш. Ну в общем, да.

Пальцы Давида замирают и тело напрягается.

— И что, ты тоже так думаешь?

— Нет, — мотаю головой.

— Нет?

— Точно, нет. То есть, вначале, может быть, но теперь точно нет.

— Жень, посмотри на меня.

Я поворачиваю голову.

— Это не я, — говорит он, глядя мне прямо в глаза.

— Хорошо, — киваю.

— Но я разберусь в этой ситуации.

— Ладно.

Тут я сглатываю, потому что Бергман, пользуясь тем, что дочка всецело занята мультиками, пристально смотрит на мои губы.

Кажется, что хочет поцеловать.

Я не уверена, что целоваться при ребенке будет правильным. Даже если она еще совсем крошка и ничего не понимает, а потому отстраняюсь и поднимаюсь с дивана.

— Ладно, — произношу быстро, — пока вы тут сидите, я постелю тебе в комнате.

— Давай.

— Да.

Вылетаю в холл и восстанавливаю дыхание.

Может быть, не стоило сбегать и будь что будет?

Но тут же осаживаю себя. Нет, я все делаю правильно.

Мы оба устали, переволновались, а еще выпили вина. Простой поцелуй мог бы зайти слишком далеко, а Веру в таком возрасте нельзя оставлять одну ни на минуту. 

Просыпаюсь по будильнику и тут же поворачиваю голову. Убеждаюсь, что дочка сладко посапывает в своей кроватке, выдыхаю и с удовольствием потягиваюсь. Все хорошо.

Вчера мы легли поздно, но я вполне выспалась и чувствую себя отлично. Тянусь к телефону и смотрю, который час. Думаю, самое время позвонить Сергиевскому, иначе потом могу забыть.

Мы с Давидом договорились, что вместе съездим к Леше в больницу, а потом он займется темой наезда. Мне же нужно будет придумать что-то с новой няней для Верочки.

Набираю номер и жду пока банкир соизволит ответить. Почти девять, так что он точно уже не спит, не раз хвастался, что встает в шесть утра.

Пока жду ответа, поднимаюсь с кровати, накидываю халат и подхожу к окну. Выглядываю на улицу, пытаясь оценить погоду на сегодня.

— Слушаю, — оживает телефон голосом Сергиевского.

— Здравствуйте, Борис Натанович, это Женя.

— Женечка, здравствуйте. Что-то случилось?

— Да.

Быстро рассказываю заготовленную историю про внезапную болезнь няни.

Сергиевский слушает не перебивая, но как только я заканчиваю рассказ, оживает.

— Что ж, Женечка, очень жаль, но у меня есть отличное решение.

— Правда?

— Конечно. Работать нам с вами остается всего несколько дней, так?

— Да.

— Так вот. Самый последний день я в любом случае решил оставить под отдых. Хотел пригласить всех вас на свою дачу. Небольшой особнячок в пяти километрах от города. Так, ничего особенного, прикупил по случаю. Так вот, мы можем не ждать последнего дня работы, а поехать туда чуть раньше.

— Я не знаю.

— Там все условия. Большой охраняемый участок, прислуга, бассейн, еда. За малышкой присмотрят, тут я даю гарантию. А вы все сможете одновременно отдыхать и работать. Если вы согласны, я позвоню остальным и приглашу их присоединиться к нам. Трое суток на лоне природы вдали от шума цивилизации, что может быть лучше.

— Хорошо, если вы дадите мне некоторое время на раздумья…

— Конечно, конечно, созвонимся к обеду.

Сбрасываю вызов и иду искать Бергмана. Нужно посоветоваться с ним, прежде чем принимать решение. Если он проснулся.

Он проснулся и, судя по влажным волосам, уже успел принять душ. Сейчас сидит в кухне с чашкой чая в руке и просматривает что-то в телефоне.

— Привет, — говорю я и тут же решаю, что тоже не худо бы принять душ, пока Веруня спит.

— Привет, — произносит Давид.

Скользит взглядом по моей фигуре, чуть задерживаясь на коленях, а потом возвращается к лицу.

— Я только что звонила Сергиевскому, и он предлагает оставшиеся три дня контракта провести у него на даче. Говорит, участок хорошо охраняется.

— Неплохая идея. Вы с Верой сможете гулять по участку и не бояться встретиться со злоумышленниками или журналистами. 

— Он сейчас предложит это тебе, Мишке и Федину. Если все вы согласитесь, сможем поехать.

В подтверждение моим словам у Бергмана оживает телефон, и он начинает разговаривать с Сергиевским лично.

Я же покидаю кухню и отправляюсь в душ.

Едва успеваю привести себя в порядок, как Вера просыпается.

Занимаюсь малышкой, потом мы все вместе завтракаем.

Сразу после завтрака мы одеваемся и покидаем квартиру. Усаживаемся в Мерседес Бергмана и едем к Леше в больницу. 

— Как он? — спрашиваю у медсестры.

— Пришел в себя и его перевели в обычную палату. Так что все хорошо.

— Слава богу. Его можно навестить?

— Да, конечно. Правда сейчас время обхода и я не знаю, сможете ли вы пообщаться с лечащим врачом, но с пациентом точно можно.

— Отлично.

Я иду первая и держу дочку за руку, Давид за нами.

У нужной палаты останавливаюсь, стучу для соблюдения формальности, а потом открываю дверь и вхожу.

Первое, что я вижу, лишь только оказываюсь в палате, точнее кого, это Ангелину, сидящую у Леши в ногах.

Ангелина одета в больничный халат и тапки. Ее правая рука замотана из ее торчат какие-то железки.

Значит, ее привезли в ту же больницу, что и Лешу, и мой первоначальный план насчет них практически срабатывает.

Сам Леша полулежит на кровати с забинтованный головой. От его руки к штативу, установленному тут же, тянется трубка капельницы.

На момент нашего вторжения эти двое вели разговор, но сейчас замолкают на полуслове. Леша сначала силится улыбнуться, но тут же его взгляд скользит за мою спину и застывает.

Видно, что появление Давида не приводит его в восторг.

Я бы с удовольствием навестила Лешу одна, но Бергман в этом вопросе остался непреклонен.

— Два наезда и в обоих фигурируют черный Джип и твой друг. Хочет или нет, но ему придется как-то пережить мой визит, — отрезает он на все мои попытки намекнуть, что, возможно, стоит подождать.

Теперь же происходит то, чего я боялась. Немая сцена из комедии «Ревизор».

Обстановку разрежает Веруня. С криками радости она кидается к Ангелине и виснет на ее здоровой руке.

Ангелина чуть не плачет.

— Веруня, какое счастье, что ты нашлась! Прости, прости.

Она начинает обнимать и прижимать к себе дочку.

К сожалению, я не могу найти в себе силы оттащить малышку от нее. Как я объясню свои действия полуторагодовалому ребенку, который большую часть своей жизни провел в присутствии няни?

Переключаюсь на Лешу.

— Привет, Леш, как ты себя чувствуешь? Я так перепугалась за тебя вчера. Этот наезд…

— Спасибо, Жень, — сглатывает он и снова косится на Бергмана.

— Вы не могли бы выйти на минуту, — обращается Давид к нам, а сам устраивается на подоконнике.

— Нам с Алексеем Всеволодовичем нужно поговорить.

Подхожу к Ангелине и беру Веруню на руки.

— Пойдем, — говорю бывшей няне.

Она не смеет ослушаться и поспешно поднимается с кровати.

— Извини, Леш, — снова поворачиваюсь к приятелю, — Давид поговорит с тобой, и я вернусь в палату.

С этими словами мы выходим, оставляя мужчин одних.